Рубрика «Общество»



Помощь детям стала самым популярным направлением благотворительности в РФ

08.11.2017

Москва. 8 ноября. INTERFAX.RU — Россияне за год перечислили на благотворительность более 120 млрд руб., свидетельствует исследование частных пожертвований, проведенное Фондом поддержки и развития филантропии «КАФ».

«За последние 12 месяцев две трети россиян (67%) участвовали в благотворительности (отдавали деньги или работали волонтерами). Больше половины жителей России (53%) совершали денежные пожертвования», — сообщили «Интерфаксу» в фонде «КАФ».

«Типичная сумма пожертвования в России — 2 тыс. рублей. Исходя из этих данных можно предположить, что общий объём частных пожертвований в России составил около 127 млрд рублей (около 0,15% ВВП за 2016 год)», — говорится в исследовании.

Кроме того, как отмечают эксперты, «каждый пятый россиянин (22%) за прошедший год занимался волонтерской деятельностью; чаще всего, это была работа добровольцем в пользу НКО или религиозных организаций».

По данным исследования, «чаще всего жители страны помогают детям (58%), на втором месте по популярности — религиозные организации (30%), на третьем — помощь бедным (28%), на четвертом — помощь животным (20%); наименее интересными направлениями помощи являются научные исследования, защита прав человека и психическое здоровье (все по 1%)».

В исследовании также отмечается, что женщины жертвовали деньги чаще, но мужчины перечисляли на благотворительность более крупные суммы; основной способ перевести деньги на благотворительность — СМС (40%), чуть реже используют банковские карты (34%) или кладут наличные деньги в ящик для пожертвований (31%).

Опрос проводился с помощью международного провайдера онлайн-панели Toluna, партнера группы YouGov. В России были проведены 1002 онлайн-интервью в период 6-17 июля 2017 года. Выборка является репрезентативной на национальном уровне и соотнесена с известными демографическими данными, включая возраст, пол и регион. Доверительный интервал (точность выборки) составляет 95%. Максимальная погрешность (величина ошибки выборки) составляет 3%.

Результаты исследования публикуются в преддверии Международного дня благотворительности (Щедрый вторник) который в 2017 году состоится 28 ноября.


Источник: www.interfax.ru

Маммолог Петр Криворотько — о том, как в России лечат рак груди

30.10.2017

Октябрь во всем мире — месяц борьбы против рака молочной железы. Почему раком груди называют разные типы онкологии, как лечат их в России и почему при бесплатной медицине за лечение и анализы приходится платить? Что на самом деле значит диагноз «мастопатия»? Когда действительно стоит удалить грудь, как Анжелина Джоли, в целях профилактики? Всем ли надо делать генетические тесты на рак или не стоит тратить на это деньги?

The Village пригласил директора Фонда профилактики рака, онколога Илью Фоминцева задать профессиональные вопросы практикующему врачу, профессору Петру Криворотько — крупнейшему российскому маммологу, заведующему отделением опухолей молочной железы Национального онкологического центра имени Н. Н. Петрова.

Фотографии

ВИКТОР ЮЛЬЕВ

ИЛЬЯ ФОМИНЦЕВ: Насколько онкологи могут влиять на смертность от рака молочной железы? Среди пациентов бытует такое мнение, что рак — это неизлечимая болезнь, а онкологи, напротив, постоянно «развенчивают этот миф».

ПЕТР КРИВОРОТЬКО: Я как раз отношусь к таким онкологам, которые этот миф не развенчивают. Впрочем, вот именно при раке молочной железы онкологи влияют на смертность, и влияют очень сильно. Да, рак неизлечим, но мы нередко можем перевести рак молочной железы в то состояние, когда он не повлияет на причину смерти. Мы можем отложить онкологическую историю на некоторый, довольно приличный период времени. И чаще всего этого периода хватает человеку, чтобы умереть от какой-то другой болезни, или, проще говоря, от старости.

— А в какой степени на эту отсрочку влияют действия онкологов, а в какой — биологические свойства самого рака груди?

— Да вообще-то, все влияет — и то, и другое. Впрочем, свойства опухоли влияют, наверное, больше, чем онкологи. Мы сейчас дошли до понимания, что рак молочной железы — это не один диагноз. Это маска, за которой скрывается огромное количество разных подтипов рака. Теперь мы даже начали думать, что научились их различать, хотя на самом деле это не совсем так. И наши успехи — это скорее доказательство нашего недостаточного понимания этой болезни. Есть представление у онкологов о том, что мы что-то знаем про рак молочной железы. Но в этом своем знании мы очень часто сталкиваемся с ситуациями, когда наши знания попросту не работают. Вот, например, мы знаем, что на поверхности опухоли есть молекулярный рецептор, мы даже имеем лекарство, которое этот рецептор может заблокировать, мы знаем, что при идеальном стечении обстоятельств у большинства таких пациенток мы сможем повлиять на размер опухоли. Но есть категория пациенток, у которых все есть: есть рецептор, есть молекула, а наше воздействие вообще никак не работает. Причин тут может быть огромное количество: может быть, мы неправильно определили этот рецептор, может быть, лекарство не очень хорошо работает. Но, скорее всего, все в порядке и с тем, и с другим, но есть какой-то третий фактор, на который мы пока никак не можем повлиять, поскольку вообще ничего о нем не знаем. Ровно так происходит с гормонотерапией рака молочной железы, которая применяется уже десятки лет. Идеальная, казалось бы, ситуация, чтобы вылечить пациентку. У пациентки есть опухоль, у опухоли есть рецепторы к половым гормонам. Мы блокируем эти рецепторы, гормоны не действуют на опухоль, и какое-то время опухоль не растет или не появляется вновь. Это может длиться месяцами, может годами. Но в какой-то момент опухоль начинает расти, не меняя своей биологии. Опухоль та же, лекарство то же, но оно не помогает. Почему? Не знаю.

Поэтому, если говорить о том, кто больше влияет на историю жизни и смерти — онколог или биология опухоли, я бы сказал так: онкологи пытаются влиять, и иногда им это удается. При раке молочной железы в большинстве случаев это удается.

— Раньше схем лечения рака груди было не так много, а сейчас их великое множество, и они подбираются для каждого пациента буквально индивидуально. На основе чего это происходит?

— История с эволюцией схем лечения вообще суперинтересная. Еще лет 10–15 назад все методы системной терапии рака были эмпирическими. Я не хочу сказать, что мы были шаманами, но на тот период мы недалеко от них ушли: мы тогда подбирали дозу, режим введения препарата, по большому счету никак не основываясь на биологических характеристиках опухоли. Еще 15 лет назад все клинические протоколы основывались только на статистических данных о том, как это снижает смертность у всех пациенток без разбору. И при этом подавляющее большинство пациентов получали эту терапию совершенно зря: она никак не влияла на их выживаемость. Самый яркий пример такого лечения — это адъювантная химиотерапия. Она проводится пациенткам, у которых уже нет никакой опухоли, мы ее хирургически удалили. И вот тут врач подходит к пациентке и говорит: «Вы знаете, Марьиванна, я блестяще провел операцию, у вас не осталось ни одной опухолевой клетки, но я вам назначу сейчас химиотерапию, от которой у вас вылезут волосы, вас будет тошнить, вы будете ненавидеть родственников, а родственники в итоге возненавидят вас. Это будет длиться шесть месяцев, и это вам поможет!»

И знаешь, что самое прикольное? Врач это говорил, абсолютно не зная, поможет или нет. Потому что, если мы возьмем оксфордский мета-анализ исследований адъювантной терапии рака молочной железы (это послеоперационная химиотерапия. — Прим. Ильи Фоминцева), по его результатам она действительно помогала. Но помогала только 10–12 % от всех пациенток. Фишка в том, что еще 15 лет назад врач не имел ни единого инструмента, чтобы заранее понять, кому она поможет, а кому нет. И вот, чтобы не потерять эти 10–12 %, ее назначали буквально всем!

С тех пор многое изменилось. Рак молочной железы тщательно изучили фундаментальные онкологи, и выяснилось, что рак молочной железы — это не одно заболевание. Это вообще разные болезни с разными биологическими характеристиками: с разным набором рецепторов на поверхности клеток, с разными мутациями внутри самой опухоли. И оказалось, что то лечение, которое проводилось раньше, эффективно только для определенных подтипов рака. И если это лечение применять в группе пациенток, которым оно не помогает, это не только не поможет, это ухудшит их состояние. Потому что она за просто так будет получать очень токсичное лечение. Химиотерапия — это ведь вовсе не витаминка.

Теперь уже есть такие термины, как «персонифицированная терапия», или «индивидуализация лечения». За этими словами фактически стоит стремление подобрать для конкретного пациента то лечение, которое — вероятно — будет для него эффективным в зависимости от биологических свойств конкретно его опухоли.

— Мы сейчас с тобой говорим по большей части о терапии рака груди. Но вот я хочу спросить тебя про хирургию. За последние годы объемы хирургического вмешательства при раке груди значительно уменьшились и продолжают уменьшаться. Нет ли такого шанса, что хирургию при раке молочной железы в скором времени можно будет и вовсе избежать?

— С одной стороны, действительно сейчас идут исследования о том, что есть подтипы опухолей, которые, скорее всего, вообще нет смысла оперировать, им достаточно будет подобрать схему терапевтического лечения. В MD Anderson Cancer Center уже год идет такое исследование, и, возможно, у нас они тоже будут (очень надеюсь, что мы найдем на них средства). Однако ожидать, что хирургия вообще исчезнет из маммологии в ближайшие десять лет, не стоит. Может быть, когда-нибудь у определенного биологического подтипа рака мы позволим себе не делать операцию.

— То, о чем ты рассказываешь: индивидуализация терапии, малоинвазивная хирургия рака груди… Насколько это вообще распространено в России?

— Страна у нас огромная… Есть центры, где блестяще лечат рак молочной железы, а есть центры, где медицина остановилась на Холстеде (операция Холстеда, калечащая операция большого объема при раке молочной железы. — Прим. И. Ф.). Я тут в одном диспансере спросил: «Сколько у вас выполняется органосохраняющих операций?» Они говорят: «Три». Спрашиваю: «Всего три процента?!!», — а мне в ответ: «Нет, три штуки в год». А так там всем делают Холстеда. Ты знаешь, моя любимая тема — биопсия сигнальных лимфоузлов, которую не просто не выполняют практически нигде в России… 90 % маммологов у нас считают, что это полная чушь!

— Расскажи немного об этом, пожалуйста, давай сделаем читателей более образованными, чем 90 % маммологов. Может, и врачей зацепим.

— Если коротко, это тест, который нужен для обоснованного уменьшения объема хирургического вмешательства. История такова: более 100 лет, чтобы вылечить рак молочной железы, удаляли первичную опухоль максимально широко и вместе с ней все лимфатические узлы, в которые чаще всего метастазирует рак. Для молочной железы — это подмышечные лимфоузлы. Так и делали: удаляли всю молочную железу и все подмышечные лимфоузлы. Считалось, что это лечебная процедура, которая положительно влияет на длительность жизни. После многих исследований оказалось, что в принципе это не сильно влияет на продолжительность жизни. Влияет биология опухоли, системная терапия… А вот удаление лимфоузлов практически не влияет на результаты лечения, при этом у большинства женщин на момент операции в лимфоузлах нет никаких метастазов.

И вот, представь себе, ты выполняешь операцию, а патоморфолог тебе говорит: «Ты выполнил блестящую операцию, удалил 30 лимфоузлов… И ни в одном из них нет метастазов!» Ты в этот момент можешь объяснить главному врачу, зачем ты это сделал, объяснить это своему коллеге абдоминальному хирургу (абдоминальные онкологи занимаются опухолями ЖКТ, как правило, меньше знают о биологии опухоли и гораздо больше о хирургии. — Прим. И. Ф.). Ты, разумеется, можешь объяснить это пациенту: пациенты вообще могут поверить в любую чушь. Но вот попробуй объяснить это себе! Зачем ты удалил 30 здоровых лимфатических узлов?!

Ведь это очень сильно влияет на качество жизни, это очень жестокая хирургическая травма. Рука со стороны операции после этого не сможет нормально функционировать, будет отечной. Ведь даже инвалидность пациенткам дают именно из-за этого — потому что рука плохо работает, а вовсе не из за отсутствия молочной железы!

При этом в большинстве случаев эта травма наносится совершенно зря. Скажу больше, она, скорее всего, выполняется зря всем. В реальности нам от лимфоузлов достаточно только знать, поражены они метастазами или нет, удалять их при этом, скорее всего, нет никакой необходимости, даже если они и поражены. И сейчас уже проходят исследования, которые это подтверждают.

Так вот, биопсия сигнальных лимфоузлов нужна, чтобы понять, что с лимфоузлами — поражены они или нет. И на основании этого обоснованно отказаться от вмешательства на лимфоузлах у подавляющего большинства пациентов, чтобы сохранить им качество жизни. И вот этого не просто не делают, этого даже не понимают практически нигде в России.

— Кромешный ужас, конечно, но не новость. Перейдем к хорошему, что ж мы все о плохом. Какие бы ты назвал основные прорывы в лечении рака груди за последние 50 лет? За что бы ты дал свою личную премию имени Петра Криворотько?

— Самое крутое, с моей точки зрения, — это научное обоснование возможности сохранить молочную железу. Еще 30 лет назад молочную железу не сохранял никто и нигде. Это следствие не только изменения в понимании прогрессирования рака, это еще и достижения в области лучевой терапии.

Второй прорыв на самом деле совсем недавний. Только в 2000-х годах появились первые революционные исследования, которые показали, что основным фактором в прогнозе является биологический подтип рака, а не стадия. И это и есть объяснение тому, как такое происходит, когда мы выявляем совсем маленькую опухоль, оперируем ее, хлопаем в ладоши от радости, а через год пациентка умирает от метастазов, или, наоборот, когда мы выявляем огромную опухоль, и пациентка потом живет долгие годы.

За последние десять лет выделили уже более 20 молекулярных подтипов рака молочной железы. И, сдается мне, их количество будет только увеличиваться. А с ними и наше понимание, как правильно подобрать лечение пациентке. И сейчас уже большинство пациенток укладывается в наше понимание биологических подтипов. Непонимание остается только уже с относительно небольшой группой людей — там мы все еще подбираем лечение наугад.

— А есть ли в России вообще технические возможности все эти биологические подтипы определять? Равномерно ли они распределены по регионам?

— Да, конечно, тут есть проблемы. Можно много говорить о великом, но если нет материальной базы для этого всего, то ничего не будет. Для того чтобы понять биологию опухоли, необходимо провести серию тестов, которые позволяют оценить биологию опухоли хотя бы суррогатно, не на генном уровне. Эти тесты дорогие, и они доступны, скажем так мягко, не везде. Хотя, впрочем, и тут за последние десять лет картина изменилась. Сейчас в той или иной форме хотя бы основные тесты делают практически во всех диспансерах страны, но проблема тут в качестве и сроках. Сроки этих исследований доходят в некоторых диспансерах до пяти недель, хотя в нормальной лаборатории это можно сделать за три дня. И все это время и пациентка, и врач ждут результатов, без которых продолжить лечение невозможно. А время идет, за пять недель опухоль может вырасти.

— Как ты думаешь, сколько нужно пациентке денег, чтобы закрыть финансовые дыры в государственных гарантиях? Можно ли лечить рак груди в России полностью бесплатно и при этом качественно?

— Я работаю в федеральном учреждении, тут совершенно другие принципы финансирования лечения, чем в регионах. У нас прекрасные возможности по лечению рака, тут мы практически все можем сделать за счет государства, но государство нам не оплачивает диагностику рака до момента установления диагноза. Так устроено финансирование федеральных центров. Приходится пациентам платить за все обследования до тех пор, пока диагноз не будет полностью установлен, и если это рак, то с этого момента для них все действительно бесплатно, ну, во всяком случае, на бумаге. В реальности бывают ситуации, когда пациентам целесообразнее заплатить за что-то. Однако основную часть все-таки покрывает государство.

Что касается сумм, то давай будем говорить поэтапно: вот пациентка почувствовала что-то неладное в молочной железе, или в ходе какого-то спонтанного обследования у нее выявилось подозрение на РМЖ. Для того чтобы поставить диагноз быстро, адекватно и правильно, ей понадобиться примерно 50 тысяч рублей. Именно столько придется потратить на исследования, которые нужны для верной постановки диагноза. Для жителей больших городов эта сумма еще более ли менее доступна, хотя даже здесь у всех разные возможности. И это, заметь, только диагностика, которая необходима, чтобы назначить лечение.

А теперь поговорим о самом лечении. На самом деле, как это ни странно, но в РФ стандарт лечения бесплатно может получить любая женщина. Вопрос только в том, какой это будет стандарт. Выполнить удаление молочной железы с полным удалением лимфоузлов можно бесплатно в любом диспансере, и его выполняют. Но вот тут начинаются нюансы. Во-первых, вопрос в том, насколько грамотно было проведено дооперационное обследование. Как я уже говорил, необходимую иммуногистохимию делают далеко не все. И, например, если стандарт нашего учреждения — это выполнение обследований с использованием КТ грудной клетки и брюшной полости с контрастированием, то в регионах этого, как правило, нет и в помине: в большинстве учреждений делают только флюорографию и УЗИ брюшной полости. Я сейчас не говорю даже о качестве. Но флюорография, даже в самых опытных руках, не имеет никакой адекватной информативности для онкологов.

Вот еще пример: рентген легких, сделанный на протяжении последних трех месяцев повсеместно принимается как подтверждение отсутствия метастазов в легкие. Я и многие мои коллеги считаем, что это, мягко говоря, неправильно…

Одним словом, стандартное лечение доступно бесплатно каждой гражданке нашей необъятной Родины. Вопрос только в стандартах, которые применяются. В реальности в очень многих диспансерах невозможно современное лечение. Ну что вот делать онкологу, у которого либо вовсе нет лучевой терапии, либо есть такая, что лучше бы не было ее? Разумеется, он не сможет делать органосохраняющие операции, ведь ему потом невозможно нормально облучить пациентку. Он сделает мастэктомию из лучших побуждений.

Ну и наконец, следующий этап — стоимость лекарств. Лекарства стоят дорого, и здесь, и во всем мире. И не все регионы могут себе позволить купить весь спектр препаратов. Поэтому пациенту часто предлагается «стандартная» терапия, которая существует уже давно и, строго говоря, не является ошибочной. Парадокс химиотерапии в том, что она предлагает огромный спектр препаратов — от дешевых схем до очень дорогих. При этом разница в результате лечения не такая уж и революционная: не в два или три раза. Дорогая может быть эффективнее на 15–40 %.

Что в этом случае делает врач? Врач назначает дешевую схему за счет бюджета государства, не слишком кривя душой: честно назначает то, что его диспансер закупил. Если он назначит дорогие препараты, которые его диспансер не закупает, ему, безусловно, влетит от начальства. А когда пациентка приходит, например, за вторым мнением к онкологу, не имеющему отношения к ситуации, и он говорит, что можно применить более дорогостоящее и эффективное лечение, то вот тут и начинаются дополнительные траты. А сколько их будет, зависит от ситуации, бывает, что и очень много.

— В России гигантское количество женщин с таким диагнозом как «мастопатия». Что ты об этом думаешь?

— Это просто ад! Мастопатия — это не болезнь. Нет такого диагноза нигде в мире. И уж конечно, это не «переходит в рак» — это уж полная ахинея… Самое ужасное, что это отнимает силы и время у врачей, которые погружаются в эту историю.

Я много думал на эту тему и даже не понимаю, откуда эта хрень вообще пошла. Помню, что в 1998 году, когда я пришел работать в диспансер, этого добра там уже было навалом. Молочная железа может болеть не только раком. Болезни, кроме рака, могут быть: есть доброкачественные опухоли, есть всевозможные состояния, связанные с образованием кист. Иногда кисты бывают огромных размеров, они воспаляются, болят. Это все можно и нужно лечить. Но мы снова и снова упираемся в вопрос квалификации наших докторов: узистов, онкологов, маммологов. Им легче поставить какой-то непонятный диагноз, чем сказать женщине, что у нее все хорошо.

— А что насчет распространенного мнения, что рак молочной железы, дескать, помолодел?

— Если говорить о сухих данных, то заболеваемость среди женщин от 20 до 40 лет никак не изменилась с 70-х годов. Вообще, это любопытный миф! Откуда он взялся? Во-первых, за последние 20 лет информационное поле расширилось до неимоверных границ. И если социальных сетей раньше не было, то теперь у нас огромное количество каналов, в которых все обсуждают важные и личные темы. Если раньше пациентки с таким диагнозом особенно никому о нем не говорили, порой даже родственники не знали, что женщина больна, то теперь есть огромное количество пациентов, которые открыто об этом говорят и даже делают из лечения что-то вроде шоу. В американском и британском фейсбуке есть даже премии за лучший блог больной раком груди. На этом уже даже умудряются делать деньги. И в информационном пространстве чаще проскакивают сообщения о том, что раком болеет какая-нибудь молодая симпатичная женщина. Вообще-то, 20 лет назад другая симпатичная молодая женщина тоже болела, но а) она часто просто не знала своего диагноза, б) она его стыдилась, если даже и знала, и в) ей было негде распространить эту информацию.

— С молодыми психологически тяжелее работать?

— Да, но сложно сказать однозначно за всех. Есть молодые, которые уже хорошо и по-настоящему знакомы с болезнью. И они настолько хорошо разбираются в теме, что иногда даже пасуешь давать какие-то советы. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Есть и другие пациенты, которые перечитали кучу информации о РМЖ, но совершенно не той — ложной. И переубедить их порой бывает просто невозможно. Есть и третий тип — те, кто смирился с концом. Чаще всего у них есть пример старших родственников — бабушек, мам, у которых болезнь протекала очень тяжело.

А бывает напротив, что пациентки после курса лечения преображаются, начинают какую-то совершенно новую жизнь, в их глазах загорается огонь. Но таких немного, и они, как правило, уже постарше. В основном все-таки это трагедия.

Да, пожалуй, с молодыми работать тяжелее.

Если говорить о тех, у кого перед глазами были плохие примеры с тяжелыми болезнями. Тут речь идет о наследственном раке молочной железы.

Как правило, это женщины с онкогенными мутациями. Сейчас, к слову, генетическое тестирование нужно не только, чтобы оценить риск заболеть раком. Это нужно еще и для того, чтобы определиться с тактикой у тех, кто уже заболел.

— А кому вообще нужно делать эти генетические тесты?

— Я бы сказал всем, но боюсь, мне влетит от всего онкологического сообщества. Правда, всем этого делать не стоит. Начнем с того, что это недешево. Стоит пройти тестирование, если мы говорим о наследственном раке. Тут у нас в любом случае есть какая-то семейная история: если болели и бабушка, и мама, то дочь находится в группе риска. Если были случаи рака яичников в семье, и это была близкая родственница. Этот тест достаточно сделать один раз в жизни.

— А вот что делать, если нашли мутацию?

— Это огромная головная боль не только пациентки, но и моя. Вот что могу сказать. Во-первых, «предупрежден — значит вооружен». Мы знаем, что генетическая предрасположенность повышает шанс заболеть раком, но это не значит, что это случится завтра или вообще случится. Во-вторых, можно более активно проходить обследования — делать ежегодно МРТ молочной железы, и это вовсе не значит, что нужно перестать жить, — можно продолжать рожать детей, растить их, радоваться жизни. А когда вопрос с детьми закрыт, прийти к онкологу и попросить профилактическую мастэктомию. Но дело в том, что даже полное удаление железы не гарантирует того, что женщина не заболеет. Это бывает редко, но не предупредить пациентку мы об этом не можем. И все-таки тестирование нужно делать: это знание может снизить риск смерти от рака молочной железы.

— Что бы ты посоветовал женщинам, которые недавно узнали о своем диагнозе «рак молочной железы»?

— Не отчаиваться. И не впадать в панику. Это штука, которая в большинстве случаев вылечивается. И даже если уже есть метастазы, это не катастрофа. Это болезнь, которую онкологи стараются перевести в состояние хронической болезни. Мы, может, не можем ее вылечить окончательно, но в наших силах сделать так, что жизнь будет продолжаться, и это очень важно. Это первый совет.

Второй очень важный совет: найдите медицинский центр, не врача, а центр, где вы будете получать лечение.

— А как их выбрать?

— Это очень тяжело, очень. Во-первых, этот центр должен иметь соответствующее оснащение. Но для обывателей тяжело понять, какое оснащение хорошее, а какое нет. Например, лучевая терапия обязательно должна быть в принципе, бывает, что ее нет вовсе. Патоморфологическая лаборатория обязательно должна быть такая, которая может делать любые молекулярные тесты. Должно быть собственное отделение химиотерапии.

— Вот если, предположим, придет женщина к врачу и спросит: «Какой процент органосохраняющих операций вы выполняете?» Это критерий?

— Ты знаешь, большинство врачей просто пошлют ее и даже не будут разговаривать. Впрочем, если ко мне придет женщина и спросит, какой процент, я ей отвечу — мне не стыдно отвечать. Мне кажется, вот какой критерий важен: любой уважающий себя центр должен владеть всем спектром хирургических вмешательств при раке молочной железы. В нем должны делать мастэктомию, органосохраняющие операции, все виды реконструкций: с пересаженными лоскутами, с имплантами, с экспандерами, с совмещением методик. И если центр не владеет хотя бы одной методикой — это неправильно. Значит, что-то у них там в Датском королевстве не так.

Что еще? Важно, чтобы в центре, который вы выбираете для лечения, врачи говорили на английском языке. Хотя бы некоторые. А все остальные читали. Но проверить это или сложно, или невозможно.

Ну и наконец, ремонт еще должен быть нормальный. Должны палаты быть чистыми и красивыми. Ну не верю я, что в 12-местной палате оказывают нормальное лечение. Если бардак в отделении, значит, бардак и в головах. Если у главврача хватает времени и сил банальные вещи создать, то есть шанс, что у него хватит времени и сил сделать нормальную патоморфологию. Не помню я, чтобы была шикарная патоморфология, а вокруг разруха. Обычно все наоборот.

Но сейчас на самом деле много диспансеров в стране более чем приличных.

— Можешь назвать штук пять сходу?

— Казань. Вообще шикарные ребята. Самара — шикарные ребята. Липецк — шикарные. Это, кстати, мой родной город, и там хорошая служба, там хорошее оснащение.

Ты знаешь, Тюмень приятно удивляет. Иркутск! Но Иркутск, надо понимать, это «роль личности в истории» (в Иркутске много лет работает главным врачом онкодиспансера легендарная среди онкологов В. В. Дворниченко. — Прим. И. Ф.).Иркутск — очень сильная контора. Новосибирск еще. В Екатеринбурге сильный центр у профессора Демидова в 40-й больнице.

— А вот такой вопрос тебе провокационный. Если взять всех маммологов РФ, какой процент из них ты бы навскидку назвал хорошими?

— Я не совсем понимаю, когда говорят «хороший доктор» в нашей профессии. Безусловно, доктор Айболит должен быть хорошим. Но современная онкология и лечение рака молочной железы в частности — это команда. Поэтому вместо «хороший доктор» надо говорить «хороший центр». А доктор, с которым вы будете общаться, — это зависит от вашего психотипа. Если вам надо в жилетку плакать, найдите доктора, которому вы будете плакать в жилетку. Если с вами надо строгим тоном в армейском стиле — найдите себе такого. Но ищите их в хорошем центре.

— Окей, тогда перефразирую вопрос. Всего в стране около сотни центров, которые занимаются раком молочной железы: по одному в регионах, еще федеральные центры, частные клиники. Какой процент из них хороших?

— Я не везде бывал. Но думаю, что нормальных процентов 30. Опять же, когда мы посещаем коллег, мы видим позитивные стороны. Понятное дело, что это может быть «ошибкой выжившего», ведь я посещаю центры, в которые зовут, а, стало быть, это во всяком случае активные люди. Но надеюсь, что хотя бы 30 % из всех центров в стране — хорошие.


Источник: www.the-village.ru

Людмила Петрановская: Как можно и как нельзя противостоять школьной травле

20.10.2017

Почему возникает травля

Такова потребность возраста. Детям надо быть в стае, надо осознавать себя через противопоставление другим, надо полностью ощущать принадлежность. Это возраст предподростковый, но сейчас все сдвигается в 8-9 годам.

Всем, кроме ярких индивидуалистов, жизненно нужно чувство групповой сплоченности. Если есть какие-то позитивные основания, чтобы эту сплоченность чувствовать, все хорошо, травля не нужна. Если дети чем-то заняты, у них общая цель, общие интересы. В современной школе этого нет совсем. Все атомизировано: пришли — отучились — разошлись. А оно надо.

И рано или поздно случается открытие: можно сплотиться против кого-то. Тогда наступает вожделенное. Многие в комментах отмечали особое упоение, удаль, веселье, эйфорию, которые охватывают участников травли, потому что они — вместе. И они — хорошие. Не так важно, что в это вкладывается, высокие или красивые, или умные, или модные, или, наоборот, бравые двоечники. Важно, что с ними все ОК, потому что еще уверенности в себе нет, собственной сформированной самооценки нет, а быть ОК очень хочется.

Чем больше ребенок неуверен в себе, чем больше зависит от оценки окружающихтем более вероятно, что он будет активно участвовать в травле.Зачинщики нередко имеют нарциссические черты. То есть на самом деле они так панически боятся, что кто-то догадается об их несовершенстве, что из кожи вон лезут, заранее перенаправляя огонь на кого-то.

Само выражение «козел отпущения» пошло от древнего иудейского обычаяраз в год навешивать на бедное животное все свои грехи и отправлять его в пустыню, на съедение демону. Удобно. Меняться не надо, делать ничего не надо, перекинул на козла — свободен. Подобные механизмы существовали и существуют во всех культурах. Старо как мир.

Часто объясняют травлю с позиций этологии, мол, есть альфа-особи, есть омега-особи, и т. д. Все это, конечно, так, но люди все же посложней обезьян будут, и к этому все не сводится. Как минимум, эта теория не объясняет, почему есть группы без травли. Да, со своими звездами, среднячками и «особыми», но при этом без насилия. Поэтому меня этот подход не устраивает. Можно объявить, что это, мол, у них такое распределение, и просто он омега, и все. Всем расслабиться.

Между тем вопрос именно в этом. Почему некоторые детские коллективы оказываются беззащитны перед групповой иерархией, вшитой от природы, а другие-то нет, живут по-человечески. Мое убеждение, что до подросткового возраста это полностью зависит от взрослых. Если есть авторитетный взрослый, который насилия не приемлет, его не будет.

А мы что имеем? Учителя сплошь и рядом считают атмосферу в классе не своим делом. Или хотели бы что-то сделать, да не могут. Этому, кстати, учат где-нибудь? В программе педвузов хоть говорят о таком феномене, как травля? Есть и такие, что сами провоцируют, им это кажется очень классным способом управлять детским коллективом.

Иногда невольно провоцируют. Например, любимый учителями физкультуры способ скоротать урок — эстафета. Всем весело, учителю легко. Плохо неспортивным детям, которым достается за то, что «подвели команду». Если учитель никак это не отслеживает и не работает с этим, а наоборот, подогревает азарт, травля неизбежна.

Ну, а дальше вступают в силу действие системных законов. После того, как группа назначила «козла отпущения» и сложилась как дисфункциональная, то есть замешанная на насилии, она такой и останется без сильных причин измениться. Распробовав вкус насилия, детский коллектив остановиться сам не может. Если дети оказываются предоставлены сами себе — дело может далеко зайти. «Повелитель мух» или «Чучело» — там все описано.

Плюс общий высокий уровень разлитой агрессии — она в воздухе разлита, а уж форма найдется.

Типичные ошибки взрослых

Теперь о том, что заводит в тупик взрослых, которые пытаются справиться с травлей в детской группе. О типичных ошибках, неверных убеждениях и стратегиях, которые часто приводят к тому, что ситуация травли консервируется или даже усугубляется.

 

1. Ждать, что само пройдет.

Само не проходит. У детей до подросткового возраста – точно. Позже — есть небольшой шанс. Если в группе найдутся достаточно авторитетные дети (не обязательно лидеры), которые вдруг увидят эту ситуацию иначе и решатся заявить о своем видении — это может сильно уменьшить травлю.

В нашем классе сильно травили мальчика из не очень благополучной семьи, очень жестоко, он считался «вонючим» (был энурез, как я теперь понимаю). Били, обзывали, отнимали портфель, в общем, по полной программе. Жалко его было всегда, но это воспринималось как данность, неизбежность — ведь «он такой».

Учителя тоже в основном пытались давить на жалость, что дела не улучшало. А потом, классе в 6, вдруг накрыло осознание, что так нельзя. Что просто нельзя и все, независимо от того, какой он. Ощущение холода между лопаток от 30 взглядов, когда я иду через весь класс и сажусь рядом с ним (на это место никто и никогда добровольно не садился), я не забуду всю жизнь. И шепот «С вонючкой села! Сама провоняет!».

Это было почти социальное самоубийство с моей стороны. Но внутри было это вот новое чувство, и выбора не было. Как бы я теперь назвала, мораль проклюнулась. Как раз в 12. И ничего, обошлось. Поудивлялись и приняли как факт. Видимо, мораль начала не только у меня уже прорезаться, дети были умные. А мальчик потом приходил ко мне домой, я его по русскому подтягивала, очень интересный оказался, вежливый и читал много. Как-то потише стало вскоре с травлей. Не полюбили его, конечно, но обижали меньше.

Но до 12 с собственной моралью у детей слабовато (еще и мозг не созрел). И задавать им моральные ориентиры обязаны взрослые. Дети в этом возрасте очень готовы их услышать и принять. И наоборот, в подростковой группе взрослый может и не справиться, если там уже сложилась, так сказать, «антимораль». По крайней мере, ему будет гораздо труднее.

 

2. Оправдывать, объясняя

Объяснений, почему возникает травля — воз и маленькая тележка. Здесь и потребность возраста, и давление закрытой системы (школа, тюрьма, армия), и групповая иерархия (альфы-омеги), и личные особенности детей (например, пережитый опыт насилия, приведший к виктимности или агрессивности). Все это очень важно и интересно, и безусловно стоит изучать и понимать.

Но. Если из всего этого делается вывод: «так что же вы хотите, вот ведь сколько причин, потому и травят», это и есть оправдывать, объясняя. Травля в конкретном классе, от которой страдают прямо сейчас конкретные дети — не вопрос научных изысканий, это вопрос морали и прав человека. С этой точки зрения неважно, кто какая буква. Будь ты хоть трижды альфа, будь он хоть сто раз странный и «не такой», травить не смей!

Если в голове взрослого такого твердого убеждения нет, и он в упоении от собственной проницательности «анализирует причины», вместо того, чтобы дать определенную оценку и выдвинуть требования, остановить травлю он не сможет.

Причины часто столь глобальные, что устранить их невозможно. Скажем, агрессию в обществе или насильственность и закрытость школьной системы. Или вот дети, обделенные любовью родителей и потому самоутверждающиеся за счет других, всегда были, есть и будут. Это не значит, что надо терпеть травлю.

Надо ставить цели скромнее: нет задачи изменить причины, есть задача изменить поведение конкретной группы детей.

 

3. Путать травлю и непопулярность.

Подмена проблемы. Никто никому не обязан, чтобы его все любили. Не могут быть все одинаково популярны. Суть травли — не в том, что кто-то кого-то не любит. Суть травли — насилие. Это групповое насилие, эмоциональное и/или физическое. И именно за это отвечает взрослый, которому доверена группа детей. За их защищенность от насилия.

Многим детям и не нужна особая популярность в классе, они вполне без нее проживут. Они могут быть от природы интровертны, застенчивы или просто душой принадлежать не к этой, случайно собранной по административному признаку, а совсем к другой группе. Они хотят одного — безопасности. И имеют на нее полное право.

Педагоги, сводящие все к непопулярности, часто искренне стараются исправить дело. Они обращают внимание группы на достоинства жертвы, пытаются повысить ее рейтинг особыми поручениями и т. д. И это все очень мило и действенно, при одном условии: травля как насилие уже прекращена. Тогда да, можно грамоты на стенку вешать. Если нет — все и любые достоинства жертвы в глазах группы, захваченной азартом травли, будут мгновенно превращены в недостатки.

Выиграл олимпиаду — «ботан».

Помог кому-то — «подлиза».

Нарисовал хорошо — «художник-мазила-мочи Левитана».

В грязной атмосфере насилия не пробьются ростки интереса и уважения. Сначала надо провести дезинфекцию.

Эту ошибку, кстати, нередко поддерживают детские книжки и фильмы. Соверши подвиг, впечатли всех, и жизнь наладится. Если дело только в непопулярности — может быть. Если идет травля — нет. И даже может быть наоборот. Как-то я общалась с девицей, со смаком вспоминавшей, как они в каком-то лагере для детей-мажоров травили Яну Поплавскую, которая вип-родителей не имела, а путевку ей дали после успеха фильма про Красную Шапочку. Травили «чтобы знала, что она все равно не нашего круга, хоть и артистка». Сама девица была похожа на крысу, если честно.

 

4. Считать травлю проблемой жертвы

Конечно, явственно страдает именно жертва. Те, кто травит, прямо сейчас могут выглядеть очень довольными собой. Однако важно понимать, что страдают в результате все.

Страдает жертва, получившая опыт унижения, отвержения и незащищенности, травму самооценки, а то и нарушения эмоционального развития из-за долгого и сильного стресса.

Страдают свидетели, те, кто стоял в стороне и делал вид, что ничего особенного не происходит, и в это самое время получал опыт бессилия перед властью толпы и стыда за свое слабодушие, поскольку не решился вступиться и поддерживал травлю из страха самому оказаться жертвой. В комментариях много было такого опыта.

Этот опыт иногда может быть полезен для подростка, у которого уже есть достаточно сил для морального выбора. Приводили примеры, как испытанный острый стыд заставлял что-то делать. Но для ребенка младшего возраста такой опыт всегда травматичен и разрушителен, стыд загоняет его в угол, и все. Это все равно как насильно ставить ребенка на ноги до того, как они достаточно окрепли. Будет искривление костей.

Страдают преследователи, получая опыт шакалов в стае, или опыт кукловода, опыт безнаказанности, иллюзию своей силы и правоты. Этот опыт приводит к огрублению чувств, отрезанию возможностей для тонких и близких отношений, в конечном итоге — к деструктивным, асоциальным чертам личности. Пиррова победа, которая потом обернется одиночеством и положением изгоя во взрослом коллективе, где никто уже не станет особо бояться такого «булли», а вот общаться с ним особо не захочет. Даже если он будет успешен и станет начальником, счастья в его жизни будем немного, носи он хоть сплошное «Прада», как известно.

Наконец, это все плохо для группы в целом, для ее эффективности, способности справляться с трудностями. Насилие — страшный пожиратель энергии, ни на что другое сил у группы уже не остается. В том числе и на учебу.

Если это не вашего ребенка травят — не думайте, что лично у вас нет повода для беспокойства. Не говоря уже о том, что тлеющая подолгу травля всегда прорывается вспышками настоящего насилия. И тогда абсолютно любой — в том числе и ваш — ребенок может оказаться «назначен» группой исполнить ее волю и «дать ему как следует». Он сам потом не сможет объяснить, почему так озверел и почему сделал то, что ему вовсе не свойственно. Ну, а дальше варианты. Либо он сам рискует совершить серьезное преступление, либо доведенная до отчаяния жертва даст отпор и…

 

5. Считать травлю проблемой личностей, а не группы

Это подход типа «все дело в том, что они такие». Чаще всего приходится слышать, что жертва — «такая» (причем неважно, в негативном ключе: глупая, некрасивая, конфликтная или в позитивном: одаренная, нестандартная, «индиго» и т. д.).

«Козлом отпущения» может стать каждый. Это иллюзия, что для этого надо быть каким-то особо ненормальным. Да, иногда и так бывает. А иногда и вовсе наоборот. И вообще как угодно. Очки (веснушки), толщина (худоба), национальность, бедная одежда — все пойдет. Да, есть качества, которые способствуют закреплению этой роли — чувствительность, обидчивость, просто повышенная ранимость в этот период.

Есть и особый случай детей виктимных, переживших насилие и так привлекающих внимание к себе. Но в общем и целом причина травли — не в особенностях жертвы, а в особенностях группы. Один и тот же ребенок может быть изгоем в одной группе и своим в другой. Или перестать быть изгоем в той же самой за короткий срок, скажем, после смены классного руководителя.

Также не имеет смысла сводить причину травли к качествам тех, кто травит:они «звери, гаденыши, быдло, наглые отпрыски нуворишей» и т. п. Опять-таки, конечно, роль инициаторов травли часто берут на себя дети не самые благополучные внутренне. Но одних только их качеств недостаточно.

Я много раз наблюдала, как самые отъявленные травители, случайно оказавшись с травимым вдвоем, например, на продленке, мирно с ней играли. И опять-таки, при смене взрослого лидера или позиции этого лидера по отношению к происходящему нередко «эти сволочи» поразительно быстро меняют свое поведение, хотя, конечно, не могут так стремительно решить свои внутренние проблемы или повысить свой культурный уровень.

Эта ошибка лежит в основе попыток преодолеть травлю путем «разговоров по душам» или «индивидуальной работы с психологом». С жертвой ли, с агрессорами ли. Травля, как любое застревание в деструктивной динамике — болезнь группы. И работать надо с группой в целом.

То же относится к попыткам «взять за грудки». Это может защитить конкретного ребенка, но группа, вкусившая «крови», тут же выберет другую жертву. Просто убрать жертву или зачинщика, все сведя к их личным особенностям, тоже не факт, что поможет — действо вполне может продолжиться с другими исполнителями главных ролей.

Пытаться решить проблему травли, решая личные проблемы действующих лиц — все равно, что пытаться решить проблему аварий на дорогах не разумными ПДД и контролем за их исполнением, а развитием у каждого отдельного водителя скорости реакции, вежливости и любви к ближнему. Конечно, помогать детям решать внутренние проблемы тоже нужно, но это работа долгая и в ситуации актуальной травли невозможная обычно. Надо сначала прекратить травмирующее воздействие, а потом уж лечить.

 

6. Давить на жалость

Пытаться объяснить агрессорам, как жертве плохо и призывать посочувствовать. Не поможет, только укрепит их в позиции сильного, который хочет казнит, хочет милует. А жертву обидит, унизит или подкрепит ее беспомощность. Особенно если это мальчик.

 

7. Принимать правила игры.

Это самое важное, пожалуй. Ошибка — выбирать между виктимностью и агрессией.

Любая ситуация насилия провоцирует именно этот выбор.

Либо «меня бьют, потому что я слабый, и всегда будут бить». Либо «меня бить не будут ни за что, я сильный и бить буду я».

При всей кажущейся разнице обе эти позиции сходны. Они обе базируются на одном и том же убеждении о том, как устроен мир. А именно: «сильный бьет слабого». Поэтому если взрослый идентифицируется или подталкивает ребенка идентифицироваться с одной из этих позиций, он тем самым подкрепляет эту картину мира.Подталкивать ребенка — это значит говорить ему «подумай, в чем ты сам виноват» или «дай ему, чтоб неповадно было».

В том и другом случае ребенок получает от взрослого такой месседж: «Мир, знаешь ли, устроен так и другого мира у нас для тебя нет. Ты можешь капитулировать перед насилием, предать себя и измениться так, как от тебя требуют. Им виднее, каким ты должен быть, они сильны, а значит — правы. Или можешь наплевать на собственную безопасность (не бойся!), и озвереть, тогда тебя не тронут.

Еще вариант: отрезать от себя чувства (не обращай внимания!) и научиться изображать лицом не то, что происходит внутри. Выбирай, детка!». По сути, взрослый в этом случае солидаризируется с травлей как явлением и оставляет ребенка один на один с ней. Ребенок за всеми этими «Учись налаживать отношения» или «Дай сдачи» слышит: «Тебя никто не защитит, даже не надейся. Справляйся сам, как знаешь»

Собственно, оно, может, и ничего, если, опять же, мы имеем дело с подростком, которому уже пора обретать самостоятельность и рассчитывать на себя. Если до этого у него было достаточно поддержки и если даже сейчас он все же застрахован от совсем крайних проявлений насилия, он может справиться. Тогда, как справедливо кто-то отметил, это будет инициация, опыт болезненный, но ведущий к развитию. Заодно подросток сможет принять собственное решение о том, так или не так устроен мир и готов ли он с этим мироустройством согласиться. Это тоже зависит от того, была ли ему прежде взрослыми предъявлена иная система ценностей и есть ли у него тыл в семье.

Если же ребенок младше, такое поведение взрослых лишает его защищенности и обрекает на преждевременную инициацию, которую да, сильный ребенок может пройти, но всегда дорого за это платит. А слабый так и вообще ломается. И начинает верить, что «мир устроен так».

Когда я писала, что нужно идти на конфронтацию, я именно это имела в виду. Не конфронтацию с конкретными глупыми детьми, а конфронтацию с правилами игры по которым «сильный имеет право бить слабого». С травлей как насилием, как болезнью, отравой, моральной ржавчиной. С тем, чего не должно быть. Что нельзя оправдывать, от чего ЛЮБОЙ ребенок должен быть защищен — и точка.

Этот тот самый главный вывод, о котором я уже писала. Без конфронтации здесь невозможно, уговоры не помогут, «командообразование» тоже. Идти на конфронтацию неохота, неловко, нет опыта, потому что сами мы почти все имеем опыт жертвы и/или опыт травящего, и сами мечемся между виктимностью и агрессивностью.

Что можно сделать

Конечно, ситуации очень разнообразны, это общие принципы и шаги.

1. Назвать явление

Никаких «У моего сына (у Пети Смирнова) не ладится с одноклассниками». Когда ребенка намеренно доводят до слез, согласованно и систематически дразнят, когда отбирают, прячут, портят его вещи, когда его толкают, щипают, бьют, обзывают, подчеркнуто игнорируют — это называется травля. Насилие. Пока не назовете своим именем, все будут делать вид, что ничего особенного не происходит.

Дальше нужно понять, кто готов взять на себя ответственность за прекращение этого дела. Признак того, что готов — как раз готовность назвать травлю травлей. Идеально, если это сразу учитель. Если же он продолжает петь песню про «Ну, он такой» — придется идти выше.

Надо найти того, кто назовет происходящее своим именем. И с него начинать работу. Если это руководитель, пусть отдаст распоряжение и отследит выполнение, или сделает сам, раз подчиненные не способны. Обращаться во внешние инстанции — крайний вариант, но если нет другого выхода, тянуть не надо. В нашем случае только с уровня директора пошли изменения. Директор тоже попыталась играть в игру «а что же вы со своим ребенком не поработали», но после вопроса «То есть вы расписываетесь в том, что ваш педколлектив с травлей ребенка в классе справиться не может?» быстро сменила стиль разговора и мы обо всем мило договорились.

Дальше тот взрослый, кто взял на себя ответственность, для простоты будем называть его учителем, хотя это может быть школьный психолог, вожатый в лагере, тренер, завуч и т. д. должен поговорить с группой, в которой происходит травля и НАЗВАТЬ явление группе.

Дети не осознают, что именно делают. У них в голове это называется «мы его дразним» или «мы так играем» или «мы его не любим». Они должны узнать от взрослого, что когда они делают так и эдак, это называется вот так и это — недопустимо.

Бывает, небходимо описать ситуацию с точки зрения жертвы. Мне, как ни странно, потребовалось делать это для педагогов. Иначе не получалось вытащить их из «подумаешь, дети всегда друг друга дразнят». Я им предложила представить себе: «Вот вы приходите на работу. Никто не здоровается, все отворачиваются. Вы идете по коридору — сзади смешки и шепот. Вы приходите на педсовет, садитесь. Тут же все сидящие рядом встают и демонстративно отсаживаются подальше. Вы начинаете контрольную — и обнаруживаете, что заранее записанное на доске задание кто-то стер. Вы хотите заглянуть в свой ежедневник — его нет на месте. Позже вы находите его в углу туалета, со следами ног на страницах. Однажды вы срываетесь и кричите, вас тут же вызывают к директору и отчитывают за недопустимое поведение. Вы пытаетесь пожаловаться и слышите в ответ: нужно уметь ладить с коллегами!» Ваше самочувствие? Как долго вы сможете выдержать?»

Важно: не давить на жалость. Ни в коем случае не «представляете, как ему плохо, как он несчастен?». Только : как было бы ВАМ в такой ситуации? Что чувствовали бы ВЫ? И если в ответ идут живые чувства, не злорадствовать и не нападать. Только сочувствие: да, это всякому тяжело. Мы люди и нам важно быть вместе.

Иногда первого пункта и хватает, если только-только началось.

 

2. Дать однозначную оценку.

Люди могут быть очень разными они могут нравиться друг другу больше или меньше, но это не повод травить и грызть друг друга, как пауки в банке. Люди на то и люди, разумные человеки, что они способны научиться быть вместе и работать вместе без того, чтобы. Даже если они очень-очень разные и кто-то кому-то кажется совсем неправильным.

Можно привести примеры, что нам может казаться неправильным в других людях: внешность, национальность, реакции, увлечения и т. д. Привести примеры, как одно и то же качество в разные времена и в разных группах оценивалось по-разному. Есть еще классная ролевая игра про кареглазых и голубоглазых, но ее должны проводить профессионалы. А мозги хорошо прочищает.

Конечно, все это получится, только если сам взрослый так искренне считает. Это должна быть проповедь, а не нотация.

 

3. Обозначить травлю как проблему группы

Когда на людей наезжают, предъявляя им моральное обвинение, они начинают защищаться. В этот момент их не интересует, правы они или нет, главное — оправдаться. Дети не исключение. Особенно дети, зачинщики травли, потому что очень часто это дети с нарциссической травмой, абсолютно неспособные переносить стыд и вину. И они будут драться, как гладиаторы за свою роль «супер-пупер альф».

То есть в ответ на называние травли насилием, вы услышите: «А чего он? А мы ничего.. А это не я.» и все в таком духе. Понятно, что толку от обсуждения в таком ключе не будет. Поэтому не надо его вести. Не надо спорить о фактах, выяснять, что именно «он», кто именно что и т. д.

Нужно обозначить травлю как болезнь группы.

Так и сказать: есть болезни, которые поражают не людей, а группы, классы, компании. Вот если человек не моет руки, он может подхватить инфекцию и заболеть. А если группа не следит за чистотой отношений, она тоже может заболеть — насилием. Это очень грустно, это всем вредно и плохо. И давайте-ка вместе срочно лечиться, чтобы у нас был здоровый, дружный класс. Это позволит зачинщикам сохранить лицо и даже предоставит им возможность хотя бы попробовать примерить роль недеструктивной «альфы», которая «отвечает за здоровье класса». И, что особенно важно, это снимает противопоставление между жертвами-насильниками-свидетелями. Все в одной лодке, общая проблема, давайте вместе решать.

С детьми постарше можно посмотреть и обсудить «Повелителя мух» или (лучше) «Чучело». С маленькими — «Гадкого утенка».

 

4. Активизировать моральное чувство и сформулировать выбор

Результат не будет прочным, если дети просто прогнутся под формальные требования учителя. Задача — вывести их из «стайного» азарта в осознанную позицию, включить моральную оценку происходящего.

Можно предложить детям оценить, каков их вклад в болезнь класса под названием «травля».

Допустим 1 балл — это « я никогда в этом не участвую», 2 балла — «я иногда это делаю, но потом жалею», 3 балла — «травил, травлю и буду травить, это здорово». Пусть все одновременно покажут на пальцах — сколько баллов они поставили бы себе? Если это не подростки, «троек» не будет, даже у самых отпетых агрессоров.

В этом месте ни в коем случае нельзя пытаться уличить: нет, на самом деле ты травишь. Наоборот, нужно сказать: «Как я рад, у меня от сердца отлегло. Никто из вас не считает, что травить — это хорошо и правильно. Даже те, кто это делал, потом жалели. Это замечательно, значит, нам будет нетрудно вылечить свой класс». Так моральная оценка травли становится не внешней, навязанной взрослым, ее дают сами дети.

Если группа очень погрязла в удовольствии от насилия, конфронтация может быть более жесткой. Я описывала прием с «Гадким утенком» в книжке, перескажу здесь коротко. Напомнив детям тот отрывок, в котором описана травля, можно сказать примерно следующее: «Обычно, читая эту сказку, мы думаем о главном герое, об утенке. Нам его жаль, мы за него переживаем. Но сейчас я хочу, чтобы мы подумали о вот этих курах и утках. С утенком-то все потом будет хорошо, он улетит с лебедями. А они? Они так и останутся тупыми и злыми, неспособными ни сочувствовать, ни летать. Когда в классе возникает похожая ситуация, каждому приходится определиться: кто он-то в этой истории. Среди вас есть желающие быть тупыми злобными курами? Каков ваш выбор?».

Этот же прием может помочь родителям осознать, что если травят не их ребенка, а наоборот, это тоже очень серьезно. Их дети находятся в роли тупых и злобных кур, а такие роли присыхают так крепко, что начинают менять личность. Они этого хотят для своих детей?

Для индивидуального разговора с ребенком, не понимающим, что плохого в травле, это тоже подходит.

 

5. Сформулировать позитивные правила жизни в группе и заключить контракт.

До сих пор речь шла о том, как не надо. Ошибкой было бы остановиться на этом, потому что, запретив детям прежние способы реагировать и вести себя и не дав других, мы провоцируем стресс, растерянность и возвращение к старому.

Момент, когда прежняя, «плохая» групповая динамика прервана, раскрутка ее губительной спирали прекращена, самый подходящий, чтобы запустить динамику новую. И это важно делать вместе.

Достаточно просто вместе с детьми сформулировать правила жизни в группе.Например: «У нас никто не выясняет отношения кулаками. У нас не оскорбляют друг друга. У нас не смотрят спокойно, если двое дерутся — их разнимают». Если дети постарше, можно разобрать более сложные ситуации, например, то, что люди по-разному чувствительны, и то, что для одного — дружеская борьба, для другого может быть больно. Это может найти отражение в таком, например, правиле. «Если я вижу, что невольно задел и обидел человека, я прекращу делать то, что я делаю, немедленно». Но слишком много, тонко и сложно не надо, по крайней мере, для начала.

Правила выписываются на большом листе и за них все голосуют. Еще лучше — чтобы каждый поставил подпись, что обязуется их выполнять. Этот прием называется «заключение контракта», он прекрасно работает в терапевтических и тренинговых группах для взрослых, и с детьми тоже вполне эффективен. Если правила кто-то нарушает, ему могут просто молча указать на плакат с его собственной подписью.

 

6. Мониторинг и поддержка позитивных изменений

Это очень важно. В нашем случае это была главная ошибка: я поговорила с директором, та кого-то приструнила, вроде стало лучше и мы не стали дожимать, надеясь, что все постепенно выправится. А оно притихло, но тлело, как торфяное болото.

Очень важно чтобы взрослый, который взялся разруливать ситуацию, не бросал группу. Он должен регулярно спрашивать, как дела, что удается, что трудно, чем помочь. Можно сделать «счетчик травли», какой-нибудь сосуд или доску, куда каждый, кому сегодня досталось или кто видел что-то, что было похожее на насилие, может положить камешек или воткнуть кнопку. По количеству камешков определяется, хороший ли сегодня был день, лучше ли на этой неделе, чем на прошлой и т. д. Да множество есть всяких фишек, тренеры и игротехники их знают. Можно ставить спектакли, сочинять сказки и делать коллажи про «хронику выздоровления», сделать график температуры! и т. д.

Суть в том, что группа постоянно получает заинтересованный интерес от авторитетного взрослого и по-прежнему считает победу над травлей своим общим делом.

 

7. Гармонизировать иерархию

Вот теперь пора думать про популярность. Про то, чтобы каждый имел признание в чем-то своем, мог предъявить себя группе, быть полезным и ценным в ней. Праздники, конкурсы, смотры талантов, походы, экспедиции, игры на командообразование — арсенал богатый, гуляй-не хочу. Чем дольше группе предстоит прожить в этом составе, тем этот этап важнее.

Признак гармоничной групповой иерархии — отсутствие жестко закрепленных ролей «альф», «бет» и «омег», гибкое перетекание ролей: в этой ситуации лидером становится тот, в той — другой. Один лучше всех рисует, другой хохмит, третий забивает голы, четвертый придумывает игры. Чем больше разнообразной и осмысленной деятельности, тем здоровее группа.

Ну, это уже из серии «совсем хорошо». Даже если так прям не получается, достаточно мирного, спокойного сосуществования, а реализовываться дети могут в других местах.

Конечно, есть множество осложненных ситуаций, например, агрессивное поведение жертвы, или устойчивая виктимность, или поддержка травли родителями. Но это уже надо вникать и думать, как быть в данном случае. А общую стратегию я примерно описала. опубликовано econet.ru


Источник: econet.ru

У КОГО ЕСТЬ ДЕТИ — ПРОСТО ПРОЧТИТЕ

17.10.2017

Настя Никульшина запостила у себя очень годный текст с родительского собрания. Когда моя дочь пойдет в школу, я бы хотела обязательно пригласить представителей ЛизаАлерт для того, чтобы они провели в ее классе, а лучше для всей началки такое же собрание. Можно сколько угодно говорить, мол «напридумывают страшилок и все это фигня и вы просто больные родители», но я, пожалуй, лучше буду больным родителем.
«Полезное с родительского собрания, организованного поисковым отрядом ЛизаАлерт.
- Если вы идёте с ребёнком на культ-массовое мероприятие, где предполагаются толпы народу, сфотографируйте вашего ребёнка в полный рост перед входом на мероприятие. Родители, потерявшие ребёнка, иногда теряют остатки разума и сознания, не могут назвать нормально, во что ребёнок был одет, в какую кофточку и какую шапочку. Гораздо проще будет искать ребёнка, показывая фотографию: вы вот этого ребёнка не видели? Если ребёнок не найдётся в ближайшие 2-3 часа, то именно она будет самой свежей фотографией, с помощью которой буду писать ориентировки, с которым будут работать люди.
- Если вы знаете, что ребёнку идти от школы до дома, от репетитора до спортивной секции, от вас до бабушки 30 минут, то спустя 60 минут, если он не объявился, можно начинать искать. Нужно начинать писать и звонить абсолютно всем: бывшим мужьям, бабушкам и дедушкам, родителям одноклассников, одноклассникам. Не надо думать, что это неудобно. Неудобно будет, если он никогда уже не найдётся. На уши поднимаются абсолютно все. Да, не забудьте потом всем позвонить и каждого успокоить и поблагодарить за беспокойство. Зачем это делается: вы никогда не знаете, что могло произойти, например, ребёнок мог чего-то испугаться, мог побежать от кого-то, и оказавшись в условно знакомом ему районе, мог пойти по хоть сколько-нибудь знакомому адресу. Забежать в подъезд к учительнице начальных классов, вашим друзьям, у которых вы были в гостях на днях…
- Звонок в 112 — это уже заявление о пропаже, которое принято и зафиксировано. История про три дня — миф, ложь и нежелание полиции работать. Такого постановления, акта, закона не существует.
- Важно приучить ребёнка звонить вам при выходе куда-то, и дойдя до туда. И приучать к этому нужно показывая примером. Мама и папа на глазах у ребёнка звонят друг другу, сообщают, что вышли с работы: «буду через час». Можно сакцентировать внимание ребёнка на этом, показать ему, что мы не контролируем, а просто беспокоимся друг о друге. Потому что если он не видит как взрослые это делают, то может решить, что его по малолетству просто держат под контролем, ограничивают, не доверяют.
- И подросткам, и престарелым родственникам полезно установить на телефон ряд программ. Это могут быть: мои друзья (на айфоне), моя семья (на андроиде). Однако, все эти программы требует того, чтобы телефон был подключён к интернету. Многие покупают детям самые простые кнопочные телефоны без этой опции. Тогда нужно подключить услугу от мобильного оператора, например Билайн-координаты (50₽ в месяц), Мегафон навигатор (84₽ в месяц). Зачем? По вашему телефонному запросу (даже в слезах и истерике) ни один оператор не выдаст вам координаты телефона вашего ребёнка. Не имеет права. Если телефон зарегистрирован на ваш Паспорт, то в отделение оператора вам выдадут распечатку последних звонков. Но координаты телефона, оператор выдаст только по решению суда, то-есть через 2-3 дня. Помним, что если батарейка телефона села, то эта услуга не работает. Именно поэтому важно начать искать ребёнка как можно быстрее.
- Учим детей говорить «нет», учим детей не слушать незнакомых взрослых. Мы часто приучаем детей слушаться маму, папу, няню, бабушку, воспитательницу Марию ванну, охранника садика, консьержку, не спорить со всеми этими людьми, быть вежливым. В результате мы получаем детей, которые уходят с незнакомыми взрослыми. В ЛизаАлерт ставили эксперимент: из 50 детей, к которым подошли незнакомые взрослые, не ушел только 1 (один) ребёнок. Доносим до детей следующую мысль: нормальные, адекватные взрослые не просят детей о помощи, не просят ничего донести, посторожить, найти в багажнике машины. Конечно, можно помочь бабушке с клюкой донести тяжелую сумку до подъезда. Но у подъезда и сумку и бабушку нужно оставить, и сказать волшебные слова: «мне дальше мама ходить не разрешает «. Дальше ей обязательно помогут соседи, родственники, ещё кто-то.
- Даже если ваш ребёнок идёт по дороге и встретил вашего друга, который предлагает подвести его до дома, как отче наш ваш ребёнок должен в эту минуту позвонить вам и сказать: «дядя Миша встретился мне по дороге и предлагает меня довести до дома». Вы в этот момент звоните дяди Мише и убеждаетесь, что ребёнок с ним.
- Если ваш ребёнок или престарелый родственник звонит вам и говорит: «встреть меня, пожалуйста «, пожалуйста, встаньте с дивана и сделайте это. Очень редко люди просят встретить их, потому что блажь. Возможно, ребёнок не может сказать, что какой-то дядя очень пристально смотрит на него, потому что этот человек рядом. Если вы скажете: «ну что ты, ты же уже взрослый «, а потом что-нибудь произойдёт, вы себе этого не простите. Не ленитесь.
- Научите ребёнка кричать. Очень многие и дети, и взрослые кричать не умеют. Езжайте в парк, в лес и начните там. Покажите ему пример. Потом попробуйте в городе, хоть на Красной площади.
- Социальные сети: ни в коем случае нельзя запрещать детям пользоваться социальными сетями. Разрешите ему ввести собственную страничку — так на ваших глазах будет информация о том, чем он интересуется, какую музыку слушает, с кем дружит. Раз в месяц просматривайте список его друзей, вас должны насторожить взрослые люди, если это не преподаватель. Запретите ему — и в критической ситуации, вы обнаружите восемь фэйковых страниц с чужими фотографиями и неверно указанным возрастом. (На родительском собрании всё о чем я пишу, сопровождалось ужасными примерами из жизни, тут рассказали о папаше, который суровый стучал кулаком по стулу, клялся, что запретил дочери абсолютно все соцсети, а те самые восемь фэйковых страниц обнаружили только тогда, когда уже третьи сутки искали её.) Вы можете запретить все что угодно, только эти страницы все равно будут, просто вы не будете о них знать.
- Порнография – самое безобидное, что можно найти в Интернете. А ещё можно найти информацию о самоубийствах, наркотиках, встретить опасных мошенников, злоумышленников, нарваться на кибербуллинг. Да, Сотрудники ЛизаАлерт подтвердили, что зафиксировано некоторое количество жертв всех этих гуляющих по сети домовКитов и тихихдомов. Ребёнку любопытно, это логично. Если уж я, тётенька 35 лет, немедленно полезла по этим тэгам, когда месяц назад у меня начала пестреть ими лента.
- Как в жизни, так и в сети важно чтобы ребёнок помнил, что он никому ничего не должен. Очень важно внести эту мысль в голову ребёнка. Если незнакомые люди о чем-то просят, всегда спрашивай себя: а зачем я должен это делать? Зачем мне присылать вам мою фотографию и говорит свой номер телефона, зачем вставать в 4:20 и так далее.
- Проведите несколько часов с ребёнком за компьютером, покажите на личном примере, что делают в сети с внезапно открывающимися окнами с неприличными картинками, рекламой, и всем тем, что кажется нам самоочевидным, а ему в новинку.
- Если ребёнок всё-таки нашелся, пожалуйста, не надо на него кричать. Спокойно объясняем, что мы волновались. Объясняем, почему то, что произошло, было опасно. Помните родителей Малыша из мультика про Карлсона: мальчика с крыши снимала пожарная команда, но когда родители встретили его, они обнял его и сказали: «малыш, как же мы волновались».

Отдельно несколько слов про природу, учитывая что среди моих друзей примерно 90 % людей, которые берут детей в лес, и каждое лето и не по разу бываем в лесу:
- Если ты потерялся в лесу, немедленно остановись и прекрати движение. Возможно ты уже некоторое время идёшь не туда. Сначала звоним в 112, потому маме. А мама не сажает батарейку на телефоне ребёнка, оставляя её для общения ребёнка со спасателями.
- Если вы видите вертолёт или слышите сирену, не надо бежать на звук. Во-первых, в лесу направление звука сильно искажается, во-вторых, это делается для вашей локализации — сейчас спасательные службы свяжутся с вами по телефону и спросят, слышите ли вы звуки.
- Повторяем ребёнку: по льду ходить опасно, спастись самостоятельно и помощью друзей почти невозможно.
- 8 из 10 детей потерявшихся в лесу тонет. Повторяем ребёнку: если ты потерялся в лесу, не надо подходить к реке и чтобы умыться, промыть рану, пропить.
- Не отпускайте детей в лес с пожилыми людьми, ребёнок не сможет ему помочь, сам потеряется, будет только хуже.
- Всегда берём с собой воду, промыть рану, попить.
- Прекратите одевать себя и детей в камуфляжную одежду. Одежда ребёнка должна быть яркой. Искать в лесу ребёнка в красной курточке и оранжевых штанишках гораздо проще, чем очень хитро закамуфлированного.
- Очень многие потерявшиеся дети говорят: я не думал, что мама вообще будет меня искать, разве мама знает, как меня искать и что делать. Выходя в лес, расскажите ребёнку, что его чтобы не случилось, будут искать, и мама знает, что делать. Откуда берутся такие мысли не очень понятно, но подозреваю, что из сказок, в которых родители регулярно отводит детей в лес на съедение волкам.

На сайте есть телефон, по которому можно позвонить и договориться о лекции для ваших детей в классе.

Я неожиданно для себя узнала, что доктор Лиза не имеет отношение к названию организации ЛизаАлерт. Отряд назван в честь девочки Лизы Фомкиной, которую, к сожалению, так и не нашли. Но с тех пор ищут пропавших детей и взрослых специалисты, спасатели, волонтёры, психологи. Ищут 3-х летних детей украденых через забор детского сада. Ищут подростков, сбежавших в Крым с дядей, подговорившем на это в интернете. Ищут детей, испугавшихся идти домой, потому что наругают и отсиживающихся за гаражами.
Помогите себе сами! Не давайте отряду ЛизаАлерт работы. Это и без того 10 заявок в день. И 5 из них — дети.


Источник: www.facebook.com

ЮНИСЕФ пустил в Нью-Йорке 27 пустых школьных автобусов

21.09.2017

Через весь Нью-Йорк проехала вереница пустых школьных автобусов, чтобы привлечь внимание мировых лидеров к проблеме детского образования в регионах, где идут войны, рассказываетAdWeek.

Сотни политических лидеров со всего мира собрались в Организации Объединенных Наций на этой неделе для проведения Генеральной Ассамблеи, и такую яркую и трагическую акцию они не смогли не заметить. Автобусный конвой выехал из Бруклина, проехал через Манхэттенский мост, через Таймс-сквер и мимо штаб-квартиры организации на Ист-Сайде. На укрепленных по бокам автобусов баннерах было написано «Книги вместо бомб», «Лавирование между наземными минами не должно быть внеучебной деятельностью» и другие лозунги.

Согласно данным организатора акции фонда Unicef, около 27 миллионов детей в возрасте от 6 до 15 лет не учатся в школе из-за войн и конфликтов.

Кампания разработана в нью-йоркском агентстве KBS и реализована в сотрудничестве с PCI Media Impact.


Источник: adindex.ru

Louis Vuitton и Gucci перестали нанимать худых моделей в рамках кампании против анорексии

11.09.2017

Подписанный модными домами меморандум предполагает запрет на прием на работу моделей, чей размер одежды не будет соответствовать разработанным нормам

Французские дома мод Louis Vuitton, Gucci, Yves Saint Laurent и другие перестанут принимать на работу слишком худых моделей, чтобы не пропагандировать анорексию среди молодежи. Об этом говорится в сообщении LVMH (в холдинг входят Louis Vuitton, Givenchy и Hennessy), к соглашению присоединился холдинг Kering (Gucci и Yves Saint Laurent).

Меморандум предполагает запрет на прием на работу моделей, размер одежды которых меньше 32-го (XXS) для женщин и 42-го для мужчин. Также соискатели должны будут предоставлять медицинские справки, подтверждающие, что они здоровы.

Коснулись ограничения и возрастного ценза: на работу в качестве моделей компании решили брать молодых людей с 16 лет (на неполный рабочий день), и только с 18 – на полный.

В заявлении подчеркивается, что в компаниях рассчитывают подать пример, которому последуют и другие модные дома.


Источник: https

Russ Outdoor учреждает номинацию в рамках конкурса 
Форума Доноров «ОБЪЕКТИВная благотворительность»

04.09.2017

Конкурс фотоисторий о благотворительности «ОБЪЕКТИВная благотворительность» появился шесть лет назад с целью рассказать о повседневной жизни фондов и социально ответственных компаниях. Сотни маленьких историй ежегодно составляют большую и разнообразную картину современной российской филантропии. Они соревнуются за возможность быть представленными на уличной выставке, а также за один из трёх главных призов: «Приз жюри», «Приз зрительских симпатий» и «Признание коллег». В этом году уличная выставка, участников которой определяет экспертное жюри, в третий раз откроется в московском Саду «Эрмитаж».

Отдельная номинация, которую объявляет Russ Outdoor, появляется в проекте впервые. Крупнейший оператор наружной рекламы проявил интерес к конкурсу в рамках своей социальной деятельности. На протяжении многих лет компанияподдерживает социальные инициативы различных благотворительных фондов, реализует собственный проект «Все равно?!», посвящённый здоровому образу жизни, защите окружающей среды, соблюдению правил дорожного движения и другим острым социальным темам.

Russ Outdoor учреждает собственную номинацию, в рамках которой эксперты отберут одну фотографию, соответствующую основным требованиям наружной рекламы: лаконичность, простота и запоминаемость образа. Победитель получит возможность разместить свой имиджевый макет на рекламных конструкциях в течение года или стать частью социальной кампании на основе своей фотоистории с упоминанием фонда.

«Поддержка некоммерческих организаций имеет для нашей компании большое значение, и мы рады, что можем сделать это с помощью наших конструкций, — отмечает Крутова Елена, эксперт корпоративных коммуникаций Russ Outdoor. — Но, к сожалению, не все даже самые хорошие фотографии могут подойти для наружной рекламы. Именно поэтому мы решили учредить свою номинацию».

Организаторы подчёркивают, что хотя по условиям конкурса «ОБЪЕКТИВная благотворительность», принять участие могут как фонды, так и социально ответственный бизнес, в номинации Russ Outdoor будут соревноваться только некоммерческие организации.

Напомним, что приём заявок на участие в конкурсе «ОБЪЕКТИВная благотворительность» завершился 4 августа. Сейчас проект на этапе оценки жюри. Выставка финалистов откроется в Саду «Эрмитаж» 2 октября в честь Европейского дня фондов, который ежегодно празднуется 1 октября.

С фотоисториями, участвующими в проекте, можно познакомиться здесь: http://www.donorsforum.ru/projects/obektivnaya-blagotvoritelnost/proekt-2017/golosovanie-2017/

 

Форум Доноров — ассоциация крупнейших российских и иностранных благотворительных (донорских) организаций, работающих в России. Это единственная организация, которая объединяет фонды и компании, системно занимающиеся благотворительной деятельностью. Основными формами работы Форума Доноров являются организация встреч и конференций, предоставление информации, необходимой для каждодневной работы донорского сообщества.

http://www.donorsforum.ru


Источник: www.russoutdoor.ru

Социальный эксперимент: как люди в московском метро относятся к инвалиду-колясочнику

15.08.2017

Владимир Ахапкин, сумевший стать моделью несмотря на свою болезнь, пытается изменить отношение к инвалидам

Рассказ о Владимире Ахапкине и ролик о его поездке в метро — часть социального спецпроекта медиаплатформы CHOIZ.me «A Day of Someone Else», который показывает настоящую жизнь интересных людей изнутри.

Владимир Ахапкин — инвалид с детства, способный передвигаться только при помощи специальной коляски. Тем не менее он сумел стать первой в России фешн-моделью с инвалидностью, работая как для фотопроектов, так и на подиуме, и модным дизайнером, создав собственную коллекцию одежды, подходящей как для инвалидов, так и для обычных людей.

Владимир работает над проектом «Я есть» уже несколько лет, пытаясь изменить отношение общества к инвалидам и показать, что даже люди с ограниченными возможностями способны многого добиться.

Кроме того, Владимир Ахапкин известный блогер, нередко освещающий в своих публикациях тему организации городского пространства с учетом существования инвалидов. В частности, очень неудобно бывает передвигаться в метро — лишь немногие новые станции оснащены необходимыми пандусами и подъемниками.

В этом ролике видно, насколько трудно человеку на коляске преодолевать ступеньки и эскалаторы, и как при этом отзывчивы бывают простые прохожие.

https://youtu.be/tpddyEdQ3uM


Источник: adindex.ru

Мини-футбол, полумарафон, фотовыставка и другие благотворительные события недели

08.08.2017

Вместе собрать школьный портфель

Вы можете помочь ребятам из детских домов, подопечным благотворительного фонда ЦФО, собрать тетради, ручки, краски, альбомы и другие школьные принадлежности. Для этого нужно перевести посильную сумму денег.

Когда: до 10 августа

Пойти с детьми на праздник

На праздничном Дне инклюзии можно будет попробовать свои силы в баскетболе сидя, поучаствовать в мастер-классах по шрифту Брайля и жестовому языку, повеселиться в командных играх на доверие и смекалку, а также посмотреть и обсудить фильмы — победители Международного кинофестиваля о жизни с людей с инвалидностью «Кино без барьеров». День инклюзии проводят IKEA Centres Russia и РООИ «Перспектива» по совместному проекту «На урок — вместе». Цель мероприятия — стереть границы между детьми с инвалидностью и без нее.

Когда: 10 августа, 12.00–15.00
Где: «Мега Белая Дача», Московская обл., г. Котельники, 1-й Покровский пр., 5, здание 2

Посетить своп-вечеринку

Те, кто успел сдать свою одежду, обувь, сумку или аксессуары в специальных пунктах приема и получить сертификат, теперь могут принять участие в своп-вечеринке в Сколково. Там можно будет выбрать хорошие вещи, а также принять участие в мастер-классе дизайнера Виктории Ирбаиевой по подбору одежды, получить совет по имиджу и созданию умного гардероба от команды профессиональных стилистов и другое. Невостребованные во время вечеринки вещи будут переданы на благотворительную распродажу Angels Charity Sale в пользу фонда по борьбе с инсультом ОРБИ. Подробности и адреса пунктов приема по ссылке.

Когда: 10 августа, 17.00–21.00
Где: технопарк «Сколково», Большой б-р, 42, корп. 1

Помочь пожилым людям

Команда благотворительного фонда «Старость в радость» едет в Тульскую область, чтобы оказать помощь пожилым людям, и вы можете присоединиться к ней. Поездка может длиться один или два дня. Все подробности и телефоны координаторов ищите по ссылке.

Когда: 12–13 августа

Сыграть в мини-футбол и сделать доброе дело

Национальная мини-футбольная лига совместно с благотворительным фондом «Галчонок» проводит Благотворительный кубок по мини-футболу (футзалу) «Пас добра». Для игроков предусмотрены удобный зал, раздевалка, душ, автопарковка, а также приятные мелочи: питьевая вода, чай, кофе, печенье. Матчи обслуживаются профессиональными арбитрами, на играх ведется фото- и видеосъемка. Билеты от 300 рублей. Средства будут направлены на реабилитацию подопечных фонда «Галчонок».

Когда: 12–13 августа
Где: Спортивный комплекс «Новая лига», Сущевский Вал, 56

Пробежать полумарафон и сделать доброе дело

В это воскресенье вы можете стать благобегуном, пробежав 21,1 километра. До старта и после финиша все благобегуны благотворительного фонда «Арифметика добра» смогут отдохнуть в релакс-зоне с мягкими пуфами. Участие в полумарафоне стоит 2000 рублей, а все собранные средства направят на образовательную программу фонда, в рамках которой дети из детских домов 27 регионов России получают дополнительные уроки по основным предметам школьной программы. Регистрация по ссылке.

Когда: 13 августа, 10.00–13.30
Где: стадион «Лужники», Южное спортивное ядро

Присмотреть себе друга

В выставке «#Счастьедаром» участвуют собаки из приюта «Красная сосна». Если вы давно хотели обзавестись питомцем, то это — отличный шанс. На выставке вы сможете понаблюдать за поведением собак, узнать об их характере и привычках и забрать кого-то из них домой. Вход свободный, подробности по ссылке.

Когда: 13 августа, 12.00–18.00
Где: парк культуры и отдыха «Кузьминки»

Получить возможность встретиться с Сергеем Безруковым

Русфонд и фонд «Живи!» организуют благотворительную лотерею, главным призом которой станет встреча с актером Сергеем Безруковым: он проведет персональную экскурсию по закулисью Московского губернского театра. Для участия нужно лишь приобрести один или несколько билетов лотереи за пожертвование в размере 500 рублей. Все средства направят на закупку реагентов для типирования потенциальных доноров костного мозга и на помощь тяжелобольным детям в Воронеже. Победитель будет объявлен 18 августа.

Когда: до 14 августа, 18.00

Увидеть горы Кавказа и льды Байкала за один вечер

На фотовыставке «На пределе» будут представлены работы подопечных благотворительного детско-юношеского реабилитационного центра визуальных искусств FotoCh (child&charity). Девять подростков во время двух фотоэкспедиций покорили горы Кавказа и одолели льды Байкала, доказав, что ограниченных возможностей не существует. Маршруты экспедиций разработал шеф-фотограф журнала «National Geographic Россия» Андрей Каменев, который показывал участникам красивые ракурсы и давал мастер-классы по пейзажной фотографии. Подробности по ссылке.

Когда: до 14 августа, 21.00
Где: центр современного искусства «Винзавод», Ниж.Сыромятническая, 10, стр. 7

Принять участие в акции «Дети вместо цветов»

До начала учебного года еще можно успеть присоединиться к акции «Дети вместо цветов» и сделать доброе дело. Для этого достаточно отказаться от покупки стандартного первосентябрьского букета и перечислить деньги тем, кому это жизненно необходимо, — например, подопечным православной службы «Милосердие».

Когда: до 8 сентября

Утолить жажду

Вы можете купить в ресторанах сети Obed Bufet бутылку воды под названием «Благотворительная вода» и сделать тем самым доброе дело. Специальную линейку запустил фонд «Живи» совместно с проектом «Простое добро»: все вырученные средства помогают улучшить детское онкогематологическое отделение Тульской больницы. Подробности по ссылке.

Избавиться от запасов одежды и спасти чью-то жизнь

Хорошие, но уже ненужные вещи, выпечку, а также подгузники, детские игрушки и прочее можно принести в Гуманитарный центр для беременных женщин в кризисной ситуации, нуждающихся и многодетных семей.

Когда: ср-сб, 10.00–19.00
Где: центр гуманитарной помощи службы «Милосердие», Николоямская, 57, стр. 7

Если вы представитель благотворительного фонда и планируете какое-то событие, присылайте ваши анонсы специалистам проекта «И все за одного» (y.muratova@ivsezaodnogo.ru). Они тщательно проверяют информацию и помогают нам составить расписание, а мы рассказываем москвичам о ваших мероприятиях. Подробную информацию обо всех акциях, в которых можно принять участие в качестве организатора или посетителя, можно узнать на сайте проекта «И все за одного».


Источник: daily.afisha.ru

Объявлены результаты первого конкурса президентских грантов для НКО в 2017 году

01.08.2017

Фонд-оператор президентских грантов по развитию гражданского общества определил организации-победители главного грантового конкурса страны.

Список был утвержден по итогам заседания координационного комитета по проведению конкурсов на предоставление президентских грантов на развитие гражданского общества. Комитет рассмотрел предложения по итоговому перечню победителей, на которым работали 460 независимых экспертов.

Перечень победителей конкурса первоначально был опубликован на сайте фонда-оператора — после 23 часов 31 июля на нем появился раздел «Победители». В 23:28, за две минуты до обещанного крайнего срока объявления победителей, этот раздел перестал открываться, но в 23:50 доступ к нему восстановился.

Сейчас в Сети доступен отдельный файл-таблица со списком победителей.

Гранты выиграли 970 инициатив из 79 регионов. Самый большой — 50 млн рублей — достался фестивалю «Золотая маска». В том числе конкурс прошли Ассоциация волонтерских центров (около 12 млн рублей на создание федерального ресурсного центра молодежного волонтерского движения), Центр гражданского анализа и независимых исследований «ГРАНИ» из Пермского края (около 9,5 млн рублей на конструктор для новой деятельности ресурсных центров поддержки социально ориентированных НКО в регионах РФ), Форум доноров (7,8 млн рублей для развития культуры корпоративной благотворительности в регионах России), центр «Лыжи мечты» Сергея Белоголовцева (почти 13 млн рублей на Всероссийские Старты Мечты по горным лыжам и роллер спорту для детей с ограничениями здоровья), Фонд поддержки и развития филантропии «КАФ» (4,5 млн рублей на благотворительную инициативу #Щедрыйвторник), Московская Хельсинкская группа (около трех миллионов на сетевую лабораторию общественного контроля) и другие организации.

Наряду с ними поддержали и небольшие инициативы. Ассоциация студенческих клубов классической музыки, например, получила 500 тыс. рублей на фестиваль «Musica Integral». Ранее президентское финансирование никогда не выигрывали 83% нынешних победителей.

Финансирование получили и НКО-«иностранные агенты», в том числе «Левада-центр» (2,3 миллиона на исследование состояния паллиативной помощи в России), петербургский Центр развития некоммерческих организаций (ЦРНО).

Вместе с тем проиграли конкурс некоторые постоянные грантополучатели прошлых лет, в том числе байкерская организация «Ночные волки», подававшая сразу три заявки, сообщает «Ъ».

В интервью Агентству социальной информации гендиректор Фонда президентских грантов Илья Чукалин ранее подчеркивал, что результаты конкурса — это оценки не работы всей организации, а степени проработанности конкретной заявки.

В 2017 году претенденты на получение федерального государственного финансирования прислали 6581 заявку – это почти вдвое больше, чем в среднем за каждый конкурс в 2015-2016 годах. Распределением грантов впервые занимается единый Фонд-оператор президентских грантов по развитию гражданского общества и координационный комитет. Одна из функций координационного комитета – формирование объединенного экспертного совета, который проводит экспертизу и определяет победителей.

За первый конкурс фонд распределил около 2,25 млрд рублей.

Прием заявок во второй конкурс продлится с 16 августа по 29 сентября 2017 года. Перед его началом фонд публично представит типичные ошибки оформления проектов-претендентов. Также он планирует привлечь региональные общественные палаты к публичным презентациям проектов-победителей, где они смогут рассказать, как добились успеха и как реализуют свои идеи.


Источник: www.asi.org.ru