Март 13th, 2012



Сергей Капков: человек, которому не все равно

13.03.2012

Представитель нового чиновничьего класса в России: молодой бизнесмен, за полгода превративший главный парк города – ЦПКиО имени Горького – из руин в модное место, перешел работать в мэрию и возглавил департамент культуры Москвы. Капков – член фракции «Единая Россия», но ходит на оппозиционные митинги, так как считает это частью своей работы. В интервью «Снобу» рассказал, в чем заключается его работа и какие цели он ставит перед собой.

С Я бы хотела начать интервью с блиц-опроса. Очень интересно, что вы любите, на что ориентируетесь, какие у вас вкусы. Назовите, пожалуйста, три любимых музея в мире.
В Нижнем Новгороде, где я жил, в соседнем здании был краеведческий музей, который раньше был жилым домом купца-старовера Рукавишникова. В семье было пять человек, а в доме пятьдесят пять комнат – это на меня производило невероятное впечатление, и до сих пор я вспоминаю этот музей. Еще мне очень нравятся Лувр и Музей естественной истории Великобритании.

С Можете в одном абзаце сформулировать, в чем заключается ваша работа на посту главы департамента культуры Москвы?
На такой общий вопрос я готов ответить самыми общими словами: главная задача для меня сейчас – выработать стратегию работы департамента. Много лет подряд не было никакой культурной политики, никаких представлений о том, как должна развиваться культура. Я принимаю претензию Кирилла Серебренникова, который говорит: «Власть у меня украла десять лет. Я десять лет назад получил госпремию, и за это время не был назначен ни на один пост, государство мне ничего не дало, кроме бумажки». Даже в советское время Галине Борисовне Волчек не было сорока, когда Фурцева назначила ее художественным руководителем театра «Современник». Любимову дали «Таганку», Марку Захарову – Ленком. И, конечно, большой вопрос, было это заигрыванием с интеллигенцией или настоящей культурной политикой, но, тем не менее, эти художники тогда были молоды, и они получили возможность говорить со своим поколением на одном языке. Сейчас же средний возраст художественных руководителей театров – шестьдесят четыре года.

С И как вы это планируете изменить?
Я должен стимулировать, а не руководить, создавать возможности, а не организовывать. Я должен постоянно включаться в обсуждения профессионалов и просто небезразличных людей о театре, кино, музыке, участвовать в дискуссиях, посвященных культуре, встречаться с людьми, которые знают, как создавать прецедент. С такими, как ребята, которые создали Экспериментаниум. Я понимаю, что бессмысленно делать только то, что нужно на сегодняшний момент, – жизнь очень быстро меняется.

С Что это значит на практике?
Культура должна быть многофункциональной или монофункциональной? Можно выстраивать отношения с горожанами по советскому принципу: вот вам музыкальная школа, а вот здесь, через четыре остановки на автобусе, художественная школа, а через две остановки в другую сторону – ДК. Но город совсем изменился. Если вы хотите, чтобы ребенок изучал музыку и умел рисовать, вы не сможете из-за тех же пробок так организовать свою жизнь, чтобы он везде успел. А с другой стороны, хотят ли нынешние родители, чтобы ребенок семи лет учился в музыкальной школе? Мне кажется, современный родитель хочет, чтобы ребенок был гармонично развитым, чтобы у него были навыки, а не суперпрофессионализм. Система же предполагает, что каждый ребенок, получающий дополнительное образование, должен стать профессионалом. Но упорных, готовых идти по профессиональной стезе до конца очень мало. Мы вкладываем в детей силы и время, а им зачастую это не нужно, более того, это отвращает от ремесла. Мы должны дать возможность каждому реализоваться: ведь одаренных не много, а просто хороших, талантливых, готовых работать в музыкальных школах, играть в оркестрах много; и им я тоже должен помочь.

С Не кажется ли вам, что это может сильно снизить качество образования?
Я против лицемерия. Я хочу, чтобы у нас была возможность сделать так, чтобы дети умели играть на гитаре легкие мотивы. В Америке, кажется, каждый третий подросток играет в собственной группе. Так вот, одно дело – чтобы ребенок за два года научился играть на барабанах, музицировать на клавишах или узнал гитарные аккорды. Другое дело – чтобы семь лет из него выковывали Мацуева. Но Мацуевы не родятся каждый год и в каждой семье. Затем у выпускников музыкальных школ большие проблемы не только с трудоустройством и дальнейшим обучением, но и с самооценкой. Зачем нам растить закомплексованных граждан? Зачем калечить собственных детей? Это лицемерие.

С А план-максимум «Москва – культурная столица мира» вы собираетесь реализовывать?
Я скажу таким бюрократическим языком, которым уже научился изъясняться. Для того чтобы Москва стала культурной столицей мира, нужно сделать всего две вещи: проекты на экспорт, а также такие события, которые привлекут сюда иностранцев. Это должны быть серьезные конкурентоспособные вещи, причем не только те, о которых пишет журнал «Афиша» или о которых говорит телеканал «Дождь». Это разножанровые, разноуровневые мероприятия: например, дни города Москвы в Берлине, Российский павильон на Венецианской биеннале, обмен опытом в сфере современного искусства (в самой старой Академии искусства в Голландии хотят отправить к нам своих пятерых художников и готовы принять по обмену российских; я договорился с Софьей Троценко, создателем и руководителем Винзавода, что мы их на Винзаводе поселим, они могут там работать год, а потом будет выставка).

С А может быть, можно проще? Всем известно, что Вуди Аллен снимает фильмы о разных городах по заказу тех же городов и это привлекает невероятное количество туристов. Давайте ему фильм закажем.
Все равно не поедут. Проект «Вуди Аллен» – один процент из того, что надо сделать. Сначала – гостиницы, быстрый таможенный проход, винзаводы, красные октябри, понятная навигация по городу, уютные общественные пространства. Надо конкурировать по-взрослому.

С Звучит так, что «сейчас вот чуть-чуть построим, и жизнь наладится».
Я убежден, что это также вопрос личной ответственности. Хотите жить как в Европе – живите и делайте для этого все, что можете. Сейчас общество только учится влиять на власть: люди протестуют, ходят на митинги, пишут письма, жалуются, предлагают, журналисты добиваются интервью с чиновниками – это все очень здорово и этого действительно не хватало. И поверьте, мне будет стыдно, если через год мы встретимся, и я не сделаю то, что обещал вам в интервью.

С Если говорить о стратегии, о движении города, как Москва выглядит в ваших глазах?
Сегодняшний образ Москвы – город для зарабатывания денег, город для молодых и агрессивных, в этом городе сложно родить и сложно похоронить, но жить здесь страшно интересно. Я не говорю о том, что это хорошо, я констатирую.

С Прямая иллюстрация ваших слов – рекламный ролик о Москве, который был снят на деньги Министерства туризма для привлечения иностранцев в Россию.
Вам не нравится? Меняйте город! Кто это сделает за вас? Никто. Идите работать! У нас порядка пятидесяти тысяч рабочих мест в культуре, почти везде есть вакансии. Надо мечтать быть не только банкиром. Вот вы зачем стали журналистом? Шли бы секретарем. Знаете, сколько секретарь в банке получает? Вы языки, наверное, знаете. Вы милая. Сидите на телефоне, отвечайте – четыре тысячи долларов будете получать. Красивый офис, нормальную ипотеку возьмете, машину в кредит. Зачем вы пошли работать журналистом? Наверное, в вас есть какое-то неравнодушие? Власть меняется точно так же. Я работал в бизнесе, ушел в мэрию. Я хочу улучшать жизнь вокруг себя, вот и все. Директора парка Горького Ольгу Захарову, бывшего исполнительного директора телеканала «Дождь», невозможно заставить голосовать за «Единую Россию». Нельзя ей позвонить и сказать: ты должна собрать коллектив, чтобы он проголосовал как один, а потом отчитаться. Невозможно! И вот чем больше таких людей будет, тем быстрее матрица расшатается. Жизнь будет другая. И власть будет другая. Начни перестройку с себя.

С В прошлом декабре на первом урбанистическом форуме, организованном правительством Москвы, я задала вопрос главному архитектору Москвы Александру Кузьмину: какой вы видите стратегию архитектурного развития города на двадцать лет? Он мне примерно в таком же духе начинает отвечать: главное, говорит, чтобы улицы чисто подметали. Но это не стратегия!
Нет универсального принципа, как разработать стратегию, если не смотреть на человека. На форуме мы общались с видными урбанистами, они нам рассказывали, как навсегда избавить город от пробок: запретить въезд частного транспорта в центр. Но в постсоветском пространстве автомобиль является показателем свободы! Если мы запретим въезд в город автомобилям – будет даже не Болотная площадь. Мы это понимаем, а западные эксперты, стратеги – нет, потому что они не знают, кто такие москвичи, чем они интересуются, какие у них приоритеты. Я могу одной короткой зарисовкой показать жизнь современной Москвы. У нас в каждом клубе или ресторане города подают кальяны (хотя мы не арабы). Стриптиз-клубов в нашем городе, кажется, больше, чем театров (хотя мы вроде бы не сексуально активная нация). Караоке есть в каждом районе (хотя мы не японцы и не корейцы). И можно вопить о том, что у нас низкий уровень культуры, а можно увидеть здесь вызов. И хотя моя цель – обращаться к ценностям типа Караваджо, я обязан принимать во внимание, что мы с вами можем встретиться днем в Пушкинском музее, а вечером столкнуться в караоке. Собственно, стратегия должна строиться и от понимания этих факторов тоже.

С Хорошо, с глобальными вызовами еще только предстоит справиться. А если говорить о вещах конкретных: есть ли какой-то понятный принцип, как нужно организовать работу учреждений культуры?
Буквально три вещи. Первый – доступность; и это один из самых сложных пунктов. В России доступность места вычисляется примерно по паре критериев: место должно быть удобным для инвалидов, для ветеранов, для детей. А в Манчестере посетителей учреждений культуры делят на сто двадцать групп, и для каждой группы придумывают программы привлечения. Второй пункт – качество: качество информации, качество инфраструктуры – словом, качество в самом широком понимании. И третье – уважение к деньгам. Билет в музей у нас стоит дешевле, чем общественный туалет или проезд на метро; а билет в кино – триста пятьдесят рублей. Доходы музеев можно тоже повышать, как, например, это делает музей Маяковского: днем – музей, по средам – поэтические вечера, по четвергам – лекции, по понедельникам – дискуссионный клуб. Таким образом, площадка работает на полную мощность, она выполняет свою функцию на сто процентов.
Я постараюсь объяснить это другими словами. Если задуматься, что такое телеканал «Дождь» в масштабе города? Ничего. У «Дождя» небольшая телевизионная функция, зато большая социальная. Примерно такая же, как в свое время у программы «Взгляд», из которой родилась новая журналистика. Телеканал «Дождь» тоже родит своих Листьевых, Любимовых. Быть может, «Дождь» никогда не станет полноценным телеканалом, но он даст новое поколение, которое будет работать и думать по-другому. «Сноб» такой же, «Афиша», «Большой город». Это не просто издания, а площадки, которые формируют среду. То же самое должно быть в учреждениях культуры – они должны формировать сознание, отношение граждан к городу.

С Каких полномочий вам не хватает для решения всех задач?
Мне всего хватает. Мэрия устроена не так, как администрация президента или Госдума, – у нас задачи не политические. Мы все заинтересованы в том, чтобы в Москве были самые лучшие театры, самые лучшие дороги, самое лучшее образование – это наше общее дело. Мы должны удовлетворять потребности всех горожан. Так, мэрия одинаково относится к тем, кто ходит к поясу Богородицы, кто стоит на митинге в поддержку Путина или против Путина. Я помню, как мне вполне респектабельные люди говорили: вот был парк культуры для десантников, стал для хипстеров, а нам-то куда пойти? Тогда я не принимал эту претензию, потому что точно знал, кто должен стать целевой аудиторией парка. Теперь я не просто обязан принять эту претензию, но и найти для каждого человека понятное и комфортное место в городе. Конечно, я не могу в городе все туалеты поменять, но в парке Горького я это сделал.

С Туалеты разве в вашей компетенции?
В парках – да. В том же ЦПКиО я задал некий тренд: как должно быть.

С То есть на самом деле культура – это мода?
И еще какая! Я могу четко аргументировать, почему, например, для одного места мы должны потратить деньги на унитазы из Франции или Финляндии, а в другом можно ставить сантехнику российского или польского производства. Потому что это вопрос эстетики пространства. О’кей, мы могли сэкономить в парке Горького, оставить советские туалеты, но тогда туда бы не пришли молодые люди, им это было бы неинтересно.

С Бизнес сам к вам идет?
Нет, мы их заманиваем. Встречаемся, уговариваем, предлагаем какие-то условия. Наша задача вообще – вернуть доверие инвесторов. Пока у нас это не получилось, но верю, что когда-нибудь кто-нибудь построит художественную, музыкальную или любую другую школу как бизнес. Например, мы точно знаем, что в новом районе Куркино нужен дом детского творчества. А девелопер, допустим, хочет там построить многофункциональный культурный центр. В идеальной модели мы договариваемся, что мы размещаем у него госзаказ: к нему приходят школьники этого района и у него занимаются; мы за школьников ему платим. Словом, мы бы хотели не строить учреждения, а создавать привлекательные возможности и для горожан, и для бизнеса. Так, можно было бы что-то заказывать у Винзавода, у Артплея и у других площадок. Не знаю, получится ли у нас. Я надеюсь, что да. Хотя допускаю, что, может быть, мне только кажется, что это хорошая, понятная схема, а на самом деле через год я разочаруюсь в себе, в государственной модели, перестану общаться с прессой и законсервируюсь.

С Вы этого боитесь?
Больше всего я боюсь стать циничным, глухим, недоверчивым, разочарованным. Пока я полон энтузиазма, мне хочется делать что-то своими руками, мне хочется менять мир. И для этого не обязательно ходить на митинги, можно просто ежедневно честно работать. Если бы каждый в нашей стране хорошо работал, не давал взяток, честно жил, на митинги не нужно было бы ходить. Мне тридцать шесть лет. Я помню 1991 и 1993 годы, я участвовал в демонстрациях, митингах, шествиях, я был везде в толпе, потому что меня это всегда интересовало – я даже кандидатскую писал «Психология толпы». Так что? Что поменялось? Ничего! А все потому, что мы подаем неправильный посыл туда. Матрица родит матрицу. Даже самый прекрасный человек, который сейчас придет к власти, будет таким же. Убивший дракона сам станет драконом. Так что я убежден: начинать надо с себя.

С На вашу карьеру посмотришь, все у вас хорошо получалось, везде вы добивались успеха. Кажется, дай вам работать в Министерстве обороны, вы и там порядок наведете.
Я проектный менеджер и спокойно отношусь к любой работе, умею ее организовывать. В Министерство обороны я, конечно, не пойду. Но только потому, что я против войны.

С Поразительно, как вам все доверяют. После парка Горького вам, как мне кажется, готовы простить даже членство в «Единой России». Вы свой, вас принимают на ура. Это осознанная стратегия или просто так вышло?
Дело меняет человека. У меня есть успешный проект – парк Горького, сейчас я также стремлюсь к тому, чтобы работа в департаменте культуры была успешной. Вот и все. Я не стремлюсь завоевать доверие и не занимаюсь самопиаром. Я просто работаю. И вы можете меня любить, можете ненавидеть. Я ходил на Болотную площадь – потому что это часть моей работы и бояться мне нечего. Я совершенно спокоен. Я пришел на митинг, пришел посмотреть на людей, которые говорят, что «Единая Россия» – партия жуликов и воров. Но я себя жуликом не считаю. Почему вы считаете, что меня можно купить, а Божену Рынску – нельзя?! Я не делю мир на своих-чужих. Я говорю: я вас люблю. А мне говорят: плохо, что тебе Путин мандат дал. Ну, дал. И что дальше?

Читать статью полностью на snob.ru