Записи с меткой «Милосердие»



«Мои слова — это крик души!», или Еще раз о вещах, которые мы отдаем на благотворительность

20.12.2014

«Пожалейте, люди добрые, всех, кто связан с этой не совсем легкой работой, не отдавайте то, что можно выбросить в мусор. Кто хоть раз бы приехал к нам на склад, и помог разобрать пусть один привоз вещей — сразу бы понял суть и глубину проблемы. И спасибо всем, кто помогает нам одевать народ — в прямом смысле народ»

Меньше месяца тому назад на нашем портале появился материал ( «Рука не поднимается выбросить, или 15 самых ненужных вещей, отданных на благотворительность»)

Мы писали о том, какие вещи мы отдаем нуждающимся — что приносим в храмы или в фонды, которые собирают «гуманитарку» для многодетных семей, бездомных или беженцев. Конечно, большинство посылок собраны «с уважением» — это важный термин, который используют те, кто принимает наши благотворительные вещи, но есть и совсем обратные случаи.
Мы продолжаем нашу тему, потому что продолжаются сборы, потому что скоро Новый год и во многих семьях, которые переживают трудное время, дети и подростки ждут подарков – в том числе, хотели бы одеть на школьную вечеринку или праздник в детском саду новые (пусть и «не новые») вещи.

Продолжаем, потому что несут и несут этим самым семьям старые, грязные и странные одежки. И еще потому что на сайте фонда «Русская береза»( председатель — Оксана Михайловна Гарнаева) появился очень хороший, зовущий к деятельному сочувствию, текст на эту тему, написанный Зоей Владимировой Ереминой, сотрудником склада помощи.

Это даже не текст, а обращение, воззвание. Своего рода манифест. Называется: «Спасибо вам, добрые люди, за «хорошие» вещи, подскажите, кого ими унизим еще…»
Вчитайтесь в этот текст!

Люди добрые!

Люди добрые! Благотворительный фонд «Русская Береза» неоднократно обращался ко всем, кто приносит для наших подопечных вещи. Приносите, пожалуйста, не обязательно новую, но в хорошем состоянии одежду — стиранную, не рваную, не растянутую, и, конечно же — современную!

Потому что многодетные семьи — это в основном молодые женщины и мужчины, дети из этих семей ходят на улицу гулять, в садики и школы. Им надо выглядеть точно так же, как и детям из других семей. Неужели нельзя отнести мусор на помойку около дома! Мои слова — это крик души. Работа на складе не совсем легкая. Мы принимаем пакеты с вещами, сами же их открываем, сортируем по полкам. Мы дышим пылью и порою всеми теми запахами, которые есть в ваших квартирах. Вещи, пролежавшие на чердаках и в сараях, совсем не пригодны к носке, все в пыли, грязи, с запахом сырости! Освобождая квартиры от ненужного хлама – подумайте, а нужен ли он другим людям? Оцените всё здраво!

Фото с сайта rusbereza.ru

Фото с сайта rusbereza.ru

Если вы купили себе новую вещь, а старая просто надоела или разонравилась, если вы похудели или поправились, выросли ваши детки из этих вещей — это одно. А если вещи лежат от бабушек и дедушек, которым по 80 и 90 лет? Если вещь порвалась, или нет возможности ее отстирать? Разве же молодые наденут такое? Если вещь рваная или грязная — разве можно такой вещью порадовать ребенка из малообеспеченной семьи или многодетную маму?

Делая добрые дела — делайте именно добрые дела, а не «выбрасывайте» мусор к нам на склад. Уважайте людей, для которых вы несете вещи. Они если и беднее нас с вами, но это не значит, что можно так их унижать. Если бы вы могли видеть радость мам, когда они могут прийти и взять своим деткам обувь, одежду, хорошие, а не сломанные игрушки! Сейчас столько семей с Украины, пострадавших от военных действий обращаются к нам. Уехали они летом не по своей воле с Родины,им необходимы теплые вещи, они идут на склад – и это единственное на данный момент их спасение. Не все из них могут позволить себе купить новое.

И многие женщины помогают нам разбирать вещи. Часто слышу слова — я бы такое не отдала, а выбросила. Приходится утилизировать то, что непригодно для носки. Работа с вещами — это расходы для нас: начиная от перевозки посылок из московского офиса, заканчивая вывозом в мусорный контейнер. Хотелось бы очень, что бы наши расходы не были напрасными.

А еще так надоело слышать недобрые слова от жителей дома, где мы арендуем склад, когда они видят пакеты с вещами в мусорных контейнерах. Не каждый знает и видит нашу работу. Не каждый понимает ее суть.

Фото с сайта rusbereza.ru

Огромная просьба ко всем, кто хочет помочь вещами — постирайте, просмотрите каждую, мысленно представьте, как будет выглядеть ребенок или взрослый в отданной вами вещи. И если вам понравиться малыш в красивой и чистой курточке (шапочке, кофточке и т. д.) тогда смело несите нам для наших подопечных, а если вы задумались, отдать или выбросить, лучше ВЫБРОСИТЬ!

Пожалуйста, будьте внимательнее, будьте милосерднее и к нашим подопечным и к сотрудникам фонда. У нас и так средств в данный момент не хватает, чтобы помочь всем, кто просит помощи, и отправить посылки нашим подопечным, так нам еще и приходиться оплачивать мусорные контейнеры, что бы вывезти на утилизацию то, что нам приносят. Неужели то, что на фотографиях вы увидите, можно надеть? Как можно отдавать грязные, рваные и устаревшие вещи, которые не пригодны к носке? Сколько можно унижать малоимущих и многодетные семьи такими вещами? Вы представляете картину — получает мама многодетная в глубинке посылку, а там рваная пара обуви или грязная вещь для ребенка!

Сколько приходило на склад помощи женщин, желающих помочь в разборе одежды. Но мало кто становится постоянным в это деле, мало кто с этим справляется. По разным причинам. Тяжело физически, пыльно, грязно. Мы стараемся беречь наших добровольцев, они нам дороги, без их помощи нам просто не успеть ни выгрузить, ни разобрать, ни разложить по полкам, ни собрать посылочки. Одна из постоянных наших добровольцев Нелли Михайловна Самородкина, помогает в Московском представительстве. На фотографиях вещи, которые она находит при разборе одежды.

Спасибо всем, кто помогает нам одевать народ — в прямом смысле народ… Мы не только в Подмосковье выдаем вещи людям, мы отгружаем огромные машины с одеждой в далекие области — Владимирскую, Рязанскую, Воронежскую, мы одеваем Иркутск и Оренбург, 72 региона охвачено Благотворительным фондом «Русская береза». Нам не должно быть стыдно за то, что мы отправляем. Ведь отправляться должна помощь, а не мусор. Люди тратят деньги, нанимают машину, чтоб приехать в Подмосковье к нам на склад. Хочется, что бы они не зря приехали. Чтоб за тысячи километров привезли ПОМОЩЬ настоящую, нужные вещи и обувь. И пусть они будут не новые, но в хорошем состоянии….

Фото с сайта rusbereza.ru

Мораль

Какое тут может быть послесловие? Только еще раз повторить главную просьбу к дающему: давайте будем уважительно относится к тем, кому тяжелее, чем нам сейчас. Мы все готовимся пережить нелегкое время — так что это призыв, в сущности, уважительно относиться друг к другу.

И в завершение мне хочется привести один комментарий, который я мельком увидела на сайте:«Ужас, возмущаюсь. Теперь не усну».

Какие же мы все нежные! А может и неплохо, что поглядев на эти фотографии, что помещены на сайте фонда, мы вдруг не уснем? И тогда, возможно, не будет такого, что бы приходила в дом к небогатой многодетной семье адресная посылка (не через фонд), собирались вокруг этой посылки дети, срывали упаковочную бумагу, и находили шесть пар старых мужских брюк шестидесятого размера?

На всех фотографиях негодные вещи разбирает волонтер фонда «Русская береза» Нелли Михайловна Самородкина


Источник: www.miloserdie.ru

О тех, кто носит «дом» с собой

23.05.2014

Темно-синяя «Газель» с огненным фениксом на крыле притормаживает на задворках Курского вокзала. Машину сразу же обступают люди с потемневшими лицами, в изношенной одежде, от которой исходит резкий запах. Наверное, так и пахнет бедность — пронзительно кисло; перекрывая «посторонние» запахи, врывается в ноздри, будто хочет оставить свой дух навсегда.

Мои спутницы — социальные работницы Наташа и Оля. Молодые, красивые женщины, одетые в форменные сине-желтые куртки. Врачей, которых я предполагала увидеть, не было — как выяснилось, их постепенно сокращают за ненужностью, потому что максимум медицинской помощи, на которую могут рассчитывать бездомные в «Газели», — наложение повязки или йод-зеленка, а с этим может справиться и соцработник. Нужна срочная медпомощь — вызывают «скорую». В их обязанности лечение не входит.

Женщины работают в мобильной бригаде «Социальный патруль» сравнительно недавно, Наташа — пять лет, Оля — два года. Навидались всякого — от полуживых бомжей до вполне адекватных — например, тех, кто сейчас вьется вокруг «Газели».

— Они знают, в какое время приезжает машина, и подтягиваются, — говорит Оля. — Заполняют на месте анкету — кто, откуда, как очутился на улице… Потом мы их развозим по точкам — кому-то надо просто помыться, пройти санобработку или переночевать, кому-то требуется юридическая помощь — восстановить документы, например. Москвичи могут жить в наших центрах до года, пока решаются их проблемы, иногородние — месяц. Берем всех, за исключением совсем уж пьяных. Но в зимнее время и это ограничение снимается.

Бригада ездит по городу круглосуточно — 30 «Газелей», плюс пять пунктов обогрева — автобусы, рассчитанные на 90 мест, около метро «Белорусская», «Киевская», «Комсомольская», «Павелецкая» и «Курская», где мы стоим сейчас.

По раскисшей земле, переваливаясь, подходит старик: «Возьмете? Хоть на край света с вами поеду».

— Когда мылись последний раз? — деловито спрашивает Наташа. — Откуда вы? Давно в Москве?

— Я откуда? Из-под земли. Из деревни в Тамбовской области. В Москве с 65-го года. Училище закончил. Работа была. Потом посадили, — старик отрывисто роняет фразы. — Потом еще сидел и еще.

— Домой не хотите вернуться?

— Домой? Нет. Я восьмой в семье, там своих хватает.

Женщины предлагают поехать с нами на ночлег в социальную гостиницу, но старик, соглашавшийся было, вдруг отказывается: «Пойду в 14-ю больницу переночую, там у меня кент живет, такой же…» Никто не уговаривает его.

Я в недоумении — только же ведь рвался ехать… Оля с Наташей объясняют: случаи отказа не редки, но соцработники не имеют права насильно увозить бомжей, главный принцип — добровольность. Как правило, отказываются либо бродяги — те, кто просто не может жить в четырех стенах, либо те, кто деградировал настолько, что даже не способен вспомнить своего имени.

Спрашиваю женщин, как они относятся к своим подопечным — сугубо профессионально, отключив личные чувства, или все же эмоции при каждодневном столкновении с картиной разрушения личности берут верх? Наташа, не задумываясь, выбирает первое.

— У нас были не один раз случаи симуляции. Заберешь такого, стонущего, который на все согласен, привозишь в центр социальной адаптации, уже специалисты готовы с ним работать. А он на следующий же день откланяется — всем спасибо, пошел пить дальше. Поэтому нельзя поддаваться эмоциям. Иногда даже нужно быть жестким. Я помню женщину, которая долгое время жила на Ярославском вокзале, у нее были трофические язвы на ногах, и каждый раз она нас просила ее перебинтовать, но ехать отказывалась.
В конце концов, ей фельдшер сказал: «Еще месяц, и ты останешься без ног». Недели не прошло, как она согласилась на нашу помощь, уехала в другой город, потом оттуда звонила, благодарила.

На продуваемых всеми ветрами задворках вокзала появляются два новых персонажа — отец и сын, Борис и Анатолий Фроловы. Постоянные «клиенты». Сегодня им повезло, ночевали в подъезде, и жильцы не возражали, только попросили «не пакостить».

— Если бы не соцпатруль, мы бы уже подохли, — намеренно громко заявляет Борис. — Потому что пьем постоянно.

— А если не пить? — спрашиваю.

— Нет. Это как анестезия, понимаете? — он смотрит в упор и говорит тоном человека, объясняющего очевидную вещь.

Понимаю. «Анестезия» продается в двух шагах отсюда, дешевая и самопальная, специально для местного контингента.

Как только Наташа с Олей отходят, Борис манит меня пальцем:

— Вы ведь для газеты пишете? Так напишите — все бомжи, которых находят, пьяны так или иначе. Поверьте, я уже больше 40 лет живу на улице и знаю. Пьют абсолютно все. Не будет «спиртовой» бабки — не будет меня. Проблема в том, что нас никуда в таком состоянии не берут, и это плохо, потому что мы такие же больные бываем и нуждаемся в помощи. Надо отвести под таких людей вытрезвители в социальных учреждениях. Но принимать всех! — Борис задирает штанину и показывает забинтованные щиколотки. — Видите? У меня язвы никак не зарастут, дыры уже до костей, но если от меня будет пахнуть водкой, меня никакая больница не примет.

Фроловы садятся вместе со мной в «Газель» — едем на дезстанцию. Анатолий, малоразговорчивый парень, засыпает на коленях у отца, а Борис продолжает:

— Вот взять ту же дезстанцию… Стоят огромные очереди на помывку, даже зимой люди ждут на улице. Если станция закрывается на перерыв, людям никто об этом не сообщает, и они часами ждут, чтобы потом уйти ни с чем. Когда моют — кипяток сменяется холодной водой и наоборот. За что? Мы ведь люди, а ощущение, что к нам относятся, как к животным. У меня сын болен панкреатитом, ему операцию сделали недавно, половина денег, какие удается достать, уходит на лекарства… — Фролов-отец открывает сумку и показывает смятые упаковки таблеток. — Сейчас нашли щенка маленького, и я вам признаюсь — будем пытаться на нем заработать, просить на корм, чтобы хоть как-то прожить.

Надо сказать, что жизнь Бориса Фролова, детдомовца и сироты, сложилась так же, как и у большинства людей, оказавшихся на улице. Учился в институте, между прочим, во ВГИКе, увлекался игрой на органе, и все бы ничего, если бы он сильно не нуждался и в один далеко не прекрасный день не попытался стащить из магазина продукты. Естественно, посадили. С тех пор — череда зон и освобождений. Регистрации у Бориса как не было, так и нет, а без нее не получить работы. Замкнутый круг.

За годы бродяжничества Фролов обошел все организации для бездомных в Москве. В некоторых, по его словам, обирают дочиста, отнимают последнее и заставляют работать за еду и ночлег. Борис даже обращался в Общественную приемную администрации президента, просил дать ему как круглому сироте хоть какую-нибудь комнатушку, ссылался на больного сына. Чиновники ответили: мы уголовникам не помогаем.

Во время рассказа у Бориса наворачиваются слезы. Он извиняется «за слабость» — накопилось, а рассказать некому. Совсем.

Машина останавливается у отделения Центра социальной адаптации (ЦСА) «Дмитровское». Борис с сыном идут на санобработку в дезстанцию. Фролова-старшего принимают без нареканий, Анатолия сочли пьяным. «Он всегда такой! — суетится отец. — Ему просто плохо, ну хотите, продуйте его!» Дама в белом халате сверкает очами и кричит: «Не буду я его продувать! Я же вижу — пьяный! Пусть идет отсюда!»

После недолгих препираний Наташа с Олей уговаривают даму помыть обоих. Оля объясняет мне, что дезстанция не подчиняется департаменту соцзащиты, поэтому так и ведет себя крикливая женщина в своем маленьком царстве.

В ЦСА «Дмитровское» полный порядок. Для бездомного — мечта. Евроремонт, аккуратные двухъярусные кровати, отдельный санузел и кровать для инвалидов, горячее питание, помощь соцработников и врача. Центр открыли полгода назад, и, по словам его сотрудников, бомжи выстраиваются в очередь на ночлег. Пьяных — принимают, но в самом центре пить запрещено. Если кого-то замечают с бутылкой — вносят в черный список. А курить — пожалуйста.

В холле за столом сидят безмолвные люди и заполняют анкеты для трудоустройства. Мое внимание привлекает седовласый мужчина, похожий на профессора, — очки-велосипед, отрешенный взгляд…

Сергея Орлова, в прошлом проводника на железной дороге, выгнала из дома жена. Просто — взяла и выгнала, квартира-то ее. Так Сергей очутился на улице, узнал о ЦСА и пришел сюда.

— Понимаете, я никому не делал зла за свои 50 лет, — тихо говорит Сергей. — И сейчас на свою пенсию помогаю жене выплачивать кредиты, а она мне позволяет видеться с дочерью. Если не найду работу по специальности — останусь здесь, в «Социальном патруле» — чтобы помочь тем, кто оказался в таком же положении. В другой жизни этого не видишь.

Борис и Анатолий выходят из дезстанции, и нас везут обратно — на Курский вокзал…

Прощаясь, Наташа и Оля просят: «Напишите о нас хорошо. Мы ведь действительно делаем нужную работу, помогаем людям». Я согласна. Только не выходит из головы плачущий бомж с больным сыном.


Источник: www.novayagazeta.ru

«Я не пью водку, тем более – в мороз»: истории жизни, рассказанные бездомными

21.03.2014

Как выживают в городе бездомные? Где спят, что едят, как моются? Помыться можно в общественном туалете, поспать в аэропорту, можно весело бегать от контролеров и гулять всю ночь по Москве. Вот такая странная романтика.

Мужчина

Вот вчера буквально, просто старик с какой-то девушкой выходил. Я не знаю, дочь она ему или племянница, может, сестра, хозяйка, домработница. Я не знаю, у каждого свои причуды, люди все разного достатка. Кто-то побогаче, кто-то победнее. Больно уж он жестоко на меня кричал, просто увидев меня в подъезде: «Что это такое?» Чуть ли не за пистолетом побежал. Я еле-еле из этого подъезда убежал.

Бомжом меня можно назвать только потому, что у меня паспорта с собой нет. А паспорт у меня в полиции. Когда был у родителей, у матери, она меня выгнала из дома. У нее характер просто тяжелый. И в этот же день, вечером, полиция забрала у меня паспорт. Они увидели что я иду унылый по улице. Вероятно, подозрительным им показался. Они подъехали: «Можно посмотреть ваши документы? Есть ли они у вас?» – я им показал свой паспорт. «Ну, вы к нам в автомобиль присядьте, мы вас по базе данных проверим». Я присел. Они проверили. По рации им подтвердили что у меня все чисто, нормально, никаких проблем нет. Они мне говорят: «Ну, свободен». Я вышел и уже где-то через полчаса, полазив по карманам, понял, что паспорта у меня нет.

Дело в том что сам я не Москвич. Я сюда попал случайно, под Новый год. Ну и с Нового года я нигде не мылся. Какой мылся?! Я в тепле в первый раз оказался с Нового года.

Ну, просто ходишь ночью по улице. Случайные прохожие… Где-то сигаретку стрельнешь. Где-то кто-то чего-то недоест, выкинет – можно подобрать, поесть. Тот же хот-дог бывает выкидывают. Прямо из кофеен. Бывает, кофе оставляют. И пепси-колу оставляют. Водку я тоже находил. Я просто не пью водку, тем более в мороз.

Приходится постоянно двигаться. Постоянно. Даже компьютер, если он на морозе долгое время побудет, он не включится. Он сломается. А человек тоже… Как?! В разумных же пределах человек к холоду может быть приучен, правильно?!

Женщина

Я не могу назвать именно страшное место, я в страшные не совалась по возможности. Я на улице часто ночевала. Вечером поспишь в метро или на вокзале, потом гулять, потом опять в метро или на вокзал.

В последнее время в переходе я ночевала. Но там ночевать нельзя, там утром метро открывается, а раньше половины третьего туда тоже не зайти. Вот по три часа, с половины третьего до половины шестого, бывало, что спала. В последнее время.

В прошлом году я в Домодедовском аэропорту ночевала. Меня очень устраивало. Хоть там и подлокотники, я приноровилась. Спать там очень хорошо. Пока всех не выгнали, меня устраивало абсолютно. У меня уже и ритуалы были свои. Вечером едешь в электричке, перекусишь, если что-то с собой есть. В десятиминутный перерыв на станции покуришь выйдешь. Утром беготня от контролеров.

У меня, когда я гуляю, главные враги – мужчины. Потому что подходят. Ты о чем-то своем думаешь, подходят:
- Вам не скучно?
- Пока вы не подошли, было не скучно.
- Вам чем-то помочь?
- Нет, не надо мне ничем помогать.
- Давайте я с вами поговорю?
- Давайте вы не будете со мной разговаривать.

Страшнее ничего особо нет, но бывало, что доставало. Там, где я гуляла в последнее время, там ко мне уже привыкли, знали, что ко мне подходить бесполезно, в основном.

Обычно гуляю где-нибудь на бульварах, в людных местах, где не очень опасно. Я там брожу себе. Когда тепло, там можно достаточно долго погулять, покурить. Сейчас в переходе спать приноровилась, когда холодно, или просто зайти согреться.

Я предпочитала мыться локально. Пускают в теплые туалеты, есть салфетки бактерицидные, есть бутылка для воды. Можно зайти и по очереди все сделать. В первый раз – ноги, второй раз – голову. Там, где много кабинок, почему нет? Там закрылась и делай, что хочешь, по-тихому. После меня все чисто, стерильно.

В последнее время ко мне присоседился один, тоже с Курского. Я ему сразу сказала, что я согласна в переход ходить, чтобы никто не приставал. Больше никакой дружбы у нас нет. Конечно, пришлось объяснять потом много раз еще, но сейчас открылось здесь, поэтому автоматически я с этим разобралась. Потому что я – волк-одиночка принципиально. В последние годы.


Источник: www.miloserdie.ru

Дайте второй шанс бывшим заключенным

14.11.2013

Сетевое рекламное агентство Leo Burnett сделало рекламный ролик для благотворительной организации Business In The Community. Акция посвящена людям, освобожденным из тюремного заключения, которые пытаются найти работу.

Интерактивный ролик, который можно увидеть на сайте Leo Burnett, выстроен на том, что часто рекламу желают пропустить. Но, нажав на знакомую кнопку Skip ad, зритель не проматывает рекламу, а не дает договорить человеку на собеседовании. После этого ролик возобновляется — соискатель начинает уговаривать работодателя более жалостливо. Видео призывает дать людям с небезупречным прошлым второй шанс.


Источник: sostav.ua

«Фудбэнк Рус» с начала года собрал более 2,7 тыс тонн пожертвований

23.09.2013

Благотворительный фонд «Фудбэнк Рус», занимающийся сбором продовольствия и других товаров первой необходимости для социально незащищенных категорий населения, с начала текущего года распределил свыше 2,7 тысячи тонн пожертвований в 31 регионе РФ, помощь получили 300 тысяч человек, сообщил президент «Фудбэнк Рус» Роман Златкин.

«Наш «Банк еды» сумел организовать свою работу таким образом, что мировые производители товаров народного потребления, работающие в РФ, охотно жертвуют свою продукцию. Особенностью работы фонда является то, что производители жертвуют качественные товары, которые по тем или иным причинам невозможно вовремя реализовать», — сказал Златкин в пятницу на пресс-конференции в РИА Новости.

В этом году пожертвования поступили от 58 предприятий в России.

Как сообщили на пресс-конференции представители компаний – партнеров фонда, как правило, жертвуются товары, которые невозможно реализовать из-за ошибок в маркировке, устаревшего дизайна или перепроизводства. Так, по словам директора по корпоративным отношениям компании Unilever в странах Ближнего Востока, Северной Африки, РФ, Украине и Белоруссии Ирины Бахтиной, одна из крупнейших передач фонду от Unilever произошла после сбоя в системе планирования, когда был произведен излишек продукции с маркировкой для стран Ближнего Востока, которую в России невозможно продать.

«Эти 405 тонн качественного продовольствия были переданы «Фудбэнк Рус» для распределения по благотворительным организациям», — сообщила она.

«Когда возникают подобные ситуации у наших партнеров, мы оперативно организуем транспортировку продовольствия в благотворительные некоммерческие организации, которые раздают пожертвования нуждающимся людям», — пояснил Златкин.

По словам руководителя фонда, в «Фудбэнк Рус» работают десять сотрудников, бюджет на содержание организации составляет 24 миллиона рублей в год и формируется за счет пожертвований российских граждан. В августе 2013 года «Фудбэнк Рус» стал сертифицированным членом Всемирной ассоциации Global Foodbanking Network, объединяющей банки еды во всем мире.

Непосредственным распределением пожертвований занимаются специально отобранные НКО. «Фудбэнк Рус» выбрал для сотрудничества лишь 64 НКО из более чем двух тысяч, работающих в РФ. Это как частные, так и государственные структуры, но реально оказывающие помощь социально незащищенным гражданам», — отметил Златкин.

Как сообщалось ранее, «Фудбэнк Рус» совместно с православной службой помощи «Милосердие» также запустил благотворительную всероссийскую программу «Народный стол». По словам члена попечительского совета «Милосердия» Марины Васильевой, эта программа позволит доставлять помощь нуждающимся в отдаленных селах и деревнях, куда редко доходит благотворительность.


Источник: ria.ru

Молчать нельзя говорить

29.06.2013
Молчать нельзя говорить
Фото: из архива Фонда помощи хосписам «Вера»


Смерть в России – тема почти табуированная. Хотя любой человек рано или поздно начинает задумываться о своем последнем часе, говорить об этом вслух, а уж тем более обсуждать с кем-то и планировать, в каких условиях уходить из жизни, у нас не принято. Во многом тому виной менталитет и суеверия. В итоге наше общество отказывается понимать и принимать одну важную мысль: достойная смерть – это не дар небес, а право каждого, обеспечить которое должны и можем лишь мы сами. О проблемах паллиативной медицины в России – особом уходе за смертельно больными людьми – рассказала Нюта Федермессер, президент Фонда помощи хосписам «Вера».

Сколько всего хосписов в России и какова реальная потребность в них?

На данный момент у нас их порядка ста. Реальная потребность рассчитана ВОЗ и составляет один хоспис на 400 тыс. человек населения. Получается, что нам не хватает более 250 хосписов. При этом большинство из тех, что есть, не соответствуют принятым стандартам. Так, хосписы с круглосуточным посещением в стране можно пересчитать по пальцам одной руки. А это очень большая проблема, поскольку люди в основном умирают в ранние утренние часы или ночью – так устроена природа. Я не верю, что нельзя открыть двери для родственников – это вообще самое бесчеловечное, что может быть. У боли несколько компонентов, и один из них – психологический. Поэтому тяжелобольной человек в последние минуты жизни хочет видеть рядом с собой родных и близких, а не уходить в одиночестве.

Следующий момент. Правильно работающий хоспис кроме маленького стационара включает в себя огромную выездную службу, которая оказывает помощь на дому. Почему это принципиально? Человек так устроен, что хочет провести остаток своих дней не в больничной палате, а дома, в привычном окружении. Но без специального ухода и обезболивания достойно уйти из жизни в домашних условиях невозможно. Другое дело, когда к пациенту приезжают специалисты из хосписа, снабжают препаратами, средствами по уходу, тем самым не только облегчая страдания больного, но и помогая его семье.

В регионах России хосписов, где есть такая служба, практически нет. Отсюда возникает замкнутый круг. Предположим, пациента положили в стационар, сделали обезболивание, дали его семье немножечко отдохнуть. Логично было бы выписать его обратно, но этого не происходит, потому что дома за ним некому наблюдать. Семья не справляется, обычная больница его уже не берет, местная недоукомплектованная поликлиника, захлебывающаяся в больных, которых еще можно вылечить, от него отказывается. И все, хоспис обречен держать больного, пока он не уйдет на тот свет. Так наши учреждения становятся нерентабельными: обслуживают малое количество пациентов большим количеством персонала. Все это только усугубляет ситуацию с непониманием предназначения хосписов, отношение к которым в нашей стране и так, мягко скажем, неоднозначное.

Вы имеете в виду стереотипы из серии: «Хоспис – это место, куда нерадивые дети сдают своих несчастных родителей»?

Есть и другие. Например, зачем помогать человеку, которого все равно нельзя вылечить? Причем стереотип этот сидит не только в головах деревенских жителей, но и некоторых медицинских чиновников в столицах регионов. Отчасти виноваты в этом и сами руководители хосписов, которые, правда, нередко оказываются на этих постах случайно. Их туда просто назначают, а они не знают, куда попали. Бывает, хосписы открываются при больницах, и главврачи не всегда поддерживают эту идею. Случаются даже противостояния, особенно если такой альянс навязан. Главный врач больницы, который всю жизнь шел к тому, чтобы вылечить человека, не понимает сути паллиативной помощи, для него следующий поворот – морг. А это полностью противоречит хосписной философии, ведь хоспис это не про умирание, это – про жизнь.

Здесь мы сталкиваемся с недообразованностью общества в целом. Очень сильное влияние оказала советская история, в которой все победоносно. Лучший в мире космос, лучшие балет и медицина, и никто не умирает, а если это и случается, то незаметно. И никто не оценивает качество жизни, предшествующее смерти. Более 70 лет эти больные были практически вычеркнуты из системы медицинской помощи. И сегодня медиков, воспитанных в то время, еще очень много, поэтому вы  их никогда не измените.

Идем дальше. Представим себе среднестатистическую бабушку, которая говорит внучке: «Смотри, у меня тут припасено похоронное, вот сберкнижка, деньги на мои похороны. Я хочу, чтобы поминки были дома, а не в кафе, и музыки мне не надо». Что отвечает среднестатистическая 19-летняя девушка? «Бабушка, как тебе не стыдно, а ну-ка перестань!» И ей становится хорошо, она думает, будто таким образом продемонстрировала, как любит бабушку и не желает ее смерти. А пристыженная бабушка до конца дней своих будет переживать, что ее похоронят не в том, в чем она хочет, не там, где она хочет, и поминки пройдут не дома с блинами да кутьей, а в кафе.

Между тем это культура провожания, которую мы сами же убили. Наше окружение не дает человеку возможности изъявлять свою последнюю волю, и для очень большого количества пожилых людей это огромная проблема. Нельзя говорить о понимании властями темы хосписов, пока в обществе она табуирована и закрыта. Фраза из советского прошлого: «Дети – наше будущее» иллюзорна. Наше будущее – старость, болезнь, умирание и смерть. Поэтому если мы сейчас не начнем вкладывать в паллиативную медицину душу и деньги, не наладим эту систему, когда придет наш черед, мы будем умирать не по-людски.

Судя по вашим словам, понимания важности хосписов нет и на высшем уровне. Есть ли сегодня какой-то закон, регламентирующий их деятельность, или в нашей стране они функционируют лишь на общественных началах?

Все хосписы в России – это государственные учреждения с государственным финансированием. В законе «Об охране здоровья граждан» впервые прописано понятие паллиативной медицины, которая должна оказываться бесплатно. Однако хосписы, несмотря на свою более чем 20-летнюю историю, до сих пор существуют на грани закона и финансируются, мягко говоря, по остаточному принципу.

Если это не самостоятельное учреждение, а подразделение больницы, тогда вообще нереально отследить, сколько денег перечислено конкретно на его нужды. При этом когда хоспис функционирует так, как он задуман, государству он очень выгоден. Это – дешевая койка, на которой лежит бесперспективный пациент. Он не встанет на ноги, не выйдет на работу, государству не нужно будет платить ему зарплату. В хосписе нет лаборатории, операционных, дорогого медицинского оборудования, здесь не проводится лечение заболеваний. Кроме того, тяжелые больные требуют круглосуточного ухода, поэтому нередко родственники должны бросать работу. Правильно работающий хоспис возвращает в строй целое семейство, а это не только рабочая сила, но и налоги.

Также решается очень серьезная профилактическая задача. Люди, окружающие пациента, уже не так боятся заболеть, а главное – не побоятся вовремя обратиться за медпомощью. У нас ведь поздняя диагностика той же онкологии во многом потому, что люди просто до последнего надеются, что рассосется, и откладывают визит к врачу.

При столь очевидной пользе для государства почему же мы имеем дело с недофинансированием?

Поймите, для Минздрава хоспис – 128-я проблема. Это аппарат, который выпускает документ, регламентирующий работу того или иного направления. Но пока мы двигаемся не от потребностей человека к формированию системы, а, наоборот, от бумажки к человеку, добра не будет. Безусловно, на уровне документов и бумаг все меняется. У нас появился «Порядок оказания паллиативной помощи взрослому наслению», однако хосписов там нет. Написано, что паллиативную помощь оказывают паллиативные центры. Но что это такое, неизвестно, потому что в мире нет аналогов. Это не диверсия Минздрава, а их непонимание, незнание темы.

Недавно мы написали письмо в министерство, попросили пригласить представителей нашего фонда на очередную встречу региональных министров здравоохранения. Нам бы хватило и 20 минут, чтобы объяснить им, почему надо помогать не только детям, которых еще можно вылечить, но и старикам, которых вылечить уже нельзя, перечислить, какие ошибки чаще всего допускаются на местах. У нас достаточно опыта и знаний для этого, мы в фонде регулярно организуем лекции, конференции для региональных хосписов: учим, рассказываем, зовем западных лекторов. Пока нам не ответили, но мы надеемся на понимание. Люди должны знать, что есть профессиональные учреждения, которые даже смерть от рака делают достойной, а не такой ужасной, как мы привыкли о ней думать. Только в этом случае отношение к хосписам в России может измениться.

А что на местах?

Сергей Тетерин, заведующий отделением «Детский хоспис» детской городской больницы № 3 «Нейрон» города Ижевска:

–  В январе 1997 года в детской больнице Удмуртской Республики был открыт первый в России детский хоспис стационарного типа на 10 коек. Вначале острой была кадровая проблема. Нужно было набрать штат, как-то заинтересовать сотрудников работой, связанной с оказанием помощи и уходом за тяжелобольными, уходящими из жизни детьми. Персонал надо было обучить, а интернета тогда не было, информацией располагали очень скудной. Поэтому учились, как говорят, «на поле боя», по крупицам собирая сведения о помощи неизлечимо больным детям.

Сегодня одна из главных проблем – отсутствие выездной службы. Такая структурная единица необходима хоспису для оказания качественной помощи пациентам в домашних условиях. Особенно детям, находящимся в отдаленных районах республики, где семьям с тяжелобольными детьми приходится оставаться один на один со своими проблемами.

Отделение находится на бюджетном финансировании, но средств для укрепления материально-технической базы не хватает. Довольно остро стоит и кадровая проблема. Трудно привлечь новых сотрудников на низкооплачиваемый труд, тяжелый морально и физически. Мешает отсутствие системы обучения персонала. В новом законе затронуты вопросы паллиативной помощи, прописано, что сотрудники должны пройти специализацию, но курсов специализации по паллиативной помощи пока нет.

Эльмира Каражаева, главный врач Тульского областного хосписа:
–  Поначалу возникли серьезные проблемы не только с финансированием, но и с населением. Люди не понимали, что тяжелобольные пациенты должны получать облегчающую помощь. Даже руководителям областного уровня приходилось объяснять, что это не отделение сестринского ухода, где пациенты могут получать помощь на протяжении долгих лет. А СЭС, например, не могла понять, как можно в медучреждении позволить больному привозить из дома любимую кошку. И мы их убеждали, что нашему пациенту можно все, он должен быть умиротворен, так как хоспис – это дом мира.

Сегодня эти проблемы преодолены во многом благодаря поддержке местных властей. Готовим к открытию отделение для детей на пять коек, работаем над организацией выездных бригад, в которых остро нуждаемся. В хосписах обычно остро стоит кадровая проблема – работа здесь сложная и низкооплачиваемая. Но благодаря губернаторской программе поддержки молодых специалистов доктора получают подъемные, планируем привлечь квалифицированных врачей.

Вообще с переходом на областное финансирование мы обрели вторую жизнь. У нас очень приличное лекарственное обеспечение. Например, хоспис раньше всех в регионе начал применять трансдермальные системы обезболивания: когда препарат вводится не через инъекции, а с помощью специального пластыря.

Инфографика:  Наталья Ренская


Источник: izvestia.ru

Подведены итоги фестиваля документального кино и социальной рекламы «Милосердие.DOC»

16.06.2013

Итоги первого фестиваля короткометражного документального кино и социальной рекламы «Милосердие.DOC» подвели 26 мая в Москве. В номинации «Документальное кино» с большим отрывом победила 11-минутная лента киноведа и сооснователя Фонда содействия решению проблем аутизма «Выход» Любови Аркус «Андрей Долинин» о жизни человека с диагнозом аутизм. Эту работу член жюри Евгений Григорьев отметил как наиболее профессиональную ленту.

Второе место заняла белорусская картина «Поговорите со мной» режиссера Марианны Корбут о девочке с диагнозом ДЦП, которая вопреки всему научилась говорить, живя в детском доме-интернате с другими детьми, которые не разговаривают. Третье место досталось фильму «О людях» фотографа Алексея Майшева, для которого это стал первый киноопыт. Картина стала зарисовкой о людях, оказавшихся без крыши над головой, и о тех, кто помогает им выжить – сотрудниках автобуса «Милосердие».

Первое место в номинации «Социальная реклама» занял ролик «Все равно» — трогательная история знакомства девушки с юношей на инвалидном кресле. Автор работы – студентка Института телевидения и радиовещания им. М.А. Литовчина Полина Манойлова. Второе место досталось анимационному ролику «У каждого ребенка должна быть семья» студии мультфильмов «Тунгуру». Третье место взяла белорусская лента «Давай дружить». Этот ролик, направленный на борьбу с социальным отторжением ВИЧ-инфицированных, создан студией св. Иоанна Воина при Свято-Елизаветинском монастыре города Минска.

«Сегодня социальное кино часто балансирует между сентиментальностью и крайней жесткостью, — считает редактор портала Милосердие.ru Юлия Данилова. — Мы надеемся, что фестиваль станет попыткой выработать язык этого жанра».

Всего на фестиваль поступило 102 ленты из России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Латвии и США. Из них отборочная комиссия выбрала 20 работ для участия в конкурсе. На показе в кинотеатре «Фитиль», где прошла церемония награждения, были представлены шесть роликов-победителей – по три в каждой номинации: «документальное кино» и «социальная реклама».

Жюри фестиваля, в состав которого вошли лауреат международного кинофестиваля в Карловых Варах режиссер Сергей Лозница, президент Гильдии неигрового кино и телевидения Евгений Григорьев, директор дирекции креативного планирования и интернет-вещания Первого канала Елена Афанасьева, в течение двух месяцев голосовали за ленты, принявшие участие в конкурсе.

Фестиваль учрежден порталом «Милосердие.ru» и впервые проходил в этом году в Москве. Портал «Милосердие.ru» — это один из 23 социальных проектов православной службы помощи «Милосердие». Организаторы надеются, что фестиваль «Милосердие.DOC» войдет в культурную и благотворительную жизнь столицы как ежегодный конкурс социального кино и рекламы.


Источник: www.pravmir.ru

Боимся ответственности

05.06.2013

Много лет назад, спустившись в метро, я увидела старушку, ютящуюся около колонны и продающую маленькие букетики цветов не первой свежести за какие-то смешные деньги. Посмотрев в ее глаза мельком, я увидела в них немую мольбу дать ей немного денег… за эти букетики. Наверное, ей было неудобно просить просто милостыню, встречаются до сих пор такие люди. Но мой взгляд проскользил мимо, и, не остановившись, чтобы задуматься, я села в подоспевший поезд. А уже там, в вагоне, я вдруг почувствовала, что это была ошибка. Почему не купила эти не нужные мне цветы? Да мне бы эти 10 руб. — или сколько там было нужно, я уже не помню — никакой бы погоды не сделали. А взгляд этой бабули я помню до сих пор. Потом я была еще на этой станции, но ее больше не встречала.

Были и другие случаи, когда я слишком долго думала, оказать помощь или нет, пошевелиться для поддержки другого или остаться пребывать в покое. И пока я думала, эти ситуации «сами собой» рассасывались. С другой стороны, я-то ведь точно знаю, что это делать необходимо. И в первую очередь это нужно мне самой. Чтобы не стать человеком, надевшим не то что розовые очки, а розовый скафандр, плывущим по волнам всеобщего мнимого благополучия, который, чтобы не расстраиваться, не обращает внимание на детей-инвалидов в соседнем доме, стариков в квартире напротив, отрицающим существование неизлечимых болезней и смерти.

Вряд ли стоит ожидать, что мир резко изменится и люди станут отзывчивее, добрее и мудрее. Обычно нам нужно пройти некий путь от первых 10 руб., пожертвованных на что-то суперважное, что понятно даже тому, кто еще ничего не понимает, до того, когда благотворительность становится частью жизни. Пока мы в целом стоим гораздо ниже этого уровня сознания.

Во многих странах доля благотворительных средств в клиниках, хосписах, центрах поддержки и многих других социальных учреждениях занимает от 50 до 100%. Представить это в нашей стране практически невозможно. Если оставить хосписы без государственного финансирования, закроются и те немногие, что есть. Мы не готовы системно поддерживать социальные проекты. Мы этого не понимаем, мы боимся взять на себя ответственность.

К сожалению, церковные проекты живут все время в этом не существующем в России уровне сознания: детские дома и приюты, гимназии, богадельни — все это функционирует на 90% на пожертвования.

В 2008 г. почти все благотворители, которые финансировали проекты православной службы помощи «Милосердие», были вынуждены снизить размер поддержки. И мы оказались перед серьезной проблемой: если закрыть любое коммерческое учреждение можно, то закрыть детские дома или богадельню означало фактически предать тех, кого мы любим: отдать детей в другие приюты, бабуль — в интернаты. И тогда мы обратились ко всем, кто уже дорос до понимания, что помогать нужно регулярно, существуют коммунальные платежи, есть зарплаты и налоги, — и попросили их о… мелочи.

Попросили жертвовать всего 1% своего дохода, но регулярно — каждый месяц. Так возникло общество друзей милосердия, которое помогло нам не закрыть ни один из проектов православной службы помощи «Милосердие» и по настоящее время дает возможность открывать новые направления. К 2013 г. друзей милосердия стало более 3000 человек, а количество проектов внутри этого объединения увеличилось еще на шесть: появились детский сад для детей-инвалидов, служба помощи больным боковым амиотрофическим склерозом, выездная паллиативная детская служба и др. Конечно, говорить о том, что 3000 человек друзей милосердия — это много, нельзя. По-хорошему, каждый должен стать другом милосердия в широком смысле этого слова. Другом какого-то благотворительного проекта, фонда или учреждения.

Не нужно бояться взять на себя эту ответственность. Ведь бывает так, что не хватает как раз ваших 200 руб.


Источник: www.vedomosti.ru

Школа АКАР для некоммерческих организаций подвела итоги работы

17.05.2013

17 мая 2013 года, Москва — В апреле завершил свою работу образовательный проект «Азбука коммуникаций для НКО». Первая в России школа рекламного мастерства для некоммерческих организаций была открыта в феврале при поддержке Комитета по социальной ответственности бизнеса АКАР, фонда CAF Россия и ряда благотворительных организаций. Главной целью проекта было обучить сотрудников НКО основам рекламного бизнеса и сделать из них профессиональных заказчиков рекламных услуг.

За три месяца в работе школы приняли участие более 50 НКО: представители Службы «Милосердие», Союза волонтерских организаций и движений, Всемирного фонда дикой природы WWF России, фонда помощи хосписам «Вера», фонда «Подари жизнь» и др. Курс включал в себя серию семинаров, посвященных основным этапам создания рекламы: от брендинга и ATL до digital-коммуникаций. С лекциями выступили специалисты агентств BBDO Moscow, Red Keds, BBDO Branding, ZeroInteractive, Russ Outdoor.

«Школа АКАР стала уникальной возможностью лично перенять опыт у топовых профессионалов рекламы, — отмечает Татьяна Зверева, руководитель отдела привлечения средств службы «Милосердие». — Мы получали конкретные советы и идеи для продвижения нашей службы. Подобная помощь волонтеров pro bono не менее важна, чем, к примеру, материальная помощь нашим подопечным».

«Нам приятен тот факт, что такая идея появилась и была реализована. Курсы дали и знания, и знакомства, и возможность подходить более профессионально к планированию кампаний», — считает Валентина Агафонова, менеджер по развитию фонда «Фокус-Медиа».

В завершении учебного курса среди слушателей был проведен конкурс на лучший анализ кейсов социальных кампаний. Перед участниками стояла задача максимально подробно проанализировать механику проведения кампаний и оценить их результаты. Победителями конкурса стали представители движения «Курский вокзал. Бездомные дети», проекта FotoChild&Charity и «Центра лечебной педагогики». Эти организации получили возможность бесплатно разместить рекламу своих проектов на площадках издательского дома Sanoma Independent Media и конструкциях оператора наружной рекламы Russ Outdoor.

«Мы благодарим всех, кто принял участие в этом проекте. Мы были приятно удивлены тем, как тщательно наши ученики готовились к конкурсу и на каком достойном уровне были проведены финальные презентации», — отмечает один из членов жюри Наталья Семина, PR-директор BBDO Group.

Все студенты, прослушавшие полный курс «Азбуки коммуникаций для НКО», также получили сертификаты АКАР.

«Учебный курс АКАР вызвал значительный интерес со стороны некоммерческих организаций. Мы получили большое количество заявок на участие в школе в первые же дни запуска проекта. Вопрос построения качественных коммуникаций действительно является важным для эффективной работы НКО. В наших планах – продолжить занятия в школе в следующем году», — говорит председатель Комиссии АКАР по социальной ответственности бизнеса Максим Ткачев.

Начало второго курса «Азбуки коммуникаций для НКО» запланировано на весну 2014 года.

АКАР
Ассоциация Коммуникационных Агентств России – крупнейшая профессиональная ассоциация, объединяющая ведущих участников рынка рекламы и маркетинговых коммуникаций. Члены АКАР предоставляют услуги в сфере рекламы (ATL, BTL, TTL), паблик рилейшнз, прямого маркетинга, спонсорства, маркетинговых исследований, дизайна и упаковки, организуют мероприятия по продвижению товаров и услуг, оформляют места продаж, создают и размещают рекламу в прессе, на радио, телевидении, в кинотеатрах, на улицах и площадях, на транспорте, в Интернете.

Фонд CAF
CAF (Charities Aid Foundation) – некоммерческая организация, чья цель — способствовать тому, чтобы общество все активнее и с большим эффектом участвовало в благотворительности на пользу людям и местным сообществам во всем мире. Российский филиал фонда – CAF Россия – был открыт в 1993. Ежегодно фонд реализует более 20 благотворительных программ в тесном сотрудничестве с ведущими российскими и международными компаниями и фондами, а грантовый фонд в 2010/11 финансовом году составил 7,7 миллиона долларов.


Открытый конкурс документальных фильмов

05.04.2013

Портал Милосердие.ру объявляет о начале приема работ на Открытый фестиваль документальных фильмов «Милосердие.DOC». Принять участие в фестивале могут все желающие, главным условием участия является палитра тем, затрагиваемых в фильме или ролике. Фестиваль «Милосердие.DOC» посвящен социальным проблемам современной России, поиску путей их решения, благотворительности и взаимопомощи. Это не обязательно то, что отражает наиболее тяжелую, негативную, маргинальную сторону современного общества, но и, возможно, наоборот, что-то светлое, доброе и вечное, что может изменить этот мир к лучшему.

Возможные темы и направления:

  • Тема болезни и ее преодоления
  • Тема детства, детей-сирот, детей с инвалидностью и детей в кризисной семье
  • Тема старости, одиночества и брошенных стариков или, наоборот, счастливой старости
  • Тема бродяжничества, проблем бездомных и их реабилитации
  • Тема зависимости: наркотической, алкогольной, никотиновой
  • Тема волонтерства и добровольчества. Истории благотворительных фондов и “благотворителей-одиночек”

В конкурс “Милосердие.DOC” включаются фильмы и ролики, которые не были премированы на других крупных фестивалях на территории РФ и не выходившие в отечественный кинопрокат. Фильм должен быть выпущен не ранее чем за три года до начала приема работ (13.03.13). К участию допускается по одной работе от одного автора (режиссера).

Приз победителям в каждой номинации — современный ноутбук

Номинации:
1. Короткометражный документальный фильм (до 12 мин.)
2. Ролик социальной рекламы (до 2 мин.)

Окончание приема работ: 15 мая 2013 года.
Все подробности на сайте: http://www.miloserdie.ru/doc

Жюри фестиваля:
Сергей Лозница. Режиссер документального и игрового кино.
Евгений Григорьев. Режиссер документального кино. Президент Гильдии неигрового кино и телевидения России.
Дмитрий Васюков. Режиссер документального кино.
Елена Афанасьева. Директор дирекции креативного планирования и интернет-вещания 1-го канала.
Наталья Семина. Директор по связям с общественностью BBDO GROUP.
Илья Каукин. Руководитель проекта социальной рекламы «Все равно?!».
прот. Михаил Потокин. Председатель московской Епархиальной Комиссии по социальному служению.
Евгения Долгинова. Обозреватель журнала «Русская жизнь».
Ольга Алленова. Спецкорреспондент ИД “Коммерсант”.
Ксения Лученко. Журналист, шеф-редактор фильмов А. Архангельского “Отдел” и “Жара”.