Октябрь 2013



“Настоящим нижегородцам“ напомнят о вечных ценностях

31.10.2013

Социальную рекламу теперь будут создавать по-новому

На трассе «Москва – Нижний Новгород» примерно в районе Владимира некоторое время назад висел плакат, на котором изображен маленький мальчик и рядом подпись: «Папа, мы ждем тебя дома». Наверное, немало было водителей, которые, увидев эти детские глаза, невольно сбавляли скорость. Вот это и есть – социальная реклама.

нижний новгород социальная реклама олег кондрашов
Автора проекта «Он – твоя история» Дмитрий Рекин уверен, что нельзя забывать свою историю

Такого же положительного эффекта хочет добиться администрация Нижнего Новгорода, для этого и выступила инициатором проекта социальной рекламы «Я-Город». Название для проекта выбрано не случайно: организаторы хотели подчеркнуть, что каждый из нас может изменить жизнь в городе к лучшему, изменив отношение к той или иной проблеме.

 

Мнения

Андрей Кузьмин, директор рекламной службы Нижнего Новгорода: — По условиям проведенных торгов победители обязаны размещать социальную рекламу в объеме 10% на своих рекламных конструкциях. Ранее процесс размещения наружной социальной рекламы не имел единых правил и носил хаотический характер. Это порождало ряд проблем с учетом и контролем, равномерностью распределения рекламных кампаний на рекламных конструкциях разных владельцев, а также было достаточно много вопросов к содержанию и качеству исполнения. Очевидно, что Нижний Новгород заинтересован в системной работе в области социальной рекламы, потому что она является действенным инструментом привлечения внимания к острым проблемам общества и способам их решения. Дмитрий Кузин, депутат городской Думы: — Важным отличием проекта «Я-Город» от существующих конкурсов социальной рекламы является универсальность. Авторы рекламных проектов могут представлять не только готовые ролики и плакаты, но и идеи соцрекламы с различными вариантами их реализации, изложенные в свободной форме.

- Нам необходимо делать социальную рекламу по-новому, — ставил задачи для кураторов и участников проекта градоначальник Олег Кондрашов, — чтобы она была особенной, предназначенной именно для нашего города, которая бы учитывала его специфику, традиции и меняла жизнь в городе к лучшему. Она должна быть качественной, интересной и при этом выглядеть эстетично, быть узнаваемой и воспринимаемой горожанами.

А для того, чтобы в Нижнем Новгороде появилась именно такая социальная реклама, администрация города приняла решение привлечь к работе над проектом профессионалов своего дела – экспертную комиссию из художников, дизайнеров, творческих людей. На суд экспертов с 1 августа начали поступать предложения: уже пришло 106 плакатов по самым разным тематикам — от налогообложения и защиты прав потребителей до поддержки бомжей и заботе о близких, 15 аудиороликов, посвященных культуре речи, и 82 видеоролика на разные темы. На прошлой неделе глава администрации Нижнего Новгорода Олег Кондрашов провел заседание Экспертного совета городского проекта социальной рекламы «Я-Город», где представлялись лучшие работы.

- Социальной рекламы давно не было в городе, — говорит один из участников и экспертов проекта креативный директор «Агентства Алика Якубовича» Александр Якубович. — Помните, по телевизору был ролик «Позвони родителям»? Вот после него я ничего не могу припомнить стоящего. Что касается той рекламы, что есть сейчас в городе, ее уже никто не усваивает. Жители воспринимают рекламные билборды как фон, некое неизбежное приложение к городскому пейзажу.

По словам Якубовича, главная задача Экспертного совета при главе администрации города — изменить “эмоциональный облик“ города, напомнить людям через социальную рекламу о любви к ближнему, состраданию к бедному, больному или неимущему. Сам он также предложил и свое собственное видение социальной рекламы.

- Я не хочу призывать бросать курить. Я хочу, чтобы люди вернулись к вечным жизненным ценностям, — говорит известный фотограф. — Увидит человек из окна общественного транспорта такую, например, надпись — «Придумай себе жизнь и живи красиво» — и, может быть, у него что-то изменится в жизни.

Замысел Александра Якубовича и еще три работы, предложенные директором рекламной группы «Хорошие идеи» Олегом Шакирским, старшим преподавателем кафедры графического дизайна факультета «Гуманитарный художественный институт» НГСАУ Дмитрием Рекиным и директором Приволжского филиала Государственного центра современного искусства «Арсенал» Анной Гор будут воплощаться в жизнь в ближайшее время.

 

На заседании Экспертного совета городского проекта социальной рекламы «Я-Город»

фото: Олег Зайцев

- Мы живем в городе, который дал много великих людей. Но мы идем, например, мимо памятника Нестерову и не задумываемся, что это он первым пошел на таран и сделал мертвую петлю. А я хотел бы об этом напомнить, — пояснил свою идею автор проекта «Он – твоя история» Дмитрий Рекин.

На той же позиции, что нельзя забывать свою историю, стоит и Анна Гор:

- Мы за основу своего проекта взяли рисунки Святослава Агафонова – человека, реконструировавшего нижегородский Кремль, — и используем их для продвижения видов Нижнего Новгорода.

В центре работы Олега Шакирского – также обращение к простым человеческим вещам, из которых состоит наша жизнь. Автор активно использует лозунг «настоящий нижегородец». Например, настоящий нижегородец не промахивается мимо урн.

 

Олег Шакирский активно использует лозунг «настоящий нижегородец».

Работа экспертного совета, созданного при главе администрации Олеге Кондрашове, будет постоянной, ведь муниципалитет заинтересован в системной работе в сфере социальной рекламы. Так что, от нижегородцев все также ожидают интересных идей. — Администрация Нижнего Новгорода в городском проекте «Я-Город» создала все максимально возможные условия для реализации творческой мысли социально ответственных нижегородцев, — уверен руководитель проекта «Неформат/общение со смыслом», эксперт Михаил Рубинштейн. — Теперь мяч на стороне тех, кто творит и придумывает. А экспертная комиссия с нетерпением ждет новых актуальных работ.


Источник: nn.mk.ru

Кладбище благотворительных стартапов

30.10.2013

Мне интересно посмотреть, сколько всего проектов было запущено на деньги государственных и не только (в том числе и православных) фондов и погибло сразу после прекращения финансирования, а то и ранее?

Из года в год как раз в октябре – ноябре я получаю приглашения к участию в мероприятиях по волонтёрству или благотворительности с невероятными по масштабам названиями вроде таких: «всероссийский форум», «международная школа», «всемосковский съезд» и т. д. На поверку ни приглашающие, ни основные участники, ни программа не имеют профессионального отношения к заявленным темам. Зато организаторы с завидной регулярностью выигрывают гранты на масштабные фиктивные события и через приглашения настоящих живых НКО стараются придать своей работе привкус реальности.

«Эка невидаль, — скажет каждый, — и тут коррупция, и тут теневое распределение средств, и тут откаты». Вероятно. Но это везде, и не в наших силах это менять. Но есть одна причина появления кладбища стартапов, на которую повлиять можно, хотя бы откликом и обратной связью. Я говорю о том, что немало зависит от той, мягко говоря, непрофессиональной и несозидательной (а я бы сказал — разрушительной) позиции, что имеют распределители денег.

Не партнёры, а благодетели

Всё начинается с внутренней установки гранто- и субсидиедающих. Чиновники, хозяева фондов, даже эксперты в комиссиях при фондах чувствуют себя благодетелями, чуть ли не царями, изливающими милость на НКО-попрошаек. Сами по себе НКО в этой парадигме — бездельники, проедающие государственный хлеб, поэтому от них ждут ответа на унизительный вопрос: «Зачем вы нам нужны и почему надо деньги дать именно вам?».

В результате на фоне проектов-однодневок или показушных фондов роботящие НКО в проигрыше. На деле нет понимания партнёрства, сотрудничества, нет желания действительно помочь нуждающимся или преодолеть ту или иную социальную несправедливость. Часто темы для грантов и субсидий определяются из политических соображений и поэтому мало соотносятся с реальной работой благотворительных организаций.

Я почти нигде не встречал позиции: «Мы вместе будем трудиться, у каждого из нас своя роль и своё участие». Вместо этого звучит: «Я дам денег, а ты уж постарайся…». У грантодателей отсутствует понимание, что деньги — это не более, чем инструмент. Да, он порой ключевой, но ничего не значит сам по себе, без исполнителей, без опыта, без команды профессионалов, без реальных благополучателей, в конце концов. Деньги в грантовых конкурсах никак не соотносятся с профессионализмом НКО, с работой «на земле», где люди встречаются с болью, скорбью, страданиями и смертью.

Благотворительность — не бизнес

Большей частью государственные, православные и даже частные фонды готовы поддерживать преимущественно стартапы, оправдывая это идеей развития «третьего сектора». Мол, чем больше будет новинок, тем лучше. То, что это поддержка «бабочек-однодневок», — никого не беспокоит. Схема, вероятно, берётся из бизнеса, где она эффективна: «Мы вам денег на год – другой, а дальше вы сами». Но бизнес — на то и бизнес, чтобы набирать обороты, выходить на прибыль и самостоятельность. Эффективность бизнеса ясно измерима — вырученные деньги. Благотворительность, в свою очередь, на то и благотворительность, чтобы помочь несчастным или, говоря казённо — оказывать максимально качественные социальные услуги тем, кто не может за них заплатить.

Для самостоятельной работы и развития НКО, в том числе для привлечения средств, необходимы регулярные и постоянные добрые дела, возможность честно тратить деньги и честно отчитываться, личные доверительные отношения со спонсорами, достойный и посещаемый (!) сайт, уважаемый, авторитетный и раскрученный бренд в определённой социальной нише (сироты, инвалиды и т. д.), команда специалистов и профессионалов, яркие проекты, опыт по привлечению дополнительных средств, а также эффективное партнёрство с иными и авторитетными НКО. Даже за пару лет таких результатов не будет. Вероятность выйти на самостоятельность после завершения срока финансирования по гранту ничтожна. Это означает, что в подавляющем большинстве случаев стартап умрёт.

Согласитесь, странно выглядит разговор: «Мы будем помогать детскому дому 6 месяцев, грант нам даёт только такую возможность, дальше ищите деньги сами». Это, конечно, честно, но очевидно же, что детишки-сироты жаждут заботы, участия, дружбы, поддержки, любви постоянно. Помощь детям не должна ставиться в прямую и заранее понятную зависимость от сроков финансирования. Через год – два запущенный проект не становится менее ресурсоёмким, он просто становится более эффективным и профессиональным. Постоянство работы даёт и наработанные связи, и совместные проекты, и притирку людей, и опыт, и развитие, но никак не новые свободные деньги.

Надо вот что ещё понимать. Профессиональная помощь — это нечто гораздо большее, чем некоторая сумма денег, найденная на лекарства. Серьёзные НКО создаются не ради акций или исключительно адресной помощи, что порой необходимо и очень важно. Но создаются они ради посильного исправления той или иной социальной проблемы, к примеру, сиротства, алкоголизма, детских онкологических заболевай и т. д. А прийти к такому этапу развития за период отработки начального стартапного гранта невозможно никак.

Какую пользу приносят гранты?

Темы и условия конкурсов на гранты и субсидии нередко определяются людьми, мало что понимающими в реальной благотворительности, той, что «на земле», а бывает, что и политиканами и карьеристами. Поэтому выделяемые деньги даются под вторичные общественные проблемы или под популистские политические цели, которые почти не соответствуют тем направлениям, что сложились в благотворительности. В любом случае, и это очень важно, благотворительные организации крайне редко, разве что случайно могут рассчитывать на поддержку текущей деятельности. И с этой точки зрения, также выгодно заводить стартапы, готовые подстроиться под любую заявленную тему. А настоящим НКО ничего не остаётся, как изобретать и реализовывать надуманные, в общем, вторичные проекты.

Предположим, есть честный достойный фонд, который поддерживает детей с ДЦП. Волонтёры фонда помогают медперсоналу профильной больницы, организуют досуг детей, участвуют в реабилитационных программах, посещают семьи. Зарплаты у сотрудников небольшие, и руководство всё время ищет способы финансовой поддержки. Вдруг объявляется грант, где деньги выделены под приобщение молодёжи к социальной работе. И вот фонд уже придумывает и разрабатывает некий проект, который напрямую не входит в логику его работы, но где сотрудники могли бы подработать. Под проект получают деньги и организуют привлечение молодёжи, её подготовку, вовлечение в работу с детьми и т. д. Если фонд честный, то это значит, что минимум 2/3, а то и 3/4 денег пойдут на отработку гранта, и лишь остаток — на ту текущую деятельность, что так или иначе совпадёт с темой гранта. Иными словами, фонд краткосрочно сможет расширить свою деятельность, обрести опыт, но через год её свернёт и будет вынужден снова придумывать ещё какой-то проект, чтобы получить новый грант. В конечном итоге это не плохо, но всё же замораживает профильное развитие благотворительной организации. Говоря проще, действующие НКО получают от грантов очень небольшую поддержку.

Сколько денег можно потратить на добро?

Предположим, организация получила деньги. На практике многие грантодатели так или иначе оговаривают процент денег на заработную плату по проекту. Часто это 25–30 %. Опять же для стартапа, который умрёт через год, — это выгодно. Небольшая оплата труда компенсируется возможностью снять помещения, оплатить создание сайта, купить оргтехнику, потратиться на транспорт и т. д.

В отношении серьёзных НКО дело выглядит иначе. Те статьи расхода, что предлагает грант, часто могут быть покрыты самими благотворительными организациями, которым нужны прежде всего зарплаты. Многие коммерческие компании готовы для доброго дела предоставить и помещения, и транспорт, и канцелярию, и программистов, и материалы для творчества, но не готовы давать деньги. Большинство рядовых жертвователей с радостью вносит свою лепту на покупку лекарств и оплату лечения, только вот оплачивать труд специалистов и сотрудников НКО мало кто хочет.

Если размеры финансирования по гранту от нескольких сотен тысяч до нескольких миллионов в год, то 30 % на зарплату — это немного. Во-первых, дело в налогах. Нормальные благотворительные организации заинтересованы жить «по-белому», они рады платить налоги. Но, как известно, налоги у нас высоки и составляют до половины той суммы, что человек получит в качестве заработной платы. К примеру, с 1 миллиона полученных денег на год НКО сможет ежемесячно выплачивать зарплаты на общую сумму менее 20 тысяч. Развивать серьёзный проект при таких условиях представляется невозможным.

Во-вторых, в дополнение к существующему штату (кстати, у стартапов штат минимален) честной НКО необходимо иметь минимум двух оплачиваемых сотрудников: по менеджменту проекта и по ведению документации и отчётности по гранту. Пусть они даже работают на полставки, это неважно, в любом случае это сумма денег, заведомо превышающая 20 тысяч, и вполне может получиться, что все выделенные по гранту деньги на зарплату уйдут только на этих сотрудников. Чтобы понимать — документация и отчётность достаточно сложны. В дополнение к немалому массиву финансовых и юридических документов существуют избыточные требования вплоть до протоколов собраний, копий постановлений, фотографий с мероприятий, репортажей, отзывов участников, анкет, копий дипломов сотрудников и даже договоров установленной формы с волонтёрами.

Понятно, что грантодатели хотят перестраховаться, защититься от коррупции, во всяком случае, сделать вид такой страховки. Это неплохо. Но в итоге получается, что никому не известные проекты или просто стартапы получают огромные деньги и не парятся, а реальные НКО в случае получения финансирования перегружаются формальностями, тратят силы и время в ущерб основной деятельности.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции


Источник: www.aif.ru

В Москве появятся вертикальные «зебры»

29.10.2013
В Москве появятся вертикальные «зебры»Вертикальная «зебра» в Лондоне. Фото: transport-for-big-cities.org

Столичные власти намерены перенять британский опыт в части организации дорожного движения, рассказал «Известиям» начальник управления инвестиций департамента внешнеэкономических и международных связей Москвы Илья Кузьмин. По словам чиновника, в Лондоне обычные «зебры» дополнены фонарными столбами в черно-белую полоску, на верхушке которых находятся ярко-желтые светильники. Предполагается, что такие меры помогут повысить уровень безопасности на дорогах. Эксперты идею одобрили, однако отметили, что в московских условиях они будут мало эффективны.

По словам Кузьмина, столичной делегации понравился опыт визуализации нерегулируемых пешеходных переходов в Лондоне: о приближении «зебры» водителей предупреждают фонарные столбы на тротуарах, выкрашенные в черно-белую полоску, а в вечернее и ночное время на них горит специальный светильник. Этот опыт будет применяться и в Москве, уточнил чиновник.

Пресс-секретарь Центра организации дорожного движения Анастасия Писарь добавила, что «зебры» также планируется выделять светом: на них будут направлены прожекторы. Кроме того, как писали «Известия», рядом с ними появятся односекционные светофоры с сигналами желтого цвета, которые будут работать на солнечных батареях.

Глава Союза пешеходов Владимир Соколов уверен, что столбы и «зебры» должны быть окрашены в яркие цвета.

— Освещение переходов должно осуществляться только сверху. Когда свет исходит от фар автомобиля, он попадает только на спину или лицо пешехода и только в зоне действия фар, а этого недостаточно, — объяснил Соколов. — Сами «зебры» и столбы, на которых установлено освещение, нужны, чтобы привлекать внимание, и потому должны быть окрашены желательно в контрастные цвета. Например, в Италии и Болгарии сами переходы и примыкающие к «зебрам» дорожные элементы красят красным с белым, и их отлично видно.

Он добавил, что еще год назад столичные власти вместе с ГИБДД обсуждали возможность разработать ГОСТы для покраски переходов в желтый с белым цвета, но вопрос, по его словам, так и не был решен.

Ведущий научный сотрудник Центра исследований транспортной политики Константин Трофименко согласился, что вертикальные «зебры» способны повысить уровень безопасности дорожного движения. Однако, по мнению эксперта, предупреждающие автомобилистов элементы — меры второго порядка.

— Сначала необходимо понять, какие дороги какую функцию выполняют. Если магистральную, то там не должно быть одноуровневых пересечений, — сказал он. — Соответственно и «зебры» не нужны: пешеходы переходят трассу под или над землей. Если эти дороги выполняют подъездную функцию, то скорость автомобилей должна быть небольшой, поэтому не требуется дополнительных средств оповещения водителей о том, что скоро появится пешеходный переход.

Трофименко отметил, что вертикальные «зебры» нацелены на повышение уровня безопасности в вечернее и ночное время.

— Но в Москве даже на регулируемых переходах светофоры часто включают мигающий желтый сигнал в вечернее и ночное время в связи с низким потоком пешеходов, поэтому вряд ли от вертикальных «зебр» будет большой толк, — заключил эксперт.

Кроме того, московские власти намерены позаимствовать решения Лондона в части организации движения на плоскостных парковках, а также навигации и распределения потоков на крупных транспортно-пересадочных узлах.

— Особенно впечатлил пример грандиозного ТПУ, которым является Кингс-Кросс. Там настолько грамотно все организовано, что человек, который хочет сесть в такси, никогда не будет мешать тому, кто решил пересесть с электрички на автобус. А у нас выходишь на Комсомольскую площадь и сразу путаешься, в каком направлении двигаться. Поэтому застройщики всех ТПУ, а их больше сотни, станут получать консультации по оптимальному зонированию пространства и организации транспортных и пешеходных потоков, — уточнил Кузьмин.


Источник: izvestia.ru

Семейные ценности Уоррена Баффетта: как правильно воспитать детей

28.10.2013

Семейные ценности Уоррена Баффетта: как правильно воспитать детей

Уоррен Баффетт со второй супругой Астрид Менксфото Reuters

В 22 года еще никому не известный инвестор Уоррен Баффетт женился на Сьюзан Томпсон, вместе они вырастили троих детей: Сьюзан Элис, Говард и Питер. Все трое детей пошли по стопам родителей и активно занимаются благотворительностью. В 2004 году Сьюзан Томпсон Баффетт умерла от рака. На втором благотворительном саммите Forbes Уоррен Баффетт ответил на несколько вопросов о воспитании детей.

Уоррен, как очень богатые люди растят детей, прививают им свои ценности? Как это происходило в вашей семье

Уоррен Баффетт: Наши дети росли в обычных условиях. Мы всю жизнь прожили в одном доме, который я купил в 1958 году. Они не расселялись в дорогие новомодные дома, не летали на частных самолетах. Они ездили до школы на автобусе. Каждый член семьи Баффетт в Омахе ходил в государственную школу. Дети ходили в ту же школу, где училась их мать. Мы жили в районе, где средний доход соседа, по сегодняшним меркам, составлял $75 000 в год или около того. Поэтому они не считали, что мы финансово отличаемся от других.

Вы действительно старались не менять образ жизни по мере того, как росло ваше состояние?

Уоррен Баффетт: Нет, я просто жил, как считал нужным, и моя жена жила так же, и дети выросли с таким же настроем.

Мы могли получить все что угодно, но у нас не было жажды наживы или чего-то в этом роде. Мы наслаждались жизнью. И соседи не считали, что мы занимаемся чем-то особенным. Хотя они гадали о роде моих занятий, потому что около шести лет у меня не было даже офиса. Эти годы я работал дома, прямо в спальне, и у меня не было секретаря или бухгалтера. Поэтому не было причин, чтобы у детей развилось особое отношение к деньгам.

Питер, когда вы узнали, что ваш отец входит в рейтинг богатейших американцев Forbes, как вы отнеслись к этому? Сказалось ли это на вашем воспитании?

Питер Баффетт: Это было время, когда мы узнали, сколько у нас как у семьи денег. Без шуток. Мне уже исполнилось 20, и мы с мамой как-то поговорили, потому что деваться уже некуда – вот он, в этом рейтинге. Мы посмеялись над этим: «Правда смешно? То есть мы-то знаем, кто мы, но все теперь по-другому относятся к нам». Удивительный был переход, хотя и не такой заметный – видимо, потому, что мы не жили в том мире или в тех культурных традициях, где богатство выставляется напоказ. Наши друзья удивились не меньше, чем мы.

Уоррен Баффетт: К тому времени дети уже сформировались и они понимали, кем были их друзья, и дружили они потому, что им нравилось общаться, а не потому, что они были детьми богатых родителей или что-то в этом роде.

Уоррен, расскажите о том, как вы приняли решение отказаться от большей части своего состояния в пользу благотворительных проектов? Как вы решили, сколько средств вы оставите детям, и почему вы решили доверить им управление фондами?

Уоррен Баффетт: Мы с женой приняли это решение, когда нам было уже за 20. У нас было все, что только можно пожелать; я говорил ей, что будет еще больше денег, а она смеялась.

Мы основали семейный фонд в 1960-х. Мы также совместно пришли к решению о том, что у нас может быть один большой семейный фонд, но у каждого из трех детей должен быть свой отдельный фонд.

Я видел фонды, в которых множество проблем возникало из-за того, что в совете директоров сидит несколько родственников и некоторым кажется, что их интересами пренебрегли, и тому подобное. Эти вещи имеют тенденцию ухудшаться, и тогда родственники начинают вспоминать, что один из них крутил кота своего брата за хвост, когда ему было шесть лет (смеется), и знаете ли, этим дело не закончится.

Так что где-то 25 лет назад мы отложили относительно небольшую сумму, которую получит каждый ребенок. Затем в конце 1990-х я сформировал три фирмы, и однажды на Рождество подарил их детям. Мы начали с $10 млн каждому, но сказали, что будет еще, и наказали не судиться друг с другом. В благотворительности не всегда понятно, какая деятельность оправдает себя. Так что мы намеревались добавлять деньги по ходу дела, но добавлять поровну.

Я не входил в советы директоров этих трех фондов. Жена тоже была далека от советов. Фонды были целиком предоставлены детям. Мы несколько раз увеличивали сумму, и однажды сделали это в последний раз, на мой день рождения я удвоил сумму, которая пошла в каждый фонд. Письма, в которых я объясняю детям, что делать, находятся на сайте BerkshireHathaway.com. В них я упомянул, что ожидаю, что в некоторых вопросах они потерпят неудачу. Если этого не случится, значит они делают что-то не так. Также я написал, что горжусь всеми тремя детьми и одобрю любой их выбор, как поступить с деньгами. Это очень простой подход.

Питер, как все это выглядело с вашей стороны?

Питер Баффетт: Сестра позвонила мне в марте 2006 года и сказала: «Ты далеко от факса?» Я подошел к аппарату, который выдал сообщение о том, что отец собирается сделать все это. Никаких предварительных разговоров не было. Изначально у нас был очень маленький фонд, а после 1999 года стал огромным. Он вырос с $10 млн примерно до $120 млн где-то за шесть лет. И, естественно, мы многому научились за это время.

Что изменилось в вашей жизни?

Питер Баффетт: Моя супруга Дженифер очень сильно мне помогла с делами по фонду, потому что я серьезно занимался своей карьерой (Питер Баффетт — успешный музыкант, обладатель награды Emmy за музыку к документальному фильму Wisconsin: An American Portrait. — Forbes). Более того, у меня была собственная жизнь, в которой каждый день был расписан.

Два года мы просто слушали. Мы посещали Нью-Йорк, и это было похоже на мастер-классы, потому что мы могли общаться с кем угодно. Забавно, знаете, когда у тебя фонд на миллиард


Источник: www.forbes.ru

Социальная реклама в виде комиксов

27.10.2013

Социальная реклама в виде комиксов One Hero была разработана и реализована рекламным агентством RAPP Canada при участии креативного директора Барб Уильямс (Barb Williams), копирайтера Эрика Граймса (Eric Grimes), арт-директора Карла Римандо (Carla Rimando) и др.

Создание эффективной социальной рекламы – задача не из простых. Особенно если она касается темы донорства крови или стволовых клеток. Процесс взятия крови или, тем более, стволовых клеток пугает многих добровольцев. При этом волонтерским организациям приходится балансировать на грани: с одной стороны, они пытаются донести до потенциальных доноров важность этой процедуры, которая может спасти жизнь не одному человеку, а с другой стороны, необходимо уменьшить страх людей перед самим процессом взятия крови или стволовых клеток.

Канадская служба крови к запуску своей программы OneMatch Stem Cell совместно с Marrow Network разработала необычную социальную рекламу службы крови в виде кинтерактивных комиксов под названием «Один герой» (One Hero), ознакомиться с которыми можно на сайте onehero.ca. Сюжет комиксов незамысловат: пользователь оказывается лицом к лицу с безумцем, который выпустил на свободу вирус и создает инфицированную армию своих приспешников. История при этом перекликается с реальной жизнью больных, которые нуждаются в помощи доноров стволовых клеток. И именно доноры могут их спасти. По мере того, как пользователь пролистывает виртуальный комикс, он постепенно понимает, что иногда грань между вымыслом и фактами слишком тонка.

Необычная форма для социальной рекламы канадской службы крови была выбрана неспроста. По данным ее сотрудников, лучше всего в качестве доноров стволовых клеток подходят молодые люди в возрасте от 17 до 35 лет. Организация провела исследования и выяснила, что подростки и мужчины такого возраста увлекаются комиксами про противостояния злодеев и супергероев. При этом все они, конечно, хотят оказаться на месте последних. Теперь у молодых канадцев есть шанс самим стать героями и спасти чью-то жизнь. В дальнейшем Служба крови не исключает возможности издания печатной версии комиксов про супергероев, которые будут распространяться по высшим учебным заведениям страны.

Социальная реклама в виде комиксов One Hero была разработана и реализована рекламным агентством RAPP Canada при участии креативного директора Барб Уильямс (Barb Williams), копирайтера Эрика Граймса (Eric Grimes), арт-директора Карла Римандо (Carla Rimando) и др.

Социальная реклама в виде комиксов

Социальная реклама в виде комиксов

Социальная реклама в виде комиксов


Источник: www.advertology.ru

Детская скука

26.10.2013

“Папа, мне скучно”, – жалуется мой шестилетний сын, заходя ко мне в кабинет. У меня дежавю. Я уже это слышал. По правде сказать, все мои дети в этом возрасте приходили ко мне с этим же заявлением: “Папа, мне скучно”. Раньше я думал, что они не знают, чем заняться, поэтому предлагал с дюжину вариантов. Это никогда не действовало. Уходя, дети казались неудовлетворенными моими предложениями. Я стряхивал возникший дискомфорт, вспоминая прочитанное в популярных журналах по психологии о том, что скука это полезно. Прошли годы, и двое моих старших детей, получивших домашнее образование, преодолели этот этап. Я никогда не слышу, чтобы они жаловались на скуку. Они, кажется, нашли неиссякаемый внутренний источник творческих способностей, заполняющий их нескончаемым любопытством. Да, они приходят в мой кабинет, но чаще чтобы задать вопросы вроде “Что такое черная дыра?” или “В чем отличие правительства от парламента?” или “Зачем в машине коробка передач?”

Изучив подход Ньюфелда, я нашел слова для многих вещей, которые знал интуитивно, и получил подтверждение тому, в чем не был полностью уверен. Но я никогда не понимал, что значит это “Папа, мне скучно”, пока не окончил дистанционные обучающие курсы Ньюфелда.

Вооруженный этим знанием, я даже обрадовался, когда мой шестилетка пришел ко мне в кабинет с заявлением  “Папа, мне скучно”. Я поймал его взгляд и спросил: “Правда скучно?” Он кивнул. Я похлопал себя по коленям и сказал: “Иди ко мне на колени”.

Он неохотно подходит и садится. Но, как только он усаживается, что-то начинает меняться. Через минуту я чувствую, как он расслабляется в моем присутствии. Я удостоверяюсь, что ему удобно. Затем мы смотрим что-то вместе на компьютере или о чем-нибудь разговариваем. Иногда я просто продолжаю работать, пока сын сидит у меня на коленях. После нескольких минут я чувствую, как к нему возвращаются силы. Вскоре он говорит улыбаясь: “Я придумал, чем мне заняться!” – и уходит.

Теперь я понимаю, что детская скука обычно не имеет ничего общего с нехваткой занятий или даже с нехваткой интересных занятий. Она возникает из-за нехватки энергии вследствие недостатка привязанности. Ребенок, которому не хватает привязанности, часто становится одержим ею. Фраза “Мне скучно” на самом деле значит “У меня нет энергии что-то делать. Мне нужно, чтобы меня обняли, подержали на коленях или со мной поговорили те, к кому я привязан, например, мама, папа или бабушка”. Когда потребность ребенка в привязанности удовлетворена, открывается резервный запас энергии (внутренней энергии), и ребенок сам видит множество возможностей того, чем можно заняться.

В современной загруженной жизни часто неочевидно, что стоит за трудностями и поведением наших детей. Нехватка контакта с теми, к кому они привязаны, является причиной многих проблем. Мы должны подпитывать привязанность наших детей к нам, что бы они ни делали, потому что это дает им энергию для роста, взросления и учебы.


Источник: alpha-parenting.ru

Эссе о социальной рекламе, которая – совсем не то, что мы думаем

25.10.2013

Когда идешь по улице Коммунистической, напротив бассейна, там, где теперь часто проводятся ярмарки выходного дня, можно увидеть стенд с плакатами. Сейчас они посвящены Году спорта – весьма убогие, надо заметить, как по идее, так и по исполнению. Но несколько лет назад на этих же стендах, помню, были размещены плакаты, посвященные защите детей – на меня они тогда произвели впечатление. Как оказалось, это были работы-победители конкурса, проводившегося «Центром социальной помощи семье и детям». «Это – социальная реклама, — пояснили мне, — потому что в них поднята общественно важная тема…» С тех пор в моем сознании и отпечаталось: если на «жалостливую» тему, если не попытка «впарить» какой-нибудь очередной «тайд», значит — социальная реклама.

И так же считали и считают мои коллеги, а также государственные чиновники, даже дизайнеры и рекламщики, занятые в изготовлении этой самой социальной рекламы. И вообще большинство людей. На самом деле это и правильно, и неправильно.

Социальная реклама — это не листовка и не ролик на телевидении. Это — процесс, акция, кампания, вид коммуникации… как тут точнее назвать? Все дело в том, что социальная реклама начинается задолго до того, как телеоператор берет в руки камеру и идет снимать сирот, к примеру. Все начинается с того, что общество или государство определяет, что оно хочет изменить в себе, какие поведенческие модели мешают его развитию. Например: слишком много молодежи курит. Растет число смертей, хронических заболеваний. Задача понятна: нужно сделать так, чтоб курило меньше. Как в этом может помочь социальная реклама? Это только кажется, что все просто: агитируй против сигарет, и дело в шляпе. В действительности, когда проблема понятна, самое время заказчику обратиться к психологам и социологам, чтоб те изучили ситуацию и внятно сформулировали, какого рода призывы и сюжеты о вреде курения эффективнее воздействуют на ту или иную социальную группу. Ведь обращаться к школьнику необходимо совсем иначе, чем к молодой маме, например.

Если прикинуть, сколько тем для социальной рекламы только для министерства здравоохранения республики или для агентства по соцразвитию — от донорства крови до усыновления из детских домов, – кажется, весь город, вся республика должна быть увешана перетяжками, уставлена билбордами, каждая газета должны пестреть призывами к людям… И невольно начнешь вспоминать, где ты в последнее время видел подобные плакаты, когда на местном телеканале видел ролик… Но едва ли вспомнишь.

В информации, предоставленной администрацией Сыктывкара Общественной палате, сообщается о том, что «на рекламных конструкциях размещалась социальная реклама…» И далее перечисляется тематика: «День Победы», «налоговая тематика», «встреча Нового года»… Интересно… Наверно, благое дело разместить на городских билбордах плакаты с информацией о «проведении XI республиканского праздника народного творчества «Шондiбан», но какое это имеет отношение к социальной рекламе? Или, например, реклама чемпионата России по лыжным гонкам… Это вообще странно. У чемпионата свой — и немалый! — бюджет, в котором должны быть предусмотрены средства на рекламу. Выходит, размещение «забесплатно» рекламы соревнований — просто попытка сэкономить в ущерб решению реально важных общественных проблем. В целом можно сказать, что в администрации, похоже, имеют самые смутные представления о том, что такое социальная реклама и чему она служит.

А как же должно быть?

Заказчик — пусть в данном случае в качестве его выступает администрация столицы республики, — изучив состояние дел в городе, например, с произволом управляющих компаний, утверждает концепцию социальной рекламы на эту тему. Например, добиться, чтобы жители города реально понимали свои права в этой области и знали, куда обратиться, если они сталкиваются с безобразиями коммунальщиков. Итак, так называемый бриф готов — дальше за дело берутся дизайнеры — рекламные агентства, художники, студенты. Желательно — на конкурсной основе. Победитель будет определен с помощью независимого жюри, и главным критерием станет не близость к чиновнику, не известное имя художника, а качество проекта: его неординарность, уровень художественного исполнения, лаконичность и т.д. В общем, совсем не то, что мы увидели на вышеупомянутых плакатах к Году спорта. Вообще для рекламциков работа над социальной рекламой — это дело очень «вкусное», здесь можно проявить свою креативность, оригинальность, и возможно, поэтому многие творческие люди готовы работать в этой области даже затак. Кстати, а рекламным фирмам с сумм, затраченных на производство соцрекламы, не надо платить НДС и налог на прибыль…

Далее встает вопрос о размещении. Размещать соцрекламу вправе органы госвласти и местного самоуправления, притом законодательством предусмотрено, что все владельцы рекламных площадей в городе и все СМИ должны предоставлять на эти цели 5 процентов рекламной площади или 5 процентов рекламного времени в эфире.

Многие СМИ, понимая значимость социальной рекламы, готовы предоставлять под нее гораздо больше места, вот только где ее взять — качественную, умную, броскую… Талантливые художники у нас есть, социальных проблем – выше головы, но вот почему-то у нас органы госвласти и местного самоуправления — а именно они имеют право на размещение социальной рекламы — не занимается ею всерьез. Может быть, считают, что от нее мало проку? Но это не так. При правильной работе эффект бывает поразителен. Социологи выяснили, например, что после проведения кампании против вождения автомобилей в нетрезвом виде число смертей на дорогах уменьшилось на 20 процентов. Спасен был каждый пятый! Увы, не у нас, а в США. Там объем средств на социальную рекламу (без учета бесплатного размещения) составляет около миллиарда долларов в год. В России — 27 миллионов. О каком эффекте тут можно говорить…

Именно оценкой эффективности рекламы и завершается весь тот комплекс работ, который мы называем социальной рекламой: насколько она изменила отношение людей к проблеме, до многих ли дошла, запомнилась ли?

При всем том интересный опыт в регионах есть, и проекты по социальной рекламе активно развиваются. Вот неполный перечень тем, которые были реализованы для решения актуальных проблем экологии, культуры, образования, здоровья, досуга молодежи в последние месяцы.

В Великом Новгороде: «Ты – автор своей жизни» (побуждение молодежи к здоровому образу жизни), в Воронеже: «Сенсация» (формирование положительной модели поведения молодежи по отношению к окружающей среде), в Ижевске: «В наших руках…» (гражданская активность горожан по отношению к среде обитания), в Казани: «Включайся!» (популяризация добровольчества), в Омске: «Семейные ценности и ответственное родительство» (тема говорит сама за себя), в Ростове-на-Дону: «Порядок в голове – порядок на дороге»…

Все эти проекты были разработаны «по науке»: нацелены на определенную аудиторию, с использованием самых разных способов коммуникации — от телевидения до билбордов, и главное — органы власти заранее, еще при формировании бюджетов, озаботились тем, чтобы они были профинансированы.

Очевидно, что плачевная ситуация с социальной рекламой в нашей республике противоестественна. Причина этого скорей всего в непонимании ведомствами и местными властями ее значимости. Чиновник, даже глухой к такой «лирике», как умягчение нравов, забота о пожилых и сиротах, должен понимать, что рубль, вложенный в социальную рекламу дает несколько рублей экономии на затратах на здоровье граждан, на социальной защите и т.д.

С чем сегодня должна к нам обращаться социальная реклама? Наверно, в этом вопросе властям нужно посоветоваться с общественными организациями, — кому как не им известны самые болевые точки. Кто, как не они, могут подсказать, к какой целевой аудитории и с чем нужно обращаться?

Социальная реклама — та область, в которой мы, наша республика, увы — в числе догоняющих. Впрочем, даже догоняющими мы пока себя считать не вправе: скорее раздумывающими, а стоит ли вообще этим заниматься? Надеюсь, все вышесказанное послужит тому, чтобы ответ на этот вопрос был положительным.

Фото и текст И.Иванова предоставила пресс-служба Общественной палаты Коми


Источник: komionline.ru

Что делать с умными детьми

24.10.2013

Профессора психологии Йельского университета Елену Григоренко я встретил в Московском городском психолого-педагогическом университете на конференции, посвященной управляющим, или исполнительным, функциям.

Конференция проходила на английском, доклады звучали весьма эзотерически — сосредоточиться было сложно, и я долго не мог понять, чем управляют эти загадочные исполнительные функции. Оказалось, моим вниманием и управляют. Только как-то не очень успешно: часто я едва способен удерживать внимание на деле, каждые четверть часа кидаюсь проверять почту или фейсбук, пить кофе или заниматься еще какой-нибудь приятной прокрастинацией. Быть может, наука подскажет, что не так с моими управляющими функциями?

— Управляющие функции — это функции-дирижеры, руководящие функциями более низкого уровня: памятью, вниманием, мышлением, речью, — объясняет мне Елена Григоренко. — Их дело — решать, что запоминать и на что обращать внимание, когда говорить, а когда молчать. Их работа связана с активностью лобных долей мозга, контролирующих деятельность. Они говорят вам, как себя вести.

Например?

Сейчас, пока мы разговариваем, вы пытаетесь предугадать мои ответы, чтобы задать удачный вопрос. А я пытаюсь ориентировать свои рассуждения на ваши кивки, слежу, понимаете ли вы меня, еще постоянно обращаю внимание на свой русский: я его не так часто использую, и у меня бывают ошибки. Все эти процессы, которые, протекая вместе, руководят моей речевой продукцией, — это и есть управляющие функции.

Другой пример: вы помните, как делали домашние задания, когда учились в школе? Расскажите, какие у вас воспоминания.

В старших классах я очень рано вставал и математику утром делал — я в матклассе учился. А остальные уроки так, на переменках.

Видите, вы выработали для себя удобный способ действия. Это и есть работа исполнительных функций.

Ага, я, кажется, понял, при чем здесь школьники и МГППУ — это же огромнейшая головная боль для родителей, как организовать выполнение всех этих бесконечных домашних заданий.

Не меньше нужно волноваться о том, как помочь школьнику удовлетворить другие интересы. От школы никуда не деться, но еще важнее, особенно в старших классах, найти свой фокус интересов, где ты будешь самоопределяться как личность и как будущий профессионал. Если ребенок может ответить на вопрос, что ему интересно, а что нет, у него идет процесс когнитивного самоопределения, который ведут управляющие функции.
Я иногда консультирую родителей школьников из Кремниевой долины — они сами компьютерщики, но не знают, когда ребенку давать компьютер. И мы не знаем.
Как развить эти функции у детей, да и у себя? Я немало бы отдал за работающий метод.

Есть много научно обоснованных индивидуальных и групповых программ, одна из них публиковалась даже в Science — в журнале были серьезные дискуссии о том, как развивать исполнительные функции.

В таких программах все держится на структуре и систематичности. Ребенок должен очень ясно понимать, каких результатов от него ждут, нужно давать эффективную и понятную систему поощрений, поддержки желаемого поведения и при этом минимизировать наказания: они не приводят к хорошим результатам. На русском языке я бы порекомендовала книгу Т.В. Ахутиной и Н. М. Пылаевой «Преодоление трудностей учения» — там описано много всяких приемов, которыми могут воспользоваться родители. За более конкретными советами нужно обращаться к клиницистам, которые работают с детишками: чтобы давать кому-то советы, нужно сначала провести диагностику, узнать сильные и слабые стороны. Бывает, что управляющие функции очень серьезно задеты, как при синдроме дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).
Синдром дефицита управления

Почему на Западе так выросло число детей, у которых диагностируют СДВГ?

Психология меняется вместе с миром. В развитых странах радикально снизилась детская смертность. Даже по сравнению с советским периодом стало выживать гораздо больше слабеньких, недоношенных, больных детей. И конечно, у этих спасенных детей свои трудности. Да и среди детей, зачатых искусственным путем — массово это началось с конца 80-х, — значительно больше ребят со специальными нуждами.

Психология тоже не стояла на месте и научилась гораздо точнее диагностировать нарушения. Любые интеллектуальные неспособности раньше называли умственной отсталостью, а это были дети с шизофренией, аутизмом, СДВГ. Были среди них и дети с поведенческими проблемами, которых просто выключали из процесса обучения. То есть детей с СДВГ стало больше, зато детей с умственной отсталостью намного меньше, просто потому, что научились точнее ставить диагноз.

Только надо отличать обычную невнимательность от СДВГ. Я вчера со своими родителями общалась и в тысячный раз переживала, как опять где-то что-то забыла. Родители мне всю жизнь рассказывают, какая я невнимательная, но это обычная рассеянность.

Как это отличить родителям, когда бить тревогу и идти к специалисту?

Если они видят, что их ребенок явно чем-то отличается от других детей, если об этом говорит педиатр или учитель. Родитель должен всегда критически относиться к школе, а школа должна критически относиться к родителю. Но им надо дружить и прислушиваться друг к другу.

Сейчас быть образованным родителем просто, информации много. Родитель должен понимать, чего ожидать от ребенка на каждом этапе развития, и если результаты отличаются от возрастных норм, надо идти за помощью — чем раньше, тем лучше.

Я слышал, что в США подход к лечению СДВГ не такой, как у нас: там активнее кормят детей какими-то сильными лекарствами.

В США гораздо чаще используются препараты, которые называются стимулянтами. А вообще у нас своя школа, другие средства, но отличие совсем не в количестве прописываемых препаратов. Если вы посмотрите на ребенка с сильным СДВГ до и после медикаментозного лечения, то увидите, что разница ощутимая: у многих детей появляется возможность учиться, которой без препаратов они были бы лишены.

Если причина распространенности СДВГ в том, что выживать стало больше детей, получается, винить в нем некого, кроме нашей биологии. Но общество винит в дефиците внимания детей клиповую культуру. На телеэкране и в компьютерной игре все быстро меняется, не нужно прилагать усилий для сосредоточения.

Конечно, важны не только факторы риска, с которыми рождаются дети, но и среда. Представьте четыре типовых варианта среды для развития ребенка: в одном случае его окружает хаос, в другом жесткий контроль, в третьем что-то среднее, родители лавируют между крайностями, в четвертом с ребенком работают так, чтобы развить его склонности и интересы, исходя из его сильных сторон. Понятно, что результат будет разный. Геном нас только предрасполагает, а дальше кому как повезет с семьей и школой.
Гении вырастают только из тех, у кого есть эта способность — тренироваться до бесконечности.
И конечно, телевизор и видеоигры в больших дозах вредны. Но в каких именно? Я иногда консультирую родителей школьников из Кремниевой долины — они сами компьютерщики, но не знают, когда ребенку давать компьютер. И мы не знаем. Научно обоснованного ответа на вопрос, как влияют все эти устройства на детей, пока нет. Мы сейчас исследуем, как дети двух-трех лет обращаются с «таблетками», — там ведь много приложений, рассчитанных на них. Хочется понять, что они приобретают и что теряют.

У нас дома лучше всех с планшетом обращается четырехлетняя дочка, больше никто в нем не разбирается.

Да, обычный случай. Только дети роняют и теряют все эти айфоны, а так часто обращаются с ними лучше, чем мы. Вот только вместо чего она это делает? В сутках по-прежнему 24 часа, и когда вы даете ей планшет на час, вы отбираете либо час сна, либо час общения с вами, либо час чтения, либо еще какой-нибудь час.

Думаю, это час самостоятельной игры с игрушками.

Предметная игра хороша тем, что вовлекает воображение, а виртуальная игра воображает за вас. Тот же случай, что и мультики вместо книжек.
Одаренные не значит успешные

Вы много занимались проблемами обучения детей чтению и письму. Когда начинать? Некоторые мамы и бабушки пытаются делать это чуть ли не с рождения.

Систематическое обучение грамоте начинать надо не раньше того момента, когда ребенок уже хорошо говорит. Раньше он просто не сможет освоить процедуру перехода графемы в фонему, буквы в звук. Для этого должен созреть слуховой и речевой аппарат. Раньше начинать бессмысленно, ребенок ничего не усвоит.

У меня было исследование, опубликованное в «Вопросах психологии», где мы следили за развитием группы детей от 3,5–4 лет до третьего класса. Поначалу разница очень существенна: кто-то уже знает весь алфавит и даже может написать свое имя, кто-то не знает ничего. Но в итоге эта разница нивелируется: раннее начало обучения грамоте не оказывает никакого влияния на эффективность обучения в начальной школе.

Финны, которые всех побеждают в рейтингах качества школьного образования, принципиально вообще ничему такому до первого класса не учат и в детском саду родителей отговаривают. Но через два месяца первого класса все там уже читают.

Конечно, если ребенку нравится заниматься с буквами — это прекрасно. Главное, чтобы это не было в ущерб общению с вами, гулянию, сну, рассматриванию картинок.

Что делать родителям, желающим развить таланты ребенка?

Родителям стоит сосредоточиться на формировании обогащающей среды, в которой и они будут доступны ребенку. Ситуация взаимодействия с родителем, все эти игры, угадайки, стихи, песни, танцы, барабаны и прочая музыка — вот что нужно ребенку, то есть систематическая стимуляция, но не телевизором, а опосредованная общением с родителем.

К одаренным детям нужен особый подход?

Среди детей со специальными нуждами есть два типа. Есть те, кого надо дотянуть до нормы, — здесь все более или менее понятно, это все поддерживается государством и отлажено законами. А есть одаренные дети, работа с которыми направлена на то, чтобы еще дальше увести их от среднего уровня. И здесь намного больше вопросов.

Например, в США нет федерального закона о поддержке одаренных детей, и у государственных школ фактически нет мандата на их специальное обучение — это дело родителей.

Проблема возникает уже тогда, когда мы пытаемся понять, что такое одаренность.

В России традиционный подход к одаренности связан с ориентировкой на предмет, на конкретную область достижений: у нас не одаренные вообще дети, а одаренные, например, математически или музыкально. Главным механизмом их отбора были олимпиады. Типичный путь математически одаренного ребенка: школьная олимпиада, потом районная, областная, потом Колмогоровский физматинтернат.

Я там пару лет преподавала и долго с ними дружила — так вот, у них нет никаких систематических данных о том, что потом происходит с их учениками. Они успешно выигрывают олимпиады, но насколько они успешны в жизни?

В Соединенных Штатах определение одаренности совсем другое — она связана с высоким интеллектом и выявляется тестами. А у нас же до сих пор нет стандартизированных тестов интеллекта, то есть мы даже не можем его измерить.

Одаренные дети и правда бывают не очень успешны в школе, не говоря уже о жизни. Как им помочь?

Есть много мифов о коллизиях между одаренным ребенком и школьной программой. Тут надо разбираться, потому что это часто мифология, хотя она может быть красиво и трогательно проиллюстрирована индивидуальными случаями.

Ну а если мы выявили талантливого ребенка, что делать с ним дальше?

Есть три модели образования для одаренных детей. Модель акселерации, почти не применяющаяся в России, когда ты можешь перескакивать через классы. Модель изоляции, когда талантливых детей погружают в специально созданную для них насыщенную среду вроде Колмогоровского интерната, — эта модель в России широко применяется, а в других странах мало. Третья модель — когда ты движешься в общем потоке, но с тобой дополнительно занимаются после уроков или по выходным.
К сожалению, со стороны мне видится, что российской психологической науке слишком уж свойственны реверансы, направленные в прошлое — нашим замечательным советским ученым.
Как раз завтра у меня защищается диссертация, в которой показано, что эффективность всех трех типов программ низкая. В США проводилось большое исследование судеб детей — победителей престижного научного конкурса Intel ISEF. Так вот, из них выросло больше людей с учеными степенями, они в среднем больше лет учатся, но их доход не выше среднего уровня, они не счастливей прочих, даже наград и призов во взрослой жизни получают не больше других.

Почему так происходит?

А кто его знает… Ясно одно: далеко не каждому из этих детишек удается реализовать себя в последующей жизни.

Известно, какие факторы в раннем детстве существенно влияют на одаренность?

Конечно! Это раннее определение склонностей ребенка, а дальше повторение, повторение, повторение…

Повторение чего?

Той ситуации, которая позволяет ребенку заниматься тем, что ему интересно. Если он музыкант, то это бесконечное взаимодействие с инструментом, если спортсмен — ежедневные тренировки. Но только если ребенок этого хочет, если ему неинтересно, то точно ничего не получится. Гении вырастают только из тех, у кого есть эта способность — тренироваться до бесконечности.
Взгляд со стороны

Как меняется психология сегодня?

В психологии мало завершенных мыслей. Здесь ни о чем нельзя твердо сказать: «Это наука установила». Закономерности в лучшем случае статистические.

Когда я приезжала в МГУ защищать докторскую диссертацию, у меня возникли очень сильные разногласия с рецензентами и оппонентами. Они считают, что я науку подменяю, обращаюсь к социологии, биологии и другим вещам, не связанным с тем, что в советской науке называли психологией и по инерции продолжают называть сейчас. Мне кажется опасным такое стремление к отделению, нежелание расставаться с прошлым и впускать новое. В настоящей науке не может быть застоя. Конечно, от прошлого нельзя отказываться, но и зацикливаться на нем нельзя. К сожалению, со стороны мне видится, что российской психологической науке слишком уж свойственны реверансы, направленные в прошлое — нашим замечательным советским ученым.

Еще в 95-м году вы написали статью про отличия наших студентов от американских. В Йеле вы увидели жизнь американских студентов изнутри. Что вы теперь скажете про эти различия?

Студенты Йельского университета — это студенты не самые обычные, элитарные. Очень важно, что они в университет ходят не только учиться, — они живут на его территории в особой, обогащенной среде. Они намного более разносторонние: увлекаются спортом, танцуют и поют, в походы ходят, политические дискуссии ведут. Жизнь в колледже очень насыщенна, академические занятия в ней самые главные, но далеко не единственные. Им все жутко интересно, они очень живые и включенные. Они стараются пораньше прийти в лабораторию или туда, где им интересно работать. Ничего такого в российских университетах я не видела.


Источник: rusrep.ru

В Нью-Йорке запущена социальная реклама для девочек

23.10.2013

Саманта Ливайн, пресс-секретарь заместителя мэра Нью-Йорка, однажды решила, что молодые девочки слишком заморочены на внешности, страдая от этого неврозами и т.п. Тогда она придумала кампанию с названием I’Am A Girl.

Идея понравилась мэру города Майклу Блумбергу, и он согласился выделить $330 000 на проведение кампании. Ролики в такси, постеры на улицах. К акции подключились фитнес-клубы и прочие организации для девичьего досуга.

Суть кампании заключается в том, чтобы дать понять молодым девочкам, что не стоит гнаться за идеалами красоты, забивая в себе индивидуальность.

o-IM-A-GIRL-570

На постерах и в видео-роликах представлены простые девушки немодельной внешности. Постеры снабжаются слоганами в духе «Я весёлая, добрая, смелая, уникальная». Глобальный слоган проекта: «Я — девочка. Я красивая такая, какая есть».

Саманта Ливайн в интервью NYT:

— Мне кажется, быть женщиной в современном обществе и не поддаваться давлению, которое на тебя оказывают различные идеалы красоты и поведения, это почти невыполнимая задача.

Кампания рассчитана на девочек от 7 до 12 лет. Именно в этом возрасте, по мнению авторов проекта, формируется желание выглядеть как фотомодель. И из этого проистекают проблемы с попытками похудеть или как-то ещё поменять свою внешность, чтобы выглядеть по-другому. Согласно статистике, 80% девочек в этом возрасте жутко боятся стать толстыми.


Источник: media-media.ru

Владимир Путин подписал закон о штрафах за нарушение антитабачного законодательства

23.10.2013

21 октября Президент России Владимир Путин подписал закон, который вводит санкции за нарушение антитабачного законодательства. Соответствующий документ размещен на официальном интернет-портале правовой информации. Совет Федерации одобрил этот закон 16 октября.

Новые запреты и новые штрафы

Документ предусматривает прямой запрет курения на детских площадках — его нарушение наказывается штрафом от двух до трех тысяч рублей. Закон также вводит ответственность за продажу несовершеннолетним табачной продукции и табачных изделий. Штрафы за такие правонарушения составят для граждан от трех до пяти тысяч рублей, для должностных лиц — от 30 до 50 тысяч рублей, для юридических лиц — от 100 до 150 тысяч рублей.

Также предусматривается введение ответственности за вовлечение несовершеннолетнего в процесс курения, штраф за это составит от одной до двух тысяч рублей. Если эти действия совершают родители несовершеннолетнего или его законные представители, ответственность возрастает почти в два раза — от 2 тысяч до 3,5 тысяч рублей.

Табак в кино и телепрограммах

Демонстрация табачных изделий и процесса их потребления «во вновь созданных и предназначенных для детей аудиовизуальных произведениях, включая теле- и видеофильмы, а также в театрально-зрелищных представлениях, в радио-, теле-, видео- и кинохроникальных программах» будет наказываться штрафом от 20 до 50 тысяч рублей для должностных лиц или от 100 до 200 тысяч рублей — для юридических лиц.

Такие же санкции предусмотрены за публичный показ таких произведений и программ. Исключением станут случаи, «если такое действие является неотъемлемой частью художественного замысла».

Требования к местам для курения

Закон вводит еще несколько принципиальных изменений.

Несоблюдение требований законодательства к выделению и оснащению специальных мест для курения будет наказываться штрафом в сумме от 20 до 30 тысяч рублей для должностных лиц, для юридических лиц — от 50 до 80 тысяч рублей. Санкции предусмотрены и для индивидуальных предпринимателей или юрлиц, которые не исполняют обязанности по контролю за соблюдением норм антитабачного законодательства на территориях и в помещениях, используемых ими для своей деятельности. Штрафы составят от 30 до 40 тысяч рублей или от 60 до 90 тысяч рублей соответственно.

При обсуждении законопроекта в Госдуме депутаты подчеркивали, что цель документа «состоит не в том, чтобы ущемить права курильщиков, а в том, чтобы обеспечить абсолютную свободу от табачного дыма всех некурящих».

Закон вступает в силу с 15 ноября 2013 года за исключением ряда положений. Некоторые его нормы вступают в силу с 1 июня 2014 года.

Возвращение «курилок»

1 июня 2013 года на всей территории России вступил в силу «антитабачный» закон: запрещается курить на территории школ и вузов, учреждений культуры и спорта, на пляжах, стадионах, детских площадках и в больницах. Запрещено курение на территории санаторно- курортных учреждений, внутри госучреждений и на АЗС.

Запрещается курение на борту самолетов (раньше решение о запрете курения на авиалайнерах принимали авиакомпании), в метро и на всех видах общественного транспорта. Курение около и внутри вокзалов, портов и аэропортов тоже считается нарушением закона. Чтобы закурить, потребуется отойти от входа не менее, чем на 15 метров.

Ранее Госдуме предложили вернуть специальные места для курения в здания железнодорожных вокзалов и аэропортов. Соответствующие законопроекты подготовили депутаты от фракций «Справедливая Россия» и «Единая Россия». Эту идею поддерживают и эксперты Минфина. Против выступила Всемирная организация здравоохранения. Сегодня курительная комната есть только в аэропорту Шереметьево — она открылась в середине сентября по согласованию с Роспотребнадзором.


Источник: www.itar-tass.com