Июнь 2014



Для снижения ДТП в Псковской области запустят социальную рекламу

30.06.2014

Псковские власти поручили руководителям муниципалитетов до начала учебного года разработать социальную рекламную кампанию, направленную на снижение ДТП. Как сообщили в пресс-центре администрации области, такое поручение дал 24 июня вице-губернатор Александр Кузнецов.

По его словам, в результате ДТП в регионе с начала 2014 года погибли 66 человек (в прошлом году за этот же период — 64 человека). Рост гибели людей на дорогах отмечен в Великолукском, Печорском, Невельском, Новосокольническом и Опочецком районах.

Отмечен рост и тяжести последствий в результате ДТП — с 567 случаев в 2013 году до 640 в текущем.

Александр Кузнецов подчеркнул, что рост происшествий отмечен по причине пьянства за рулем и поручил всем руководителям муниципальных образований разработать социальную рекламную кампанию с использованием билбордов, радиостанций и других носителей. «До начала учебного года социальная реклама должна стать неотъемлемой частью наших улиц», — заявил вице-губернатор.


Источник: www.regnum.ru

Здесь не страшно, хотя кругом страдание и смерть

28.06.2014

Не знаю, как у нее это получается. Лида Мониава, наверное, волшебница. Потому что все ее желания сбываются на раз-два. Идет ли речь о плюшевых игрушках, бальном платье или медицинском оборудовании за сотни тысяч рублей — не важно. Правда, она ничего не хочет для себя лично. Даже на свой день рождения она обратилась к друзьям с просьбой: собрать деньги для одной смертельно больной девочки. Можно сказать, что и должность у Лиды соответствующая. Она — менеджер детской программы фонда помощи хосписам «Вера».

lida

Мы встретились с Лидой у входа в одну пафосную московскую галерею, где обычно проходят светские мероприятия: вернисажи, модные показы, гламурные свадьбы. Но в тот раз все было по-другому.

Горели свечи. С белого ватмана смотрели фотографии детей, которых больше нет. Родители подписывали имена: Володечка, Кристина, Даня, Алиночка. Смотреть было больно.

На День памяти два благотворительных фонда «Вера» и «Подари жизнь» пригласили семьи, потерявшие детей. Боялись, что никто не откликнется, но ошиблись. Собрались родители, братья и сестры. Приехали волонтеры, врачи, сотрудники выездной детской службы — все, кто в самое тяжелое время был рядом.

Синими, как у дочки, глазами улыбается Лиде мама Насти Терлецкой, общей любимицы. Настя ушла в феврале. У нее был рак мозга. Ей только исполнилось двенадцать. Она болела пять лет. Много раз умирала, лежала в коме, но все равно прорастала в жизнь тоненькой травинкой. Насте собрали 5 миллионов рублей. Они не спасли ребенка, но отсрочили смерть, подарив полтора бесценных года.

Мама очень красивой девушки Кристины, которой тоже больше нет, собирает все силы, чтобы рассказать о дочери. У Кристины был редчайший вид рака кожи. В Германии ей прямо сказали, что помочь невозможно. Кристина вернулась домой. Она была глубоко верующим человеком и просила у Бога дать ей еще два года. И случилось чудо: болезнь отступила. Кристина успела закончить институт, да много чего успела. А ровно через два года рак ударил с новой силой. Фонд собрал 400 тысяч рублей на специальные силиконовые сетки, которые не причиняют боль при прикосновении.

Когда стало совсем плохо, девушку положили в хоспис. Лида каждый день вывозила ее в сад гулять. Они смотрели, какие цветы распустились, а из кафе за территорией хосписа доносился запах жареного мяса. Кристина улыбалась: «Лежу и представляю, что я где-то на юге, на море…»

«Почему она попросила только два года?» — убивается мама Кристины.

Я слушаю эти истории с комом в горле, сознавая, что надолго меня не хватит. А Лида Мониава каждый день видит выплаканные от слез глаза родителей, поддерживает смертельно больных детей. Ее телефон разрывают звонки и сообщения, которые режут душу. Лиде всего 26. В ее возрасте другие девушки в свободное время бегают на свидания, ходят по клубам, занимаются шопингом или фитнесом. Обычно люди стараются отгородиться от чужих переживаний, берегут свою нервную систему.

Она и в РДКБ (Российская детская клиническая больница) впервые пришла семнадцатилетней школьницей в качестве волонтера. Переписывалась с девочкой, навещала ее в отделении трансплантации костного мозга. Потом маленькая подружка умерла, а Лида не смогла забыть боксы со стеклянными стенами, где так много детского страдания и одиночества. Эта реальность властно вторглась в ее жизнь, потеснив все остальное.

Остальным на тот момент была работа в газете. Лида — выпускница журфака МГУ. И однажды она поняла, что больше времени проводит в больнице, чем в редакции, и совершила решительный поступок — ушла из профессии. Но золотое Лидино перо никуда не делось. Она ведет в социальных сетях блог о детях, которых надо срочно спасать. И пишет так, что незнакомые люди оставляют все свои дела и буквально наперегонки бросаются на помощь. Этот блог читают 9 тысяч человек. Простая арифметика: если каждый из них пожертвует 100 рублей, удастся купить портативный аппарат искусственной вентиляции легких (ИВЛ), который стоит вместе с дополнительным оборудованием к нему и расходными материалами 900 тысяч рублей. Для большинства семей сумма неподъемная, а всем миром очень даже можно собрать, и тогда ребенок проведет оставшиеся ему дни, месяцы или годы не в реанимации, а дома, в окружении близких.

Есть малыши, которые привязаны к аппарату с самого рождения. Как Степа Константинов, который находится в реанимации всю свою четырехмесячную жизнь. Он не может дышать самостоятельно, и Степин папа говорит: «Если сына нельзя вылечить, пусть он хотя бы всегда будет с нами!»

— Для меня настолько ужасна ситуация, когда дети лежат в реанимации одни, что мне кажется, жить с этим вообще невозможно, — Лида не скрывает отчаяния. — Ребенок видит маму 10 минут в день, и так не две недели: полежал и выписался, а пожизненно. Мамы стоят под дверью и умоляют, чтобы их пустили. Они не видят, как растут их дети, как меняются. Первый зубик, первая улыбка — все мимо. А портативный аппарат ИВЛ дает возможность забрать ребенка домой.

Иногда появляется какой-то невероятный человек и сразу дает миллион. Но обычно нужная сумма собирается по 500, по 200, по 100 рублей. Пожертвования приходят каждые пять минут. Лида как-то подсчитала: 500–600 человек участвуют в том, чтобы забрать одного ребенка из реанимации.

Буквально за месяц удалось приобрести два аппарата ИВЛ для Дани и Риты. Жизнь двух семей теперь станет немножечко счастливее. И одновременно труднее. Потому что папа и мама, а чаще одна мама, должны стать реаниматологами для своего ребенка. За работой аппаратуры надо постоянно следить, даже заснуть страшно, потому что у ребенка в любой момент может остановиться дыхание. В больнице меняются смены, а дома борьба за жизнь идет круглосуточно.

— Даня москвич, а Рита из Крыма. У девочки опухоль головного мозга. Два реаниматолога должны проводить ее домой. Билеты купили. Рейс бы не отменился! Хуже бы не стало! — переживает Лида. — Рита попросила пуделя. В реанимацию его на минуту нельзя было бы завести. А родственники купили щенка. Теперь главное для Риты — долететь!

Детский хоспис должен открыться в 2016 году, а пока все проблемы решает выездная служба, под попечительством которой уже 200 детей. Все неизлечимые. У каждого третьего ребенка рак. И если с врожденным заболеванием хоть как-то можно свыкнуться, то онкология — всегда гром среди ясного неба. Только вчера ребенок был здоров, а сегодня счет его жизни идет на дни.

С бедой звонят в любое время. Проблемы обычно начинаются в самые неурочные часы, когда некуда больше обратиться. В теплый пятничный вечер, когда вся Москва устремляется за город, Лиде приходит сообщение: у девочки выпал катетер. В общем, есть ребенок, которому нужно помочь, и медсестра, которая может это сделать. Но нужен человек, который сквозь пятничные пробки отвезет медсестру из пункта А (Первый московский хоспис на Спортивной) в пункт Б (дальнее Подмосковье), подождет, пока она поставит катетер, и доставит ее назад. Такой человек находится через пять минут.

Сейчас Лида думает, как помочь девочке Саше. У ребенка рак мозга. Саша испытывает ужасные страдания, потому что в поликлинике ей выписывают в два раза меньше обезболивающих, чем нужно.

— Мы пытаемся уговорить врачей, — говорит Лида. — Наш психолог раз в неделю приходит к Саше. Девочка жалуется: «Мне все время больно!» У нас есть десятибалльная шкала измерения боли, разработанная специально для детей. Плачущая мордочка — 10 баллов, улыбающаяся — ноль. Дети нам показывают, как сильно у них болит. У Саши всегда 6 баллов. Может быть, и больше. Она очень терпеливая.

Одна история горше другой. Как выдержать все это?

— Кажется, что здесь страшно, потому что кругом боль, страдание, смерть, — отвечает Лида. — Но именно в таком странном месте человек открывается с невероятной стороны. Это не только родители, готовые на все, чтобы их детям стало лучше, но и чужие люди, которые согласны потратить время и деньги на незнакомых детей. На самом деле здесь гораздо больше любви и радости, чем в любом другом месте, потому что, когда люди расстаются, у них наступает самое важное время, чтобы успеть сказать друг другу главные слова, долюбить. Редко в России детям говорят правду об их состоянии. И дети не знают, сколько им осталось. И врачи, и родители боятся, что, если ребенок узнает правду, он впадет в депрессию, будет грустить все последнее время, а нам кажется, что скрывать плохо, потому что дети все чувствуют, когда мама с заплаканными глазами выходит в другую комнату поговорить по телефону.

Она вспоминает гениальную девочку Маржану Садыкову, тоже подопечную фонда «Вера», которая знала все про свою болезнь. Ей подарили профессиональную камеру, и Маржана, лежа, на морфине, работала как взрослый фотограф. Тающая, словно льдинка, она снимала шедевры и успела объединить много людей.

Я вижу, как сильно Лида переживает за каждого ребенка. И всегда надеется, что этот человечек будет счастливым исключением и поправится.

Она рассказывает мне про мальчика по имени Цолак. Ребенок несколько месяцев провел в коме, а однажды проснулся и сказал, что хочет шашлык. Сейчас он живет во Франции, учится в школе, и все у него хорошо.

Но все-таки в хосписе все время ждут каких-то маленьких чудес. Сегодня хорошая погода, и ребенка вывезли в сад, чтобы он полежал под цветущей липой. Смотрел на птиц, хотя уже никто не думал, что он когда-нибудь окажется на улице. Ему стало лучше, и он мечтает, чтобы пришла собака. И она пришла. Он лежит и гладит ее по теплой шерсти.

У большинства обреченных детей обычные желания. Им хочется самый новый айфон или айпад, потому что такие есть у одноклассников. Вот только у маленьких пациентов, в отличие от здоровых сверстников, очень мало времени. Они не могут ждать дня рождения или Нового года, чтобы получить подарок. Их родители это знают, им очень важно исполнить детскую мечту, хотя для многих она заведомо невыполнима. И тогда Лида пишет свой волшебный текст, и все сбывается.

Был мальчик Вова, который мечтал, чтобы ему устроили клубничную вечеринку. Ему купили красивые чашки в форме клубники, ягоды, муссы, пирожные и прямо в хосписе накрыли большой стол. Вова сидел счастливый, к нему пришли друзья, врачи и медсестры.

А другой мальчик очень хотел покататься на «Хаммере». Когда Лида написала про его мечту в своем блоге, мне кажется, она и сама не очень верила в исполнение такого желания: на этих «танках» ездят не самые сентиментальные люди. Но не прошло и пяти минут, как откликнулся мужчина: «У меня есть «Хаммер». Куда надо подъехать?» Он посадил шестилетнего малыша за руль, и больной ребенок гордо вел эту огромную машину на глазах у всех, а Лида боялась, как бы он куда-нибудь не врезался.

Одна малышка мечтала о красивом платье, в котором она хотела пойти на выпускной бал в свой детский сад. Эта девочка давно уже не встает и даже надеть новое платье не смогла. Оно лежит рядом с ней, и деточка улыбается, представляя себя принцессой.

На днях Лида написала в своем блоге о Владе — фанате «Спартака». Вы не поверите, но ровно через 7 минут прислали телефон пресс-секретаря команды. Позвонил депутат, потом из общества армян России. Затем из клуба болельщиков. Откликнулась жена футболиста, которого Влад особенно любит. И вот уже хоспис завален сувенирами с эмблемой «Спартака». А еще прислали видеообращение и передали футболку с автографом.

Лида пишет: «У нас есть подопечный мальчик с остеосаркомой, родителям которого врачи сказали: «Рак, инкурабельный, готовьтесь». А мальчик всем назло прекрасно себя чувствует: живет на даче, бегает, гуляет, загорел и поправился на 3 килограмма. Говорит, будет совсем круто, если бы у него был вертолетик на пульте управления, чтобы запускать в саду. Вдруг кто-то мог бы подарить ему этот вертолетик? Будет много счастливых визгов!»

Вертолетик, конечно, куплен и доставлен по адресу. Именно такой, какой намечтал себе ребенок.

Лида пишет: «У нас проблема с зондами для крохотных детей. Зонды бывают двух видов: простые советские, которые надо запихивать ребенку в желудок через нос на каждое кормление или каждые 3 дня. А бывают зонды хорошие полиуретановые, которые можно ставить на полтора-два месяца. Для детей это ОГРОМНАЯ разница, как часто им пихают в нос трубку».

Зонды, конечно, доставлены, прямо из Америки, с мгновенной оказией.

Лида пишет: «Даше 6 лет, и у нее рак мозга. Даша мечтает, чтобы у нее был велик. А мы мечтаем, чтобы велик появился поскорее, потому что рак мозга — это очень фигово. У Даши уже перестала работать одна рука и нога. Даша пока не очень понимает, что с ней происходит и что двухколесный велик ей уже не осилить. Но бывают устойчивые четырехколесные велики с ручкой за спиной».

И велик куплен, конечно.

Но бывают и совсем невероятные вещи, как история Леши Аничкина, который очень любил группу Scorpions! Когда музыканты приехали на гастроли в Москву, Леша умирал в хосписе. Он не мог побывать на концерте, но тысячи людей сделали невозможное. Солист группы Клаус Майне позвонил Леше в палату хосписа. Общались через переводчика. Музыкант сказал, что, раз Леша не может приехать на концерт, он, Клаус, споет для него по телефону. Зазвучала знаменитая «Holiday». Умирающий мальчик пытался подпевать, он знал слова, но ему не хватило кислорода. Двадцать человек стояли в палате и рыдали. А Леша был счастлив, хотя знал, что дни его сочтены.

Лишь однажды на Лидиной странице разгорелась дискуссия: надо ли покупать дорогостоящую технику для семьи с неизлечимо больным ребенком, когда есть бюджетные аналоги, а то и вовсе подержанные вещи.

— Есть разные подходы к помощи. Кто-то считает, что помочь — это отдать то, что тебе не нужно: старую одежду, в которой не будешь ходить, или ненужный громоздкий телевизор. Дело в другом, — чувствуется, что Лиде не хочется говорить на эту тему. — Ребенок может заболеть в любой семье. И на лечение уходят такие безумные деньги, которые только миллионерам по плечу. Одна упаковка лекарства может 100 тысяч стоить. А таких упаковок надо много. И я вижу, что даже семьи, которые нам кажутся довольно обеспеченными, все деньги тратят на ребенка, и, когда он уже умирает, не остается средств даже на самые элементарные вещи. И мне кажется, надо покупать то, что они просят, такой телевизор, который им нужен, или вообще никакого не надо.

Но бог с ними, с телевизорами. Невыносимо сознавать, что люди вынуждены скидываться и на расходные материалы для ребенка, который лежит в реанимации городской больницы. А что прикажете делать, если малышу под трахеостому (открытая рана в области шеи, в которую вставляют дыхательную трубку) вместо специальных салфеток подкладывают бинт, нитки от которого разлетаются по всей ране? И катетеры для санации используют жесткие, с такими острыми краями, что они царапают детскую трахею.

Я думаю: какое счастье, что есть эта девушка-ангел Лида Мониава и ее волонтерская команда, объединяющая тысячи теплых рук, готовых подхватить чужого ребенка.

А маленькая Рита из Крыма благополучно долетела до Симферополя. Никто не знает, сколько ей отпущено, ведь опухоль в голове никуда не делась. Но девочку вытащили из стерильно-холодной палаты реанимации. Рита больше никогда не будет одна. Она вернулась домой. И мама теперь всегда рядом. И белый пудель.

P.S. Подопечным фонда «Вера» необходима наша поддержка. Чтобы сделать пожертвование, достаточно отправить с мобильного телефона СМС «Дети(сумма цифрами)» на короткий номер 3443.


Источник: www.mk.ru

«Тихие убийцы»

27.06.2014

Russ Outdoor и портал «Йополис» обращают внимание на проблему утилизации батареек в рамках проекта «Все равно?!»

В июне крупнейший российский оператор наружной рекламы Russ Outdoor совместно с интернет-платформой «Йополис» запускает масштабную социальную программу, призванную обратить внимание москвичей на необходимость утилизации использованных батареек.

В конце 2013 года в России появился первый и пока единственный завод, принимающий отработавшие батарейки для утилизации. Поскольку до этого момента в нашей стране отсутствовала традиция организованного сбора отслуживших свой срок элементов питания, возникла необходимость в проведении масштабной информационно-просветительской кампании.

Ежегодно в одной только Москве используется и выбрасывается вместе с обычным мусором более 15 миллионов элементов питания различного типа. Между тем, батарейки выделяют вредные вещества – ртуть, кадмий, свинец – которые могут стать причиной различных заболеваний от нервных расстройств до рака. Одна батарейка разлагается более ста лет, при этом загрязняя почву, воду и воздух. Кроме того, в результате окисления она в любой момент может взорваться.

Задачу наглядно объяснить населению, почему и куда необходимо сдавать отработавшие батарейки, взяли на себя интернет-платформа «Йополис» и компания Russ Outdoor. Социальная реклама «Все равно?!» призывает жителей мегаполиса не оставаться равнодушными к собственному будущему, к состоянию окружающей среды и здоровью своих друзей и родных.

Креативная идея «Тихие убийцы» построена на визуальной аналогии между батарейкой и патроном – они имеют похожую форму, вот только патрон может уничтожить одного человека, а разлагающаяся батарейка будет загрязнять и заражать всё живое долгие годы. Постеры, размещённые на билбордах, ситибордах и других рекламных носителях на территории Москвы, призывают не выбрасывать батарейки, а сдавать их в специальные пункты сбора для последующей утилизации.

«Мы рады поддержать проект портала «Йополис» по развитию культуры утилизации бытового мусора, который может причинить серьезный вред здоровью человека. Социальная реклама в этом контексте выполняет важную образовательную функцию, позволяет привить в обществе новые модели поведения. Как известно, предупреждён – значит вооружён. Мы помогаем человеку, вооружившись знанием, сделать правильный выбор для себя и своих детей», — отметила Елена Крутова, эксперт корпоративных коммуникаций Russ Outdoor.

Адреса пунктов приёма отработавших батареек можно найти на портале «Йополис»: http://yopolis.ru/l/batareyka

Состав творческой группы:
Копирайтер: Анастасия Кузнецова
Арт-директор: Евгений Недошковский
Дизайнер-иллюстратор: Татьяна Старикова
Креативный директор: Владимир Константин
Продакшн: Александра Харатьян

Справочная информация:

Проект «Все равно?!»

Проект «Все равно?!» — широкомасштабная социальная инициатива Russ Outdoor, направленная на решение проблем общества. Основная цель проекта — напомнить о том, что каждый человек может самостоятельно что-то делать для того, чтобы мир вокруг становился лучше. Инициатива реализуется совместно с крупнейшими зарубежными и российскими рекламными агентствами. С 2010 года было размещено более 25 кампаний, транслирующих яркие социально-направленные обращения, в том числе серия постеров, направленных на борьбу с пассивным и женским курением, курением в присутствии детей, кампания по сбору одежды для бездомных. Дополнительная информация о проекте: vse-ravno.net
http://www.facebook.com/nevseravno

Russ Outdoor

Russ Outdoor — крупнейший национальный оператор наружной рекламы. Компании принадлежит около 40 тыс. рекламных поверхностей в 70 городах России, компания располагает рекламными конструкциями всех основных форматов и контролирует около 15% всех рекламных площадей в стране. В Russ Outdoor работает более 3,5 тыс. чел., в том числе более тысячи в филиалах в регионах России.
http://www.facebook.com/RussOutdoor

Йополис

Йополис – локальная интернет-платформа, предоставляющая неравнодушным жителям технологии участия и взаимодействия. Йополис помогает горожанам объединяться для решения общественных задач и в удобной форме взаимодействовать друг с другом, с общественными лидерами, с органами власти, с местным бизнесом. Йополис предлагает пользователям сервисы по отправке обращений в органы власти, сбору средств для реализации инициатив, проведению опросов других жителей, ленту новостей их района и города.
http://yopolis.ru

Vse_ravno_Batareyki_cf


Последняя законная затяжка

27.06.2014

Артем Долецкий, заведующий отделением реабилитации Клиники кардиологии Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М.Сеченова. Доцент кафедры профилактической и неотложной кардиологии:

Мне повезло. Я никогда не бросал курить. Не клеил пластырь и не жевал пастилки с никотином. Не хотел опустошить холодильник, чтобы хоть как-то заглушить желание взять сигарету в рот, и не орал на подчиненных, потому что раздражение бьет через край (кричать я не стал бы все равно: они хорошие врачи, настоящие профессионалы). Я не мучился от бессонницы, невозможности сосредоточиться даже на наборе телефонного номера сильно дрожащими руками. Одному моему пациенту через пару лет после последней затяжки приснилось, что он держит сигарету размером с пионерский горн и пытается прикурить от газовой горелки. Это было для него страшнее снов о войне и природных катаклизмах. Такие ощущения мне, к счастью, неведомы.

Но мне и не повезло одновременно: я никогда не начинал. Позаимствованная втихую у папы сигарета, а также пара сигар, от которых меня потом очень сильно тошнило, — не в счет. Не знаю, что такое сделать первую затяжку, стоя на веранде прохладным дачным утром. Не пробовал закуривать зимой на остановке, чтобы автобус быстрее показался из-за поворота. Не чувствовал, как сигарета может быть поводом вырваться на десять минут из офиса в разгар душного финансового апокалипсиса, чтобы перекинуться парой слов с коллегами, глотая свежий воздух вперемешку с 69 известными канцерогенами табачного дыма. Или как здорово курить в постели — с девушкой после или с книжкой вместо. Я не знаю, что такое неторопливо выкурить сигарету за чашкой крепкого свежесваренного кофе, перелистывая страницы не менее свежего журнала. Ладно, хорошо, френдленту. Или как многозначительно пускать в потолок толстые кольца сигарного дыма после сытного мясного обеда в хорошей компании друзей с высоким риском коронарных катастроф. Последних двух пунктов теперь лишен не только я. Первого июня вступил запрет на курение в заведениях общественного питания. Давно пора!

Стоило значкам «курение запрещено» появиться на входных дверях многих заведений, а со столов исчезнуть пепельницам (кстати, куда они дели столько пепельниц — домой, что ли, унесли или припрятали до лучших времен в надежде, что закон отменят?), то фотографий с дымящимися сигаретами в блогах стало больше, чем селфи с георгиевскими ленточками месяц назад. Как только ни называют этот закон: идиотский, людоедский, бессмысленный, закон-перверсия, закон-цирк. Меня удивляет при этом, что никто тут не вспомнил Гитлера. А могли бы. Ведь нацисты придумали не только эстафету олимпийского огня, но и первую в новейшей истории государственную программу по борьбе с курением табака. Запрет на курение в местах, где проводятся молитвы, изданный католической церковью в 1575 году, не в счет. Россия, кстати, достаточно долго оставалась в зоне smoke-free, пока в 1685-м Петр I не снял запрет на курение за большое вознаграждение Англо-Вирджинской компании, завозившей американский табак. Считал деньги император, не гнушаясь здоровьем граждан.

Связь между раком легких и курением была выявлена именно в Германии в 1930-е вопреки расхожему мнению, что это было впервые сделано британскими учеными в 50-х. Немецкая кампания против курения началась еще в 1934-м и активно продолжалась до капитуляции Третьего рейха. Так, в 1941 году налог на сигареты составлял 80–95% от продажной цены. Курить в автобусах и пригородных поездах было запрещено аж в 1944-м, когда, казалось бы, уже было не до сигарет. Вводились ограничения на курение в ресторанах и кафе. Кампания при этом была, как и все остальное, построена на антисемитизме и расизме: курение называлось «генетическим ядом», а виноваты в пагубном пристрастии немцев были, конечно, евреи. После 1945 года про борьбу с курением благополучно забыли. Более того, при реализации плана Маршалла по восстановлению европейских экономик только в 1949-м США бесплатно поставило в Германию 69 000 тонн табака. Затраты американских табачных компаний полностью покрывались федеральным бюджетом и составили около 70 миллионов долларов. Первой дозой ведь всегда угощают?

В мире борьбой с курением официально занялись не так давно. Антитабачная конвенция Всемирной организации здравоохранения вступила в силу в 2005 году. Россия присоединилась в 2008-м. Еще бы, куда торопиться, если экономика прозрачна, как тонированное стекло, а схемы беспошлинного патриархального ввоза образца 1996 года будут припоминать еще долго. Считают, что объем контрафактной продукции даже сейчас весьма большой. Так что можем себя поздравить: мы на одном из первых мест в мире по пристрастию к табаку. В России курят 60% мужчин и 20% женщин. Причем дымят соотечественники отчаянно много. Почти пачку в день приканчивает сильный пол и чуть больше половины — прекрасный. Это процентов на семьдесят больше, чем немцы.

Не менее печально дела обстоят с пассивными курильщиками: их 80% населения. До недавнего времени в общепите да и вообще в стране так все и жили, по принципу «кто не спрятался, я не виноват». Исключения можно было пересчитать по пальцам. Не нравится табачный дым — пей кофе в маленьком зале у туалета на втором этаже или иди в лес на пикник. Там никто не будет пускать дым в лицо и пахнуть сигарой. Если зайдешь подальше в чащу, конечно. Да вообще независимо от состава компании, например, присутствия детей, вопрос «можно я при вас закурю» задавался затяжки после третей и не подразумевал никаких ответов, кроме «конечно, кури на здоровье». А чего стоит кальян, вред которого, кстати, сравним с сигаретами. Он давно стал элементом национальной кухни. Наверное, будет переименован в паровой ингалятор — почти физиотерапия, не отходя от стола.

Не стану скучно перечислять опасности табачного дыма и риски для тех, у кого сигарета в зубах. Все всё знают лучше меня. А вот про пассивных курильщиков стоит напомнить. Это те, кто сидит за соседним столиком (да-да, вон за тем, у туалета) и вдыхает дым бесплатно и не по своей воле. Именно у них, которые ни в чем не виноваты, на 20-30% повышается риск рака легких. Для них на 25-30% возрастает вероятность заболеть ишемической болезнью сердца, особенно получить инфаркт миокарда. Сигаретный дым не только ускоряет атеросклероз — «засорение» коронарных артерий, но и способствует образованию тромбов, приводящих к полной «закупорке» сосудов — инфаркту или инсульту.

Четко доказано: запрет на курение в общественных местах, а особенно в кафе и ресторанах дает очень быстрое — в течение года — снижение числа госпитализаций по поводу инфарктов на целых 15–20%. Число курильщиков за это время сокращается незначительно — обычно на несколько процентов, не более. Или вообще не меняется, что дает последним повод обвинять такие законы в бессмысленности: «Курили и курить будем, что поменяется?» Меняется то, что болеть и умирать перестают люди некурящие, вынужденные вдыхать дым не привычки ради и не удовольствия для, а просто в силу необходимости делить с курильщиками одно сильно задымленное помещение для приема пищи.

Антитабачный закон направлен не на то, чтобы ущемить права курильщиков, среди которых есть мои близкие родственники, любимые друзья, уважаемые коллеги и очень много пациентов, каждый из которых мне небезразличен. Когда-нибудь от него и им станет немного лучше. Закон дает возможность таким занудам, как я, жить немного дольше и сильно комфортнее. И по утрам спокойно вдыхать аромат своей чашки кофе, а не сигарет соседа. А вы курите, сколько хотите, но без меня. Спасибо!


Источник: www.snob.ru

Мэр Лондона Борис Джонсон призвал убрать «шипы против бездомных» у элитного здания в Лондоне

26.06.2014

Мэр Лондона Борис Джонсон отстранился от причастности к установке металлических шипов «от бездомных», появившихся у одного из элитных зданий в центре Лондона. Эти шипы вызвали широкий резонанс в СМИ и социальных сетях.

spikes

Житель британской столицы на условиях анонимности рассказал британской Telegraph, что около шести недель на ступеньках здания спал бездомный. «Пару недель назад здесь неожиданно появились эти штыри. Я думаю, это сделали, чтобы не позволить кому-либо спать в этом месте», — отметил он.

Теперь, после вызванного резонанса, власти города активно подключились к борьбе против этих шипов. Мэр Лондона Борис Джонсон дал указание владельцам здания убрать шипы как можно скорее.

spikes2

«Шипы у фасада здания Саутворк, установленные для предотвращения устройства на ночлег бездомных провальны по своей сути, уродливы и глупы. Собственник здания должен убрать их как можно скорее», — говорится в твите. «Есть более адекватные пути решения проблем бездомных. Мэр вложил более 34 млн фунтов в решение этого вопроса, в результате чего три четверти бездомных стали проводить на улицах лишь одну ночь», — подчеркнул представитель мэра Лондона.

Власти сделали заявление, что установка этих шипов – контрпродуктивный шаг в борьбе с проблемой бездомных. Также они подчеркнули, что непричастны к установке этих шипов.

Тем временем появилась онлайн-петиция в знак протеста против «спорного и бесчеловечного способа борьбы с бездомными». Подписавшиеся под петицией призывают собственника здания и мэра Бориса Джонсона как можно скорее удалить шипы.

«Мы должны предлагать практическую и эмоциональную поддержку, чтобы помочь наиболее уязвимым встать на ноги. Мы не должны демонстрировать им, что они вредители», — говорят авторы петиции.


Источник: russian.rt.com

Положительное сальто

25.06.2014

У нас есть такой анекдот:
«Приходит к Ларисе мама одного мальчика.
— Пожалуйста, возьмите моего сына в цирк.
— А он у вас курит?
— Нет.
— Пьет?
— Нет, что вы!
— Наркотики?
— Нет, конечно!
— Ну, идите, поработайте над собой…»

Наших первых артистов мы собрали на Московском вокзале в 2000 году. Я работала в палатке с шаурмой на Невском. Рядом постоянно крутились беспризорники, я их подкармливала. Отличные, живые ребята — мы сразу нашли общий язык и подружились. Со всеми, кроме одного. Его все боялись. Он чуть что — кричал, угрожал, психовал. Ему давали денег не из жалости, а из-за страха. И вот однажды я еду на троллейбусе и вижу, как этот хулиган мило беседует с какой-то девушкой. Смеется, улыбается. Девушкой была Астрид, она приехала из Германии писать диплом по социальной педагогике. У нее была идея: заниматься с уличными детьми цирком. Мне эта идея очень понравилась.

В первые пять минут нашего знакомства мы собрали на улице группу из семи пацанов (забегая вперед, скажу, что сейчас некоторые из этих самых ребят учатся и работают в Европе). Было лето; мы занимались в парках и скверах. У Астрид были навыки жонглирования и кое-какой реквизит — дьябло, одноколесный велосипед. В Европе все это было частью уличной культуры вроде брейка, у нас — артефактами из совершенно другого мира. Это захватывало парней с первого взгляда. Я же, как недавний выпускник театрального, оформляла отдельные элементы в законченные номера. Наш цирк назвали Упсала — от слова «упс» и мелодичного слога «ла». Основная группа приезжала из Колпино: пять или шесть ребят от 8 до 14 лет. Они не были прожженными беспризорниками или патологическими бродягами. Родители многих спились после потери работы в 1990-х, и парни просто были предоставлены сами себе. Они успевали заскочить на вокзал, настрелять денег на булку с кефиром и приходили на тренировки. Схватывали все мгновенно. Через месяц нам пришлось привлекать людей, чтобы заниматься с ребятами более сложными вещами. Было непросто, потому что многие боялись этих мальчишек. Некоторые физически не могли приближаться к ним. Но как-то раз в цирк пришли два брата — Ярослав и Петя — и стали учить парней разным акробатическим элементам. Они были ненамного старше своих учеников и очень искренне загорелись идеей — они наши главные тренеры по сей день.

С наступлением холодов стали искать место. Туда придем — ребята что-нибудь своруют — нас выгоняют. Сюда придем — парни с клеем заявятся — опять на улицу. Первый зал сняли у какого-то жулика из «Партии пенсионеров». Он выбил у муниципалов большое помещение, куда раз в год приводил стариков на партийные собрания. Все остальное время помещение пустовало. Наш контингент не вписывался в электорат партии, поэтому за аренду с нас брали $100 в месяц. Мы знали все места, где можно было найти наших ребят, — вокзалы, чердаки, сквоты. Но мрачное впечатление оставляли не столько они, сколько социальные столовые: иногда мне казалось, что их устраивали детские сутенеры и наркоторговцы — ребят кормили, отмывали и увозили в неизвестном направлении. Наверняка эти столовки придумали из лучших побуждений, но в отсутствие контроля они превращались в магнит для сброда всех мастей. Каждый ребенок, который приходил туда обедать, рано или поздно погружался в уличный мир по трем направлениям: криминал, наркотики и проституция. А не ходить было невозможно: надо было где-то есть.

Хотя гадости случались не только на улице. После партийного зала мы переехали в шведскую библиотеку для детей — странный и мутный проект, который тем не менее поддерживала администрация района. Раз в неделю в коридорах библиотеки мелькали субтильного вида юноши, и никакой работы с молодежью замечено не было. Со временем выяснилось, что это детская порностудия — ребята нашли фотографии и кассеты в шкафу у «библиотекаря». Мы пошли в администрацию, мужика, который держал эту лавочку, задним числом уволили, и на этом все закончилось. Ни уголовных дел, ни суда — ничего. До нашего появления студия существовала три года.

Весь этот беспредел, конечно, был следствием общей нищеты и тяжелого положения. Сегодня у цирка есть собственный автобус — тогда же не было лишней пары носков. Наш первый спонсор — фрау Ругэ, обычная медсестра, которая сбежала из ГДР в ФРГ и удачно вышла замуж. Представьте: зима, холодно, парни голодные, у одного бедолаги дырка в подошве, ему кусок льда аж в ногу въелся. И вдруг посылка из Германии! Мы побежали на почту, собрали последние деньги, чтобы получить негабаритный груз, схватили, открываем, а там — пазлы.

Через полгода поставили первый номер на 20 минут. Участвовали восемь детей. Назывался он «Слышать сердцем» — история о том, что у всего есть свои звуки и их можно услышать, если захотеть. Сейчас все это выглядело бы смешным и наивным, но тогда это был наш первый серьезный результат. Астрид предложила поехать и показать спектакль в Германии. Мы очень обрадовались, хотя в результате так никуда и не уехали: родители трех артистов не оформили разрешение на выезд. Не потому что были против — просто забыли.

После этого инцидента мы стали умнее и ходили к некоторым родителям домой. Одних выводили из запоя, других опохмеляли и вели за руку к нотариусу. Вопрос спорный, конечно. Сейчас можно сесть и порассуждать, морально ли покупать алкоголику водку или нет? Но тогда надо было решать проблемы, и мы решили их так. В целом же стало ясно, что заниматься только одним творчеством нам вряд ли удастся — нужно осваивать социальное направление. Сегодня у цирка два социальных педагога, они решают все вопросы с документами и следят за ситуацией в семьях.

Отсутствие родителей не облегчало положение, а усложняло до невозможного. К нам приходили несколько ребят-сирот: они постоянно сбегали из коррекционного детдома и шатались по Питеру. Троих из них мы подтянули на тренировки, и они занимались до тех пор, пока директор не прознала про наш акробатический факультатив. Меня вызвали в детдом. Жуткое зрелище: длинный коридор корпуса, вдоль которого сидели дети и дышали клеем. Ребят выстригали клоками за провинности — воровство, непослушание, — но токсикомания таковой не считалась. Директор объяснила ситуацию откровенно: «Если я официально отпускаю его в цирк и на занятиях с ним что-то случается — я несу ответственность. Если он шатается по улице, дышит клеем и торгует собой — я об этом не знаю».

После этого ребят стали прессовать в детдоме. Один не выдержал и сломался. Другой уехал в психушку, больше я его не видела. Выстоял только один — Николай. Долгое время он бегал тайком: говорил воспитателям, что уходит в город, а сам шел на занятия. Бегал три года. Перед самым совершеннолетием его-таки отпустили с нами в турне. Сейчас у парня все сложилось нормально: учит английский, ездил по контракту на год в Китай артистом. Было в нем что-то, какой-то стержень, который не сломался и выдержал.
Однажды в лагере, куда мы отвезли пацанов на лето, я заметила паренька в нелепой панамке, который постоянно сосал большой палец. Звали его Петя; именуемый в молодежной среде не иначе как «задрот», он тем не менее показал незаурядные способности в жонглировании. Он не отходил от тренера, многому научился и пришел после лагеря в цирк. Родители Пети бухали, и его забрала домой бабушка. Старушка заботилась, мальчишка тренировался, ездил с нами на гастроли в Германию — все было нормально, но Петя продолжал сосать большой палец. Потом он вошел в пубертат: снял панамку, надел кожаную куртку. Под рукавами появились мышцы. А палец так и остался во рту. И как только умерла бабушка, Петя спился в мгновение. На глазах у ребят и тренеров. Хотя его положение не было самым сложным, по сравнению с другими.

Cегодня у нас почти нет государственных детей: бороться, договариваться, скандалить — вообще вести какое-либо взаимодействие с системой — очень трудно. Единственный гладкий опыт за всю историю цирка — контакт с первой спецшколой для детей с девиантным поведением. В школу попадают несовершеннолетние по решению суда — в основном за воровство, но бывает и что покруче. Это промежуточное звено между улицей и тюрьмой, и, по идее, пребывание там должно способствовать перевоспитанию. Четыре года назад мне показалось, что мы можем поспособствовать этим процессам. Поначалу директор не разделил нашего восторга, но чиновники из управления образования настойчиво порекомендовали заключить с нами договор. Это вылилось в отдельный проект Упсалы — «Цирк за забором».

На первом занятии к нам вышли подростки с саморезами в ушах. Мальчикам же нужно как-то соответствовать модным тенденциям — и они обходились подручными средствами: грязными иглами и винтами. Наш тренер купил всем по гвоздику с пацификом, что, конечно, позволило завоевать их расположение, хотя и без этого почти все хулиганы симпатизируют тем, кто умеет крутить сальто или ходить на руках.

По статистике спецшколы восемь из десяти ребят-выпускников возвращаются обратно к преступлениям. Сейчас, спустя четыре года, понятно, что наше желание изменить эту цифру было наивным. Сложно повлиять на ребят в рамках коротких занятий, да еще на их территории. Из спецшколы в цирк пришел только один парень — абхазец 14 лет, который выглядел на все 20. Походил какое-то время, потом его малолетняя подружка родила, и он ушел «в семью». Вообще, «Цирк за забором» не тот проект, который можно измерить с точки зрения эффективности. Но я хочу верить, что для некоторых ребят этот опыт сыграет какую-то роль.
Дважды наш цирк разваливался, и мы начинали с нуля. Однажды поехали на Дни русской культуры в Германии: туда пригласили Мариинский театр, театр Додина и нас в качестве «социальной нагрузки». Ребята получили по 400 евро «гонорара», почувствовали себя звездами и потребовали зарплату. Когда мы вернулись в Питер, на занятия не вышел ни один. У нас было глубочайшее разочарование, даже несмотря на то, что 400 евро скоро закончились и все вернулись с поникшей головой обратно.
Второй раз нас перекосило в социальную сторону. Внутри Упсалы открылась школа, что само по себе неплохо, но она стала замещать собой идею цирка. Главная концепция отошла на второй план, и мы превратились в благотворительную столовую. Еда в огромном количестве, которая выбрасывалась в ведро, подарки на Новый год не дешевле $100 — у детей был полный кавардак в голове. И я ушла. Пришлось снова вернуться в какой-то муниципальный социальный центр, и я была уже на грани полного разочарования.

А потом произошла фантастическая история: мы познакомились с бизнесменами, которые не только дали нам место для тренировок, но и спроектировали шатер. Первые полтора года он был временным, но это было наше первое личное пространство, где пахло свежим деревом и мерцали гирлянды. А потом у нас появился большой стационарный шатер. Я до сих пор захожу внутрь и думаю: неужели это наше? Неужели нам не надо куда-то бежать, искать место, решать проблемы и т.д. Мы познакомились с организаторами ярмарки «Душевный Bazar», которые организовали первые в истории цирка гастроли по России. Вот уже девять лет в Дюссельдорфе за две недели до нашего спектакля выкупаются все билеты. Это, конечно, здорово, но сейчас я вижу больше смысла выступить в Ярославле, а не в Дюссельдорфе. Половина зала на наших российских гастролях — это ребята из интернатов, детских домов и дети-инвалиды. Невероятно приятно видеть, как после спектакля они выходят с горящими глазами и прыгают, пытаясь повторить колесо.

За 14 лет работы я однажды ударила подростка. Он был одним из лучших, но постоянно бросал занятия и уходил дышать клеем на вокзал. Три года ходил на репетиции и три года дышал клеем. Десятки раз обсуждали этот вопрос и все без толку. И вот перед гастролями я уехала на два месяца на стажировку. Вернулась и поняла, что все это время Вася дышал клеем, не занимался и ни на какие гастроли не поедет.

Через несколько дней увидела его на вокзале с пакетом. В голове себе представляла эту встречу заранее и твердо решила: пройду мимо, чтобы он осознал всю тяжесть своего проступка. В реальности все оказалось иначе: я понеслась через весь вокзал, схватила невменяемого Васю и ударила по лицу. Сгребла в охапку и привела домой. Никогда в жизни никто из ребят у меня дома не был — ни до, ни после этого случая. Оставила его приходить в себя и ушла. Потом поставила ультиматум: или клей, или цирк. Он бросил в итоге, поступил в университет и сейчас тренирует детей, но я до сих пор жалею, что подняла руку.

Я не вижу в наших ребятах хулиганов в том смысле, который вкладывают в это слово обыватели. Хулиган не гопник и не малолетнее быдло. Хулиган — смелый, дерзкий, смышленый парень. Тот, который может протестовать. Добиваться своего. Успех с первым набором был обусловлен полным отсутствием вариантов, кроме двух: или токсикоманить на улице, или крутить сальто на сцене. Проход с улицы в мир был узок, и по нему надо было бежать изо всех сил. Трое наших артистов поедут в этом году в академию Фортелини в Париже. Это крутейшая академия с огромным конкурсом. Будучи в Европе, я несколько раз встречалась с директором, рассказывала об Упсале, но Валери вежливо отказывалась от приглашения на наши спектакли, не говоря уже о каком-то сотрудничестве. И ее можно понять: цирк из России, да еще и социальный, — трэш наверняка. Я бы сама испугалась. Но в этом году Слава Полунин, наш хороший друг, пригласил Валери на культурный форум в Санкт-Петербург. Валери послушала мою лекцию, заинтересовалась и пришла в шатер на спектакль. Посмотрев, что делают ребята, она пригласила троих на стажировку. Это огромное событие для меня как руководителя цирка.

Рано или поздно мне приходится заменять старших: забирать у них роли и выводить из цирка. Это сложный и болезненный процесс, многие парни на меня обижаются. Но он необходим для их роста и взросления. В среднем, ребята проводят в цирке пять лет. Для каждого Упсала становится общим и в то же время глубоко личным пространством: они вместе тренируются, тусуются и отмечают праздники. Но все рано или поздно заканчивается. Мне хочется верить, что тот опыт, который они получают в шатре, поможет им честно и правильно жить за его пределами. Когда взрослые начинают отыгрываться на детях, мы наблюдаем душераздирающие постановки «Вишневого сада» и «Трех сестер» в исполнении 12-летних. Что они играют, зачем — не понятно. Детское творчество — это, прежде всего, диалог с ребенком. Это его возможность высказаться и показать свой внутренний мир. Не сомневайтесь, он у них глубокий, прекрасный и замечательный. У нас есть спектакль «Собаки» — там ребята говорят о своем одиночестве, предательстве, страхе смерти и желании быть в стае. Ребята плачут на нем. Мальчик из младшей группы ставит историю про бомжа, который хочет повеситься, а потом строит домик из своего плаща. Режиссеру постановки девять лет. Детям есть что сказать, поверьте.


Источник: esquire.ru

Russ Outdoor локализовал кампанию Get unhooked для проекта «Все равно?!»

24.06.2014

Оператор наружной рекламы Russ Outdoor при поддержке Министерства здравоохранения Российской Федерации запускает коммуникационную кампанию против курения «Сорвись с крючка!». Кампания, реализуемая в рамках социального проекта «Все равно?!», инициирована Конфедерацией обществ потребителей (КонфОП) с целью правдивого информирования российских граждан о последствиях потребления табака, в том числе об опасностях никотиновой зависимости.

В 2013 году в России был принят антитабачный закон, который ввел целый ряд ограничительных мер в отношении курильщиков, включая полный запрет на курение в общественных местах. Однако законодательный запрет – лишь один аспект борьбы с потреблением табака. Социальная реклама «Все равно?!» призвана способствовать решению проблемы через воздействие на эмоции и изменение психологических установок курильщиков.

«Продолжая последовательную политику по борьбе с курением, в этом году мы приняли решение поддержать яркий социальный проект «Сорвись с крючка!». Уверен, что одного взгляда на постеры будет достаточно, чтобы заставить курильщиков задуматься о том, насколько опасна их зависимость», — отметил Игорь Ланской, советник Министра здравоохранения РФ по коммуникациям.

Кампания «Сорвись с крючка!» размещается на собственных конструкциях организатора проекта «Все равно?!», крупнейшего оператора наружной рекламы Russ Outdoor — билбордах 6х3 и ситибордах.

«Размещая эту рекламную кампанию, мы осознанно идем на риск встретить непонимание и осуждение. Изображения на постерах вызывают шок. Но мы убеждены, что, только спровоцировав человека на сильные эмоции, пусть и негативные, можно достичь цели. Надеюсь, эта кампания послужит многим стимулом для того, чтобы отказаться от курения, которое сейчас стало настоящей болезнью нашего общества», — сказал Максим Ткачев, управляющий директор Russ Outdoor.

Впервые рекламная кампания «Get unhooked» прошла в Великобритании в 2006 году по инициативе национального Министерства здравоохранения. Ее разработчиком стало агентство Miles Calcraft Briginshaw Duffy (MCBD). Начало кампании было приурочено к наступлению нового года, когда многие принимают решения изменить свою жизнь. Появление на билбордах реалистичных изображений молодых людей, «подцепленных» на крючок табачной зависимости, вызвало бурную реакцию в обществе. По итогам размещения на сайт и горячую линию кампании обратились более 1,3 млн человек. “Get unhooked” стала одной из самых известных социальных кампаний: о ней осведомлены более 90% курильщиков. Министр здравоохранения Великобритании Каролина Флинт также отметила эффективность кампании, заявив, что новая антитабачная реклама поможет людям бросить курить, учитывая тот факт, что 70% из них сами хотели бы это сделать.
Использование постеров в России происходит с официального разрешения Министерства Здравоохранения Великобритании, предоставленного Конфедерации обществ потребителей.

Справочная информация:

Кампания «Сорвись с крючка!»

В целях оценки эффективности кампании «Get unhooked» в мае 2008 года университетом Бата был проведен опрос 200 курильщиков с большим стажем курения. Исследование показало, что в сравнении с более спокойной по восприятию социальной рекламой Британского кардиологического фонда, демонстрирующей закупоренные жировыми бляшками артерии курильщиков, реклама «Сорвись с крючка!» произвела более сильное воздействие на курильщиков, которые хотели бы избавиться от вредной привычки. При этом курильщикам, упорствующим в своем пагубном пристрастии к табаку, более эффективной показалась образовательная кампания кардиологического фонда. По мнению экспертов, более остро воспринимаемый посыл кампании «Сорвись с крючка!» служит хорошим стимулом для того, чтобы подтолкнуть курящего человека освободиться от никотиновой зависимости.

Проект «Все равно?!»

Проект «Все равно?!» — широкомасштабная социальная инициатива Russ Outdoor, направленная на решение проблем общества. Основная цель проекта — напомнить о том, что каждый человек может самостоятельно что-то делать для того, чтобы мир вокруг становился лучше. Инициатива реализуется совместно с крупнейшими зарубежными и российскими рекламными агентствами. С 2010 года было размещено более 25 кампаний, транслирующих яркие социально-направленные обращения, в том числе серия постеров, направленных на борьбу с пассивным и женским курением, курением в присутствии детей, кампания по сбору одежды для бездомных. Дополнительная информация о проекте: vse-ravno.net
http://www.facebook.com/nevseravno

Russ Outdoor

Russ Outdoor — крупнейший национальный оператор наружной рекламы. Компании принадлежит около 40 тыс. рекламных поверхностей в 70 городах России, компания располагает рекламными конструкциями всех основных форматов и контролирует около 15% всех рекламных площадей в стране. В Russ Outdoor работает более 3,5 тыс. чел., в том числе более тысячи в филиалах в регионах России.
http://www.facebook.com/RussOutdoor

Vse_ravno_Sorvis_woman_bb_p

Vse_ravno_Sorvis_man_bb_v


Обезболивание и паллиативная помощь — систему надо менять

24.06.2014

Тема помощи неизлечимо больным людям в России редко обсуждается публично. Человек задумывается об этом, когда сталкивается с болезнью непосредственно в своей семье – либо после громких происшествий, о которых шумят СМИ. В конце зимы общество заговорило о проблемах с обезболиванием после самоубийства страдавшего онкологическим заболеванием в терминальной стадии контр-адмирала Вячеслава Апанасенко. После стало известно еще о нескольких похожих случаях. Вчера застрелился отставной генерал спецслужб Виктор Гудков. И все это произошло в Москве, а в регионах дела с паллиативной помощью обстоят еще хуже.

Однако на волне общественного резонанса НКО, которые занимаются проблемами паллиативной помощи (в том числе фонду «Вера»), удалось убедить тех, кто принимает решение, что систему необходимо менять. Прислушавшись к мнению врачей и тех, кто им помогает – Минздрав подготовил новые порядки оказания помощи неизлечимо больным взрослым и детям. Первый документ сейчас проходит согласование в правительстве, второй выложен в сеть для общественного обсуждения. Но надо помнить, что эти новые законы не заработают без соответствующих изменений в законодательстве по обороту наркотиков, без просветительской работы в регионах, без увеличения бюджета.

Комментирует президент фонда «Вера» Нюта Федермессер:

nyuta

- Сейчас министерство здравоохранения согласовывает новые порядки оказания паллиативной помощи взрослому населению и детям. Работа над этими документами в министерстве началась в марте, в их подготовке участвовала главный врач Первого Московского хосписа Диана Невзорова, которую в мае назначили главным специалистом паллиативной помощи Минздрава. Но не нужно думать, что когда новые порядки вступят в силу, ситуация с помощью неизлечимо больным пациентам улучшится моментально. Предстоит долгая и кропотливая работа. У нас есть иллюзия, что эти документы значительно облегчат жизнь. Особенно, если они толковые, продуманные, сделанные знающими людьми. Но все не так просто. Когда документ в стадии проекта – все его наполняют своими пожеланиями. Но от момента формирования, через обсуждения, через утверждение в Минюсте, документ преображается до неузнаваемости.

При всей моей любви к критике власти, я уверена, что все изменения происходят вовсе не потому, что чиновники и законодатели портят всем жизнь. Вот так каверзно и сознательно. Нет. Люди системы работают по правилам системы. Если хотите порядок Министерства здравоохранения, то он может возникнуть только по правилам системы.

Я переживаю, что новый Порядок не соответствует нашим ожиданиям в части технического оснащения и штатного расписания. Врачей и медсестер предполагается недостаточно. Качественно работать с таким количеством рук не получится. Сейчас в Минздрав просто сыплются письма-запросы из регионов: нужно предусмотреть компьютер для руководителя хосписа, кислородные концентраторы – для пациентов, УЗИ-сканнеры – для паллиативной помощи, автомобиль – для выездной службы. Но ясно, что все эти пожелания в оснащение не попадут. Почему? Такова суровая реальность.

На данный момент паллиативная медицинская помощь признана отдельным видом медицинской деятельности, стоимость которой просчитана и отражена в Программе государственных гарантий. Но в Государственной программе развития здравоохранения Российской Федерации до 2020 года в строке бюджета напротив паллиативной помощи стоят нули. Поэтому, к сожалению, если мы увеличим штатное расписание и техническое оснащение на уровне этих документов, то это приведет не к тому, что отделения паллиативной помощи, хосписы и кабинеты будут лучше укомплектованы, а к тому, что они не будут созданы или закроются уже существующие. Потому что после выхода Порядка, и взрослого, и детского, все учреждения, работающие в сфере оказания медицинской паллиативной помощи, будут вынуждены пройти лицензирование. Если они не будут укомплектованы, то просто его не пройдут в соответствии с Порядком. И что тогда? Закрывать?

Но есть в принятии нового Порядка и позитивные моменты. Их несколько. Первое, самое важное, – это то, что большое внимание уделено развитию выездных служб при поликлиниках. Это очень недорогой и самый востребованный способ оказания паллиативной помощи. Во-вторых, теперь в хосписы можно будет госпитализировать не только онкологических, но и любых других пациентов с тяжелым заболеванием и болевым синдромом. В-третьих, отделения сестринского ухода вошли в систему оказания паллиативной помощи. На паллиативных койках в отделениях сестринского ухода теперь сможет оказаться пациент с любым диагнозом, включая онкологию, если он не страдает от боли или других тягостных проявлений болезни. Проще говоря, если ему нужно не обезболивание, а только сестринский уход – покормить, памперс поменять, перевернуть. Раньше пациентов с онкологическим заболеванием в отделения сестринского ухода не брали. Сейчас законопроект проходит через Минюст. Но надо помнить, что эти новые законы не заработают без соответствующих изменений в законодательстве по обороту наркотиков, без просветительской работы в регионах, без увеличения бюджета.


В Подмосковье могут запретить пластиковую упаковку законом

23.06.2014

Можно закрывать полигоны ТБО и строить мусороперерабатывающие заводы. А можно пойти другим путем: этим летом власти Московской области планируют разработать законопроект или рекомендации об ограничении продажи пластиковых пакетов в магазинах Подмосковья. Их будут заменять на бумажные или биоразлагаемые. Специалисты считают, что это очень хорошо повлияет на экообстановку в регионе, ведь до 15% мусора приходится именно на полиэтиленовые пакеты.

По данным министра потребительского рынка и услуг Московской области Владимира Посаженникова, ежедневно в магазинах региона продают более миллиона пластиковых пакетов, которые потом не только лежат вечным грузом на свалках, но и летают по полям и лесам и плавают по рекам и озерам. Для борьбы с такой напастью этим летом будет создана рабочая группа, в которую войдут депутаты Мособлдумы, сотрудники областного министерства потребрынка и услуг и представители торговых сетей. Вместе они планируют найти какой-то устраивающий всех вариант, и по итогам их работы в региональное законодательство могут быть внесены изменения, которые ограничат использование пластиковых пакетов.

В министерстве потребительского рынка и услуг Московской области считают, что выход — в переходе на экоупаковку: бумажные и биоразлагаемые пакеты.

— Привыкнуть к экоупаковке будет гораздо проще, когда в торговых сетях просто не будет альтернативных вариантов — только бумажные пакеты, многоразовые сумки или саморазлагающиеся пакеты. Мое мнение в данном вопросе однозначно — мы должны постепенно полностью отказаться от пластика, — заявил Владимир Посаженников.

— Возможно лишь частичное внедрение экоупаковки, — так комментируют инициативу в гипермаркетах. — Мы ориентируемся в том числе на малообеспеченных клиентов, для которых приобретение экопакетов — это дополнительные расходы.

Но вот Владимир Посаженников считает, что упаковка в розничных магазинах так и так платная. Даже если она выдается на кассе «просто так», ее стоимость уже включена в цену продукции.

Комментирует Александр ЦЫГАНКОВ, координатор проекта «Токсическая программа Гринпис России»:

— Подмосковные власти сейчас вольно или невольно оказываются в общеевропейском тренде борьбы с пластиковыми пакетами. Однако большая часть стран, задумавшихся об этом, не рубят сплеча — полные запреты на использование пластиковых пакетов появлялись в странах Африки, то есть в странах весьма специфических политических традиций. Для начала вводится запрет на их бесплатную выдачу — пакеты становятся платными, следующим шагом стоимость пакетов повышается еще раз. Люди привыкают, что упаковка не бывает бесплатной, что за нее нужно платить. А если не хочется — значит, нужно нести пакет или сумку с собой. Затем уже из оборота могут быть полностью выведены неразлагаемые пакеты.

Но история с биоразлагаемой упаковкой весьма коварна — для того чтобы пакет из компостируемого пластика действительно разложился, нужен раздельный сбор мусора и компостирование — в нем-то пакет и может исчезнуть, раствориться. Что касается оксо-разлагаемых пакетов, то за год в почве — а на свалке они попадают именно в почву — разлагается лишь десятая часть их массы. Под воздействием солнца и кислорода они на самом деле лишь распадаются на мелкие частицы пластика.

Кроме того, экологическая обстановка в Подмосковье, о которой мы с вами говорим, плохая из-за огромного количества полигонов и свалок. Поэтому настоящее облегчение экологической обстановке региона принесли бы раздельный сбор мусора возле домов и последующая передача на переработку полезных отходов. А проблему пластиковой упаковки нужно решать в масштабах РФ.


Источник: www.mk.ru

Милосердие.DOC: Как сделать крутую социальную рекламу?

21.06.2014

Все специалисты согласны в том, что социальная реклама должна привести к какому-то конкретному поступку. «Задача любой рекламы – побудить человека к какому-то действию, например, в случае с социалкой – пожертвовать деньги, стать волонтером, отказаться от аборта, бросить курить, проводить больше времени с детьми», – говорит Наталья Семина, директор по связям с общественностью рекламного агентства BBDO GROUP.

По мнению Дарьи Батамировой, директор по стратегическому планированию рекламного агентства Leo Burnett Group, реклама должна создавать у людей ощущения причастности к решению проблем. При этом она не должна терять в яркости или занимательности. «Социальная реклама должна идти от души. И должна трогать зрителя – так, чтобы он не прошел мимо, чтобы выдернуть его из обычного сомнамбулического состояния», – отметил Илья Каукин, эксперт крупнейшего оператора наружной рекламы Russ Outdoor.

«Вирусность» или скорость распространения рекламы в социальных сетях не является фактором успеха, отмечают эксперты. Даже успешная компания по продвижению «сделанного на коленке» ролика не гарантирует попадания в цель. «Добиться попадания точности в этом случае неимоверно сложнее, чем если довериться профессионалам», – отмечает представитель Russ Outdoor.

По его словам, профессионалы также могут обеспечить быстрое распространение ролика. Однако даже тысячи «лайков» или «шеров» не обеспечат успех дела, считает Дарья Батамирова. «Многие могут говорить о ролике, делать репосты, но до реальных поступков и дела так и не дойдет», – отмечает эксперт.

Говоря о трендах, Наталья Семина обратила внимание на то, что социальная реклама должна быть позитивной. «Люди устали от призывов к состраданию», – отмечает исследователь. По словам Семиной, реклама также может предлагать готовые решения. В качестве примера она привела кейс из Бразилии.

«Врачи были озабочены тем, что очень сложно “выловить” рак кожи на ранней стадии, когда он хорошо поддается лечению, они попросили провести кампанию для того, чтобы люди обращали больше внимания на признаки возможной меланомы. И вместо традиционной рекламы было предложено собрать и провести обучение… мастеров тату, которые в силу профессии внимательно рассматривают кожу человека», – рассказала исследователь. По ее мнению, подобные рекламы в будущем могут стать трендом.

Фестиваль документального кино и социальной рекламы Милосердие.DOC прошел в Москве в июне 2014 года. 18 июня в Центре документального кино прошла церемония награждения победителей.

В номинации «социальная реклама» в фестивале участвовала серия короткометражек «Когда человек свободный» созданная Y&R Moscow для фонда «Измени одну жизнь». 17 июня фильмы из этой серии были отмечены серебряным призом фестиваля «Каннские Львы-2014».


Источник: www.miloserdie.ru