Записи с меткой «НКО»



Благотворительность в сети

23.08.2014

С. ОСЕЛЕДЬКО: 27 июля, 21 час и 8 минут в Москве, в эфире программа «Точка» обо всем интересном, что нас ждет в цифровом мире. Александр Плющев продолжает наслаждаться заслуженным отпуском, поэтому я, Сергей Оселедько, сегодня в студии единственный из ее ведущих. И поговорить мы решили вот о чем. В последнее время информационный фон, мягко говоря, негативный вокруг: сплошная война, боль, кровь, смерть. Поэтому нам очень хотелось добавить светлого, доброго и хорошего, и поэтому мы решили сегодня поговорить о благотворительности в интернете. Ситуация с благотворительностью у нас в стране, мягко скажем, печальная, плачевная. Из 135 стран Россия занимает только 123-е место в рейтинге, по оценкам CAF. 92% населения в принципе никогда не жертвовали ничего на благотворительность. И вот, для того чтобы немножко повлиять на эту ситуацию, для того чтобы поговорить о наиболее распространенных мифах и стереотипах, связанных с благотворительностью, мы пригласили сегодня аж троих гостей в студию. С нами сегодня руководитель проекта «Добро Mail.ru» Саша Бабкина. Добрый вечер.

А. БАБКИНА: Добрый вечер.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Знаменитый блогер, фотограф, руководитель проекта «Нужнапомощь.Ру» Митя Алешковский.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Привет.

С. ОСЕЛЕДЬКО: И президент благотворительного фонда «Мозаика счастья», эксперт в области благотворительности и волонтерства Анна Пучкова.

А. ПУЧКОВА: Здравствуйте.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Ну, собственно говоря, первый вопрос к вам такой. А для чего, собственно говоря, нужны благотворительные фонды? Потому что благотворительный фонд – это же целая структура, там люди получают зарплату, у них большие административные расходы. Зачем в принципе нужны такие некоммерческие организации, не проще ли напрямую жертвовать? Вот увидел нуждающегося, там, пришел в самый ближайший к месту жительства детский дом – и напрямую отдал деньги. Зачем вы нам?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Кто ответит?

А. ПУЧКОВА: Может быть, по кругу? Саша.

А. БАБКИНА: Если очень коротко, благотворительные фонды нужны для того, чтобы сделать помощь эффективной. Дело в том, что там работают люди, которые накопили достаточно большой опыт в решении конкретной и очень сложной проблемы, или задачи. И они могут, используя свои знания и опыт, решить какую-то задачу наиболее эффективным способом. Ну, если говорить, например, о здравоохранении, они знают, в какую клинику стоит обратиться и где получить эту помощь дешевле. Или как получить помощь от государства, которая тебе на самом деле положена, ты об этом, например, не знал. И, кроме того, если говорить об обычном человеке, и о пользователе, и о его желании помочь, то фонд, он досконально проверяет ту ситуацию, в которой нужна помощь, и он только после того, как проверил, он уже объявляет сбор. И пользователь в этой ситуации может быть уверен, что его помощь правда дойдет до адресата, что она правда необходима, что она должна быть именно такой. И его, собственно говоря, деньги, его пожертвование не растворится в какой-то черной дыре, а правда окажется таким как надо.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Благотворительные фонды, помимо того, что они могут быть эффективными, они могут быть долгосрочными. Потому что когда вы жертвуете одному человеку и лечите его, скажем, и спасаете его от каких-либо проблем, то вы решаете только одну проблему этого человека. А вы никаким образом не решаете ни одной проблемы других людей. А благотворительный фонд имеет свои программы, которые рассчитаны на помощь многим людям и которые действуют на протяжении долгого времени. И, соответственно, они поддерживают долго многих людей. Вот. Поэтому это, ну, просто лучше. К тому же, благотворительные фонды занимаются тем, что они решают проблему, а не следствие. Благотворительные фонды занимаются профилактикой очень многих и заболеваний, и вообще проблем. А когда вы помогаете одному конкретному человеку, то ни о какой профилактике речи не идет, вы просто решаете следствие того, что, скажем, у него онкология, да? Но вы не занимаетесь профилактикой онкологии, туберкулеза или любого другого заболевания, если мы говорим, опять же, о заболеваниях. Хотя благотворительные фонды решают проблемы не только здравоохранения, благотворительные фонды решают проблемы практически во всех сферах деятельности общества и государства.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Есть что добавить?

А. ПУЧКОВА: Ну, я бы добавила еще, что благотворительные фонды очень часто многое получают бесплатно, то есть, действительно часто складывается такая ситуация, когда они смогут достать волонтеров, которые помогут доставить, допустим, ребенка до места лечения, они могут договориться о том, что бесплатно врач будет оказывать операцию, и только на какой-то протез требуются деньги. То есть, это действительно очень эффективная работа. И настоящие профессиональные благотворительные фонды стремятся максимально экономить эти пожертвования, и все, что можно достать бесплатно, они все находят бесплатно, и тратят их со стопроцентной эффективностью.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Ну, то есть, я… вот вы говорили об эффективности, о профилактике. То есть, получается, что вы в какой-то степени подменяете собой функции государства в стране, да?

А. ПУЧКОВА: Можно я отвечу, пожалуйста? Дело в том, что действительно нам очень часто задают этот вопрос, как ни странно. Прежде всего, хочется сказать, что абсолютно во всех странах существуют благотворительные фонды, и государство решает, должно решать вопросы системы. И очень часто из любой системы есть выпадение, так называемые внесистемные элементы, внесистемные проблемы. И тогда подключаются благотворительные фонды, которые говорят: а для нас важен каждый, и мы в состоянии подстроиться под его ситуацию и найти решение. Тем не менее, действительно очень часто во многих странах случаются проблемы с системой. И тогда у благотворительных фондов есть, в общем-то, два варианта. Либо перестать работать, отойти в сторону и смотреть, как люди умирают. Либо сказать: ок, мы будем максимально эффективно находить решения и эти решения передавать государству. Вот. И такие случаи есть, и действительно…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: И обществу.

А. ПУЧКОВА: Обществу, государству. Да, еще хотелось бы в принципе сказать, что очень часто у нас все перекладывается на плечи государства, вот эта патерналистская теория, да? Когда вот почему государство нам не сделало ремонт, почему государство не сделало то? Хотя на самом деле мы многое можем сделать сами. Мы можем объединяться, мы можем решать эти вопросы. И если мы можем, то зачем мы смотрим на кого-то? Давайте просто делать то, что мы реально можем изменить сами.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Более того, есть примеры того, когда люди объединялись вместе и сворачивали такие горы, которые невозможно свернуть ни одной, там, Болотной, Сахарова или любой другой политической партии. Это удивительно. Вот в нашей только с Аней практике, нашего фонда, у нас есть два кейса, когда мы влияли на прямо очень крутые моменты.

Во-первых, мы не дали закрыть больницу, которую закрыть планировалось по модернизации. Ну, такая вот модернизация у нас, по модернизации планировали закрыть больницу и 3 тысячи человек населения вокруг нее планировали оставить без медицинской помощи. Наш фонд не дал это сделать. С помощью огромного количества людей, в первую очередь доктора Рошаля, но мы смогли добиться этого, объединившись и объединив очень большое количество людей на внеполитической основе.

А второе, как бы странно это ни звучало, но мы, объединившись на внеполитической основе, смогли не допустить принятия законопроекта о волонтерах в его какой-то второй, первой редакции, я уж не помню.

А. ПУЧКОВА: И первой, и второй пока.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Да. Просто, опять же, объединив огромное количество благотворительных фондов, объединив огромное количество экспертов, объединив, как ни странно, огромное количество политиков из разных партий, в том числе из «Единой России» и из оппозиции, и с огромной помощью Алексея Кудрина мы смогли добиться того, что законопроект о волонтерах не был принят. И это удивительно, потому что я не знаю других примеров, когда вот в современной России не принимался какой-либо вот этот бесчеловечный закон, когда общество объединялось и не давало его принять. Я примеров не знаю.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Ок. Ну, тогда у меня просто есть большое желание, чтобы вы немножечко про свои проекты рассказали. Вот я к Саше обращусь в первую очередь. Я насколько помню, 14 августа будет год вашему проекту «Добро Mail.ru».

А. БАБКИНА: Да.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Это такая была инициатива сотрудников портала Mail.ru.

А. БАБКИНА: Да.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Расскажите немножко о том, чего удалось добиться за год, как вам помогает ваша головная компания и вообще чем можете похвастаться спустя год примерно.

А. БАБКИНА: Действительно, скоро совсем нам будет год, хотя еще нет года, и, в общем-то, мы такие довольно юные. Очень важно, что это правда была инициатива компании. Интернет – вообще такая демократичная среда, где правда идея сотрудника может превратиться в настоящий большой проект. Идея была не моя, моей коллеги. Я счастлива, что я ее развила до продукта. Что очень важно – это говорить с обычными совершенно пользователями о благотворительности. И то, что совершенно точно мы сделали – мы, кажется, нашли нужную интонацию, которая помогает вовлекать вот в эту орбиту благотворительности людей, которые раньше к этому относились весьма скептически, не собирались вообще никому помогать и считали, что кто-то за них должен вообще кому-то помогать, и они ни при чем, по большому счету.

Это массовый сервис для умной и честной благотворительности. Почему умной и честной? Потому что мы действительно помогаем благодаря благотворительным фондам-партнерам, очень важно, что среди этих партнеров не только крупные московские фонды, о которых уже все знают, и они, конечно, огромные молодцы, что о них все знают, но мы помогаем развиваться благотворительности в регионах. У нас есть совершенно крошечный фонд из Екатеринбурга, маленький фонд из Новосибирска, из Калининграда. То есть, оттуда, где гораздо меньше ресурсов скапливается…

С. ОСЕЛЕДЬКО: То есть, вы просто агрегируете запросы из большого количества фондов, в том числе региональных, представляете их на достаточно популярной посещаемой площадке в рамках портала Mail.ru, да? И, собственно говоря, на этом ваша роль заканчивается.

А. БАБКИНА: На самом деле нет, мы поняли как-то… нам повезло на самом деле, столько раз повезло, мы сразу поняли, что, наверное, невозможно стать агрегатором вообще в этой теме, потому что тогда у тебя будут как будто бы все фонды на свете, а очень важно выбирать. У нас есть трехступенчатая проверка, и далеко не каждый фонд может на «Добро» попасть вообще. Очень важно, что мы стали таким источником знания о благотворительности. С одной стороны, источником знаний для наших пользователей, прежде всего, да? Мы рассказываем о том, как помогать правильно. Но не в назидательной такой форме, да, скучной, мы делаем инфографики забавные интересные, как помогать вещами, как отличить хороший благотворительный фонд от мошенника, почему нужно на самом деле не только лечение, но и реабилитация. Масса таких важных тем превращается, в такой вот удобной понятной форме становится ясной совершенно для неподготовленного пользователя. Это с одной стороны.

А с другой стороны, поскольку у нас есть действительно большие ресурсы, мы анализируем интернет, мы анализируем то, как пользователи занимаются благотворительностью в Рунете. Вот одно такое значимое достижение и хорошее – это большое исследование о благотворительности, которое мы провели со ВЦИОМом, мы позже к нему вернемся. И, самое главное, мы научили большую аудиторию помогать, и они делают это в первый раз на «Добре» — это совершенно круто. Мы растим доверие к благотворительным фондам. Не секрет, что уровень доверия очень низкий, и, согласно вот этому исследованию большому, 49% называют это главным барьером, недоверие к благотворительным фондам – это то, что мешает им помогать. По результатам опроса уже нашей аудитории, 46% пользователей стали доверять благотворительным фондам, и многие стали даже искать информацию о них, вообще погружаться в эту тему. Это правда огромный прорыв для нашей аудитории, совершенно точно, и мы надеемся, что это будет продолжаться. Ну, и главное, что люди начинают повторно жертвовать и деньги, и начинают участвовать как волонтеры на «Добре», и это совершенно круто, это система, которая работает уже даже иногда независимо от нас

С. ОСЕЛЕДЬКО: Сколько всего человек вот за год сделало пожертвование через ваш ресурс? А. БАБКИНА: У меня нет в голове такой точной прямо цифры. Вот смотрите, больше 7 миллионов собрано. У нас люди жертвуют по маленькой-маленькой сумме. Это 25 рублей, например, да? Вот по такой крошечке копится такая большая сумма. И очень важно, что у нас успешными становятся не только проекты адресной помощи. Не секрет, что проще собирать средства на лечение маленькой девочки белокурой – в общем, никаких сложностей с этим нет. А вот успешно закрыть проект помощи взрослому дяде, который пережил инсульт, а вся семья держалась на нем – вот это правда ценно. Или закрыть успешно проект, который финансирует специальную скорую помощь, которая выезжает к больным муковисцидозом – то есть, это как раз те системные проекты, о которых говорит Митя – вот это вот другая история.

И мы показываем нашим пользователям проекты совершенно разные. То есть, с одной стороны, они правда могут у нас найти девочек и мальчиков, которым можно помочь. С другой стороны, они учатся помогать взрослым, они учатся участвовать в таких системных инфраструктурных проектах – это тоже такая важная образовательная именно функция. Поэтому, быть агрегатором благотворительности и не заниматься образованием пользователей – это совершенно невозможно. Нужно рассказывать, нужно объяснять, почему мы это делаем, как это устроено. Вот. Это то, чего удалось добиться совершенно точно за это время.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Мить, а вот твой проект, он позиционируется даже как медиа-проект.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Да.

С. ОСЕЛЕДЬКО: И проект, который в первую очередь ориентирован на так называемые структурные проекты.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Инфраструктурные.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Инфраструктурные, да. Можно поподробнее, о чем идет речь, что такое инфраструктурные проекты в системе благотворительности?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: На самом деле в этом нет ничего страшного, это всего лишь проекты, которые помогают не одному человеку, а многим, и помогают не один раз, а долго, и помощь в которых оказывают профессионалы. То есть, грубо говоря, это проект, который помогает всем детям, больным какой-нибудь болезнью. Или всем женщинам, перенесшим, например, какое-нибудь событие, там, не знаю, роды. Или всем…

(смех)

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Простите. Вот. Или всем… ну, то есть, целой группе людей. То есть, это проекты, которые избавляют нас от принятия необходимости вот этого выбора, принятия решения.

С. ОСЕЛЕДЬКО: То есть, обезличенные проекты.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Да. В этом главная их суть, потому что, к сожалению, как вот уже Саша говорила, значительно легче собирать деньги на действительно лечение детей, и люди… даже, мне кажется, это не 99, мне кажется, это 100%, за исключением какой-то небольшой статистической погрешности, вот всегда жертвуют на лечение детей. А когда мы говорим о том… ну, то есть, я не говорю о том, что не нужно жертвовать на лечение детей. Конечно, нужно жертвовать на лечение детей. Но поймите, когда вы делаете вот этот выбор, пожертвовать на лечение ребенка или на что-то другое, и выбираете ребенка, да? Это значит, что все остальные остаются без помощи, в том числе даже дети. Потому что детей нужно не только лечить, открою небольшой секрет. Например, после лечения им нужно проходить реабилитацию. Не говоря о том, что их нужно учить, их нужно воспитывать, одевать, кормить и прочее-прочее-прочее. А помимо детей, есть еще очень много разных социальных групп. И по замечательному совершенно вот исследованию Mail.ru, о котором Саша уже говорила, мы знаем вот о том, что помогать взрослым, например, хотят, по статистике, люди уже …

А. БАБКИНА: На пятом месте взрослые.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: На пятом месте, да, по популярности, потому что взрослым, понятно, помогают после того, как помогают животным, после того, как помогают деревьям, после того, как помогают детям, после того, как помогают старикам. То есть, вот мы с вами – это группа риска, по сути, потому что нам никто никогда не поможет, и не собирается помогать.

С. ОСЕЛЕДЬКО: То есть, мы сейчас про такой достаточно, как я понимаю, распространенный стереотип говорим, да? То есть, практически 99% — это помощь больным детям.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Только на лечение, только детей.

С. ОСЕЛЕДЬКО: И как с этим бороться?

А. ПУЧКОВА: Можно я отвечу?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Я быстро тогда кончу. Бороться именно тем, что поддерживать инфраструктурные проекты.

А. ПУЧКОВА: Да.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Потому что они… тебе не приходится делать выбор, кому помогать.

А. ПУЧКОВА: Выбор в сторону ребенка, он естественен и понятен. Но то, о чем мы говорим, инфраструктурные проекты лишают человека мучительного вот этого выбора, а кому же помочь, а кого же спасти. Потому что ты понимаешь, что, вложив ту же сумму денег, которую профессионалы реализуют в грамотный проект, ты поможешь и тем, и тем, и тебе не надо выбирать, спасать этого или этого, ты сразу спасаешь всех. Или ты можешь, вложив такую же сумму, а зачастую и меньше, ты можешь предотвратить событие. Причем вот лечение одного ребенка от… ну, вот небольшое отступление, да? В России около полутора тысяч детей ежегодно заболевают лейкозом. Все видели фотографии и видео детей, значит, лысых с масками на лице. Они с масками на лице не потому, что они могут вас заразить, а потому, что они сами могут заразиться. Потому что когда они проходят химиотерапию, у них понижается иммунитет, и они могут заразиться такой страшной болезнью, которая называется аспергиллез – это болезнь, которая попадает вместе с грибком в организм. Опять же, все были в наших больницах и прекрасно понимают, что грибка там навалом. И вот вылечить одного ребенка… то есть, от лейкоза уже 95% детей излечивается при нынешнем уровне медицины. А от аспергиллеза, сопутствующего заболевания, умирают. Вот вылечить от аспергиллеза стоит 25 тысяч долларов, или евро, я уже не помню точно. Вот. Одного ребенка. Всего их полторы тысячи в год. Считаем, да? Гигантское количество тысяч долларов. А сделать так, чтобы все дети в этом году, в следующем, во всех следующих годах не заболевали этим аспергиллезом, стоит 125 тысяч долларов. То есть, провести профилактику во всех отделениях, где…

А. ПУЧКОВА: Не так. Тамм специальные закупаются катетеры…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Ну да, вот специально провести профилактику.

А. ПУЧКОВА: … на всех полутора тысяч человек, вот. То есть, вот эти катетеры, которые позволяют… это новая технология, и тогда этот аспергиллез просто не попадает. Во-первых, ребенок просто не заболевает. И это стоит 125 тысяч.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: То есть, ровно столько, сколько стоило бы вылечить 5 детей.

А. ПУЧКОВА: Пятерых, да. Но это не лечить, а вообще не заболеют. Но собрать на это очень сложно. Потому что когда ты показываешь больного ребенка, все понимают, на что они жертвуют. Да, давайте сейчас его быстро лечить. А если ты говоришь, что нужно собрать 125 тысяч на какие-то непонятные пластмасски…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: На детей, которые еще не заболели…

А. ПУЧКОВА: Да. Это непонятно. И вот это требует объяснения. Поэтому, собственно говоря, и есть медиа-проект, который позволяет при помощи известных журналистов, да, описать вот эту ситуацию, так, как мы сегодня вот вам описали, в течение двух минут объяснили, почему. Вот также есть очень много вещей, которые нужно объяснять, а почему так, а не иначе.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Давайте попробуем объяснить, а зачем вообще заниматься людям благотворительностью. Зачем это нужно государству – более-менее понятно. Зачем это нужно адресату этой помощи – тоже более-менее понятно. А людям-то зачем?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: А у каждого свои причины, и это вообще для нас, в принципе, значения не имеет, ты благотворительностью занимаешься, чтобы грехи свои замолить или ты хочешь кому-то помочь.

А. ПУЧКОВА: Давайте я скажу про мотивы, потому что очень часто эта тоже поднимается тема. Действительно, кто-то хочет найти какой-то смысл. Очень часто у меня друзья, которые занимаются аудитом, вот, или… то есть, они говорят о том, что они не видят такой вот насыщенности, смысла своей деятельности, и они хотят делать что-то осознанное, что-то, что действительно меняет, меняет мир вокруг. Кто-то говорит, что он просто хочет сделать доброе дело, ему от этого легко и хорошо. Кто-то говорит: ок, если со мной что-то случится, я буду знать, что мне помогут, потому что я когда-то помогал. Кто-то говорит о том, что – особенно это касается волонтерства – что это возможность провести время с классными хорошими добрыми людьми. Кто-то это делает из, условно, там, или квазикорыстных интересов. Это может быть пиар, это может быть желание понравиться девушке – все что угодно. Это не имеет такого большого значения. Мы никогда не узнаем, какие были глубинные причины у человека. Наша задача – предоставить максимально эффективно работающий инструмент, чтобы эти деньги не пропали, чтобы они пошли на дело. Вот это наша задача.

А. БАБКИНА: Я тоже могу поделиться, собственно говоря. Когда мы, собственно, этот проект создавали, мы смотрели, что вообще происходит в благотворительности, как она выглядит в глазах обычного пользователя. Конечно, это было очень грустно, потому что по большей части люди воспринимают благотворительность как, да, несчастный умирающий ребенок на фотографии, совершенно жуткая история, призыв помочь, а то человек умрет совершенно точно, а ты, нехороший, себе купил чашку кофе, а ты мог бы отдать эти деньги – и так далее. И у нас это на уровне интерфейса мы делали так, чтобы человеку было помогать приятно, чтобы никто не вынимал у него душу, чтобы никто не шантажировал его тем, что он делает что-то другое, а не помогает. И вот сейчас я просто совершенно точно вижу, о чем я должна говорить со своей аудиторией. Я говорю с ними о том, что помогать – это радость и удовольствие, ну, вот правда. Понятно, что причин глубинных, почему люди к этому приходят, может быть множество, но мы можем причину и предложить. Ребята, есть масса вообще способов, которыми мы получаем удовольствие. Не знаю, от общения с детьми, от вкусной еды, от путешествия – вообще куча есть всего, от чего мы получаем кайф. Вот благотворительность правда может стать одним из вот таких вот способов получать настоящую радость и удовольствие. У нас первое, что мы сделали – мы поняли, что когда человек на сайте фонда помогает, ну, он перечисляет деньги, ему говорят: спасибо, транзакция завершена. То есть, ты как будто покупаешь что-то в магазине. У нас, когда человек помог, тебе говорят: спасибо, ты хороший, ну, правда, потому что ты правда хороший, ты что-то такое вот сделал, что, может быть, ты раньше этим не занимался. Мы стараемся, чтобы вот на всем пути человека по нашему сервису, чтобы ему было хорошо и приятно.

Вы знаете, я даже недавно столкнулась с тем… коллега один мой написал. У нас есть интранет, все обсуждают, в том числе и «Добро». Он сказал: слушай, я вот что-то не очень хочу помогать на «Добре», там что-то вроде никто не умирает, вроде все нормально. Потому что мы напрочь избавились от этих фотографий ужасных и мы вообще стараемся не насиловать психику людей. Я ему сказала: слушай, давай я тебе буду самые такие серьезные штуки присылать в личку и буду говорить, что, дорогой, вот это надо срочно. Ну, вот мы так от этого отходим. Но, в принципе, это очень важно, чтобы благотворительность перестала выглядеть как что-то скучное, страшное, бедовое какое-то.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: В этом суть, чтобы благотворительность перестала быть кризисом каким-то, чтобы это было нормальным. То есть, понимаете, проблем очень много, но если вы будете ждать того, что каждый день небо падает вам на голову, да, ну, вы к этому привыкнете, и эти умирающие дети у вас не будут уже вызывать ничего.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Тогда давайте сейчас поговорим о таком наиболее важном препятствии для людей по поводу участия в благотворительности – это степень недоверия к благотворительным фондам. Потому что на самом деле интернет, социальные сети полны, каждый день появляются такие аварийно-спасательные посты, вот именно о чем мы говорим, с фоточкой больного ребенка, деньги нужны срочно, реквизиты и так далее. И хотелось бы, чтобы…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Есть несколько очень простых советов, как избежать этого.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Сейчас, давайте сначала мы поговорим о том, как отличить хороший фонд от плохого, как отличить хорошее сообщение в соцсетях от мошенников. И отдельно вот очень интересуются: а кому подотчетны благотворительные фонды, как они, кто их проверяет? Вот можете по очереди на любую тему.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Давайте я вам расскажу просто про социальные сети быстренько и просто. Никогда не доверяйте информации в социальных сетях, если вы не знаете человека, который лично эту информацию распространил, либо вы не знаете человека, который лично эту информацию проверил. Либо если вы не знаете человека, который на этой картинке изображен. Либо вы не знаете фонд, который эту информацию распространяет. Все очень просто. Когда вы покупаете, скажем, машину или холодильник, вы же проверяете в Гугле или в Яндексе, что за машина и что за холодильник. Почему бы вам точно так же не вбить в Гугл, например, название фонда? Ну, просто, это самый простой вариант. Вот.

Что касается социальных сетей, нельзя жертвовать на частные кошельки, частные карточки Сбербанка и частные реквизиты. Это очень опасно, этим пользуются мошенники очень, очень, очень часто. То есть, когда вы жертвуете на счет фонда, на юридический счет фонда, этот счет подконтролен, сейчас вам кто-то из девушек расскажет, кто конкретно проверяет, значит, счета фонда. Но этот счет подконтролен, и его проверяют, и очень большая отчетность идет за этим. А вы никаким образом не можете проверить, куда уходят деньги, скажем, с личной чужой карточки Сбербанка. Вот вы идете по улице, и напротив вас идет человек. Вот как вы можете узнать, сколько денег у него на карточке Сбербанка и куда он их потратил? Вы этого сделать не можете. Поэтому не жертвуйте на частные счета. Это самый простой способ себя обезопасить. Жертвуйте на счета только проверенных благотворительных организаций.

А. БАБКИНА: Если вы все-таки хотите помочь и понять, вообще кто перед вами, во-первых, посмотрите на этой странице социальной сети… Во-первых, пробейте фотографию в поиске. Это можно сделать, вы можете просто узнать, как это сделать, и сделать это, потому что мошенники очень часто просто берут чужие фотографии и используют их для того, чтобы собирать деньги снова, хотя, может быть, ребенок уже… ну, не дай бог, что-нибудь произошло не так. Но, в общем, они это используют таким образом.

Во-вторых, посмотрите на контакты и позвоните, только не с мобильного номера, пожалуйста, а со стационарного, и поговорите, узнайте, что произошло, какая помощь нужна и так далее. Очень часто, если это действительно мошеннический сбор, вам никто не ответит, никто не ответит. А потом подумайте: если мама отчаявшаяся якобы открывает группу в поисках средств на лечение ребенка, разве она не ответит вам, если вы звоните ей на те номера телефонов, которые она указала?

Обращайте внимание на обновление информации, на новости. Очень часто мошенники не утруждают себя даже этим. Сочинять новости – это…

А. ПУЧКОВА: Или наоборот.

А. БАБКИНА: Или наоборот.

А. ПУЧКОВА: Они пишут каждые пять минут: Петечка проснулся, Петечка посмотрел в окно и так далее.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Да. Представьте себе, Петечка лежит там под катетерами, родители бегают вокруг него, думают, где бы найти 10 миллионов долларов – и, конечно же, каждый пять секунд пишут о том, как, значит, он посмотрел в окно…

А. БАБКИНА: Да, есть две крайности такие.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: … и как он себя чувствует. Ну, так не бывает.

А. БАБКИНА: Задайте вопрос в этой группе, задайте неудобный вопрос какой-нибудь. Почему так дорого? Еще что-нибудь. Если на вас накинулись с криками капслоком с восклицательными знаками: да ты какой нехороший, лучше бы ты помог, а не вопросы тут задавал – это ненормальная реакция. Если сбор идет такой добросовестный, честный, вам объяснят, что вот мы обращались туда-то и туда-то, получилось так, что мы пойдем туда-то и туда-то…

А. ПУЧКОВА: Обязательно надо спросить, в какие благотворительные фонды вы обращались, почему был отказ. И вот это вопрос, который решает на самом деле 90%. Потому что если они говорят, что они никуда не обращались, это уже, ну, показатель.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Это плохо, и помогать нельзя.

А. ПУЧКОВА: Потому что есть конкретные фонды, которые этим занимаются.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Давайте тогда на тему проверок со стороны надзорных органов. Вот вы говорите о том, что насчет юридического лица, много проверок…

А. ПУЧКОВА: Да, как проверять, собственно говоря, если это все-таки благотворительный фонд? На его сайте обязательно должны быть отчеты публичные. Кроме того, все благотворительные фонды подотчетны Минюсту в обязательном порядке. И, поверьте, эта отчетность очень сложная. Минюст вывешивает в открытом доступе финансовые отчеты. То есть, можно забить на сайте Минюста и увидеть там настоящий финансовый отчет со всеми делами. Это уже не нарисуешь никак.

С. ОСЕЛЕДЬКО: То есть, любой фонд можно проверить на сайте Минюста.

А. ПУЧКОВА: Конечно.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Если Минюст… и если не выкладывает фонд эту отчетность, то это нарушение, причем строгое.

А. ПУЧКОВА: Как минимум, да, повод задуматься, почему этого отчета там нет.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Скажем, я проверял фонд, который сейчас занимается сбором гуманитарной помощи для…

А. ПУЧКОВА: Не надо, Мить, давай без примеров.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Ну ладно, хорошо, без примеров.

А. ПУЧКОВА: Потому что есть реально отрицательные примеры. Если вы на сайте фонда также не нашли контакты – это тоже вопрос. И контакты должны быть все доступны, вам должны там отвечать на любые, опять-таки, неудобные вопросы. Любой профессиональный фонд обожает таких людей. Я очень люблю, когда мне задают неудобные вопросы, потому что я понимаю, что этот человек пришел реально разобраться, ему реально не все равно, куда пойдут его деньги. И это значит, что он заинтересован в той эффективности, которую я могу ему предоставить.

А. БАБКИНА: Из таких людей получаются самые такие сторонники на самом деле.

А. ПУЧКОВА: Да, да. То есть, соответственно, вот так это проверяется, вот такие есть отчеты. Это обязательно должно быть в открытом доступе. И, в идеале, у фонда еще должна быть какая-то новостная лента или на сайте, или в социальных сетях, где он публикует какие-то свои события, ну, хотя бы, там, раз в 2-3 месяца, не реже.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Слушайте, ну, и в Фейсбуке можно элементарно или, там, в Контакте, в Твиттере – в любой социальной сети можно у кого-то из друзей спросить: друзья, кто знает вот такой вот благотворительный фонд?

А. ПУЧКОВА: Да, в крайнем случае, можно…

А. БАБКИНА: Еще про отчеты просто хотела вставить пять копеек. У нас на «Добре», например, есть отдельная отчетность – по завершении каждого проекта фонд отчитывается. Причем это тоже со счетами с оплаченными с печатями и так далее. То есть, мы их сначала проверяем, перед тем, как они к нам пришли на «Добро» и начали публиковать проекты, и в конце они публикуют отчет. Эти отчеты получают пользователи. И это очень мощный стимул для людей и понимания того, что это правда так. То есть, я вот отправил какую-то небольшую даже сумму, из этого сложилось что-то большее, и вот это что-то большее, оно помогло по-настоящему.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Мы отправляем такие же отчеты по электронной почте всем, кто нам жертвовал.

А. БАБКИНА: Да, вот то же самое. Это очень важно, потому что если мы имеем дело с недоверием изначальным, нам очень важно максимально сделать деятельность прозрачной, для того чтобы люди понимали: да, так оно и есть.

А. ПУЧКОВА: И еще по доверию очень простые. То есть, если вы хотите найти фонд, которому 100% можно доверять, можно посмотреть несколько ресурсов, на которых перечислены все фонды, которым можно 100% доверять. Первый – это благотворительное собрание «Все вместе», конгломерация самых профессиональных фондов в стране. Второй – уже названный тобой CAF, Charities Aid Foundation. У них есть проект «Благо.ру». Все фонды, проверенные там, проходят очень такую серьезную валидацию и проверку. Третий – соответственно «Добро Mail.ru», который проводит свою проверку. Есть еще рубрикатор Русфонда, есть, конечно же… да, Митя машет руками. Вот. Есть, конечно же, «Нужнапомощь.Ру», на котором тоже все проекты проходят серьезную экспертную проверку. И «Душевный Bazar», в котором тоже фонды и разные некоммерческие организации проходят проверку. Этого более чем достаточно, это практически все профессиональные организации, которые есть у нас, по крайней мере…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Во всех сферах помощи вообще.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Хорошо, давайте тогда поговорим про второй распространенный стереотип – о том, что помогать должны, в первую очередь, богатые, а еще лучше, если помогать, то бизнес, да? Собственно говоря, мы все знаем, как живет подавляющее большинство населения нашей страны, денег катастрофически не хватает. Типа, почему я? Да разве кому-то помогут мои 20 рублей?

А. БАБКИНА: Сейчас расскажу про очень забавную цифру, которую позволило определить вот это исследование как раз ВЦИОМ. Мы давали диапазоны, сколько должен зарабатывать человек в России, для того чтобы заниматься благотворительностью. Так вот, те, кто никогда не занимались благотворительностью, они сказали, что он должен зарабатывать больше 65 тысяч рублей в месяц. Ну, согласитесь, вообще не средняя зарплата по России, ну, вот вообще, совсем не средняя.

Это, конечно, большой стереотип о том, что вот богатые должны помогать, вот пусть они помогают, а мой вклад будет слишком мал, да? Вот человек хороший, он подумает, что я, наверное, слишком мало могу дать, это не решает ничего. У меня появилась совершенно моя любимейшая история про три рубля. Сейчас расскажу. Во-первых, на «Добре» изначально не было такого пустого окошка, чтобы вбить вообще любую сумму, но сразу был минимальный размер пожертвования 25 рублей. Это было сделано специально, для того чтобы люди из регионов могли это ассоциировать с чем-то таким простым и понятным и для них это не был удар по семейному бюджету совсем. До сих пор это один из самых популярных размеров пожертвования на «Добре». А потом появилось окошка с пустым таким, можно ввести любую сумму, даже меньше 25 рублей. Вот один человек, он ввел три рубля. Ему, естественно, мы же сервис, ему, конечно же, пришло «спасибо тебе за то, что ты перечислил три рубля, они пойдут туда и туда». Он с удивлением написал нам фидбэк. Ну, почему? Я зашел протестировать систему – какие спасибо, о чем вообще речь? Я ему написала: дорогой Алексей, классно, что ты начал с трех рублей, я вообще ужасно рада, что ты решил потестировать «Добро», отлично. Будет здорово, если ты еще придешь и, может быть, больше трех рублей дашь. И вообще отлично, что ты к нам пришел. Человек был счастлив, человек ответил. Теперь он перечисляет бОльшие суммы. Очень важно сделать вход вот в этот мир благотворительности максимально простым. Правда, каждый рубль решает.

Конечно, мы знаем о том, что во многих случаях нужно очень большие суммы, но дело в том, что чем больше будет этих людей, обычных интернет-пользователей, не интернет-пользователей, которые будут помогать по чуть-чуть, тем быстрее эти суммы будут собираться на помощь, на системные проекты и на адресные проекты, на любые. Важно, чтобы люди понимали, что помогать можно по чуть-чуть. Когда ты помог чуть-чуть, для тебя это радость, ты не лишил ни себя, ни семью ничего. Мы рассказываем то, что вот не надо все накопленное на отпуск отдавать приюту для животных, ну, не надо. Ты будешь испытывать скорее стресс, надрыв: ну, зачем ты вот это сделал, да? А когда по чуть-чуть, тебе это в радость, ты хочешь еще раз это сделать, вот в чем дело.

С. ОСЕЛЕДЬКО: А есть статистика вот какая-нибудь конкретно на «Добро Mail.ru», какое количество платежей, условно говоря, до тысячи рублей, какое количество после?

А. БАБКИНА: У нас прямо разбивка еще по… вот больше 35% — это 25 рублей. То есть, правда вот… у нас вот наши пользователи помогают вообще по капельке, и это совершенно круто. Я вот…

А. ПУЧКОВА: Тоже среднее пожертвование было в районе 500 рублей.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: У нас выше, у нас среднее пожертвование – тысяча двадцать с чем-то рублей.

А. БАБКИНА: Ну, вы-то сразу правильно сделали, вы сразу прописали тысячу рублей изначально, которая по умолчанию стоит, но можно менять.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Ее можно менять.

А. БАБКИНА: Ну да, понятно, это просто как бы твой подход, который…

А. ПУЧКОВА: У нас тоже есть по 10 рублей, да.

А. БАБКИНА: А у нас просто мы сразу говорили о том, что вот по чуть-чуть, вот вообще не считая, что это что-то большое должно быть.

А. ПУЧКОВА: У нас вот сейчас в этом месяце мы запустили супер-систему, которая автоматически списывает с вашей карточки 100 рублей в месяц. 100 рублей. Не тысячу, не две, а 100 рублей. И суть этого в том, что это списываются деньги не на помощь кому-то конкретному, не какому-то ребенку, не какому-то проекту, это помощь в работе нашего проекта «Нужнапомощь», собственно. И мы довольно четко объясняем, что эффективность нашей работы, она составляет 500% ежемесячно. То есть, вы списываете 100 рублей на поддержку работы нашего проекта. Мы из них оплатим, скажем, телефон, интернет. Может быть, чай купим себе. Может быть, офис. Может быть, зарплаты кому-то заплатим. Не купим, а арендуем, пока у нас, кстати, нет офиса. Но, в общем, все эти усилия дадут возможность нам собрать вот на 100 рублей, что вы нам пожертвовали, мы соберем 500 для других благотворительных фондов. Потому что мы не будем думать о том, кто нам будем составлять, например, бухгалтерские отчеты, где мы возьмем деньги на бухгалтера. Просто мы будем знать, что у нас каждый месяц есть деньги, чтобы заплатить зарплату бухгалтеру, каждый месяц есть деньги, чтобы оплатить энное количество командировок главного редактора, еще что-то, да? И это принесет нам уже как фонду столько-то денег, которые мы отправим уже конкретно в помощь людям.

И вот сейчас мы по 100 рублей собрали 177, по-моему, сегодня с утра было тысяч, 177 тысяч рублей мы собрали по 100 рублей. То есть, 1 770 человек подписались на регулярные пожертвования, просто у них раз в месяц будут списываться с карточки эти 100 рублей. Заходите, подписывайтесь, пожалуйста, мы будем очень рады. nuzhnapomosh.ru/x100/

С. ОСЕЛЕДЬКО: Такой вопрос. Сейчас на самом деле не очень прилично, условно говоря, говорить о том, что ты занимаешься благотворительностью.

А. ПУЧКОВА: О да.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Это, скажем так, тема такая интимная для многих, и в этом, наверное, кроется какая-то проблема. Как преодолеть вот это вот некое стеснение, когда речь идет о самом себе? И нужно ли это делать?

А. ПУЧКОВА: Это как раз я тоже хотела продолжить эту тему, что на самом деле помогать-то можно даже и без денег. Вот. И, к слову, у нашего фонда есть сколько сейчас? 180?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: 780.

А. ПУЧКОВА: 780 волонтеров, которые занимаются перепостами. То есть, они уже проверили, они знают. И мы тоже говорили про то, как проверять посты. И если вы просто делаете перепост информации о том, что какой-то девочке срочно нужен протез, не проверив эту информацию, не узнав, то вы на самом деле наносите очень большой урон благотворительности, огромный, потому что вы распространяете мошенническую информацию, которая еще больше подрывает доверие. Если же вы нашли проверенный фонд или какой-то проект благотворительный, который заслуживает доверия, то нужно делать максимальное количество перепостов, это очень помогает.

Конечно, люди имеют право, ну, скажем так, заниматься благотворительностью анонимно. Тем не менее, надо понимать, что это снижает эффективность вашей помощи ровно в 4 раза. Потому что, опять-таки, по исследованиям, мы и так это знали, но спасибо огромное «Добро Mail.ru», которые подтвердили, что четверть людей приходят в благотворительность, потому что они услышали это от своих знакомых. И, услышав, они подумали: ой, классно, я тоже могу помочь. И здесь вопрос в том, как вы об этом сообщаете. Если вы говорите: я такой классный, я такой молодец, посмотрите, я перечислил – это одна история. Если вы говорите: ребята, вот здесь очень классный проект, я уже перечислил, давайте вы теперь тоже со мной; я точно проверил все, я гарантирую, что здесь все нормально, и вы можете помочь – это совсем другая история, другой посыл. И вы действительно можете очень и очень этим помочь. И те люди, которые помогают нам перепостами, они действительно делают колоссальное дело, потому что у благотворительных фондов нету возможности зачастую оплачивать рекламу, оплачивать трафик, публиковаться где-то, зачастую таких ресурсов совсем нет.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Поэтому становитесь нашими волонтерами, заходите на сайт nuzhnapomosh.ru. Сверху есть ссылочка «стать волонтером». Вы просто вбиваете свой email, и к вам раз в два дня приходит письмо с очередным проверенным сбором, и ваша задача – просто зайти, прочитать и нажать кнопочку share, like, repost.

С. ОСЕЛЕДЬКО: А если нет интернета, то что делать?

А. ПУЧКОВА: Если нет интернета, то можно, ну, хотя бы как-нибудь попасть…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Ну, репост-то уж точно не сделать.

(смех)

А. ПУЧКОВА: Репост – да, но нужно хоть как-то попасть, чтобы прочитать, да? Можно распечатать и повесить где-то у себя в офисе информацию.

А. БАБКИНА: Надо рассказывать друзьям.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Кстати, вы знаете, что… вот расскажу историю из нашей, собственно, практики. Моя сестра, работая на Мосфильме, распечатала одну из наших статей, просто распечатала и повесила ее на доску объявлений. Мимо проходил Михалков – позвонил мне. Я сначала подумал, что это какая-то шутка. Потому что я сижу – мне звонит до боли знакомый каждому из нас голос и говорит: здравствуйте, Митя, это Никита Михалков. Я говорю: ага, ну-ну.

(смех)

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Не понял, типа. Митя, это Никита Михалков. И тут я уже… что-то я начал подозревать. Короче, позвонил Никита Михалков и сразу дал денег. Просто говорит: вот сколько нужно денег? Я говорю: столько-то. Ладно, ок, завтра свяжитесь, вот вам телефон, вот вам номер – все, будут деньги. Вы никогда не знаете, откуда может прийти помощь. Но если вы не сделаете этого шага, то она не придет ниоткуда.

А. ПУЧКОВА: Нужно рассказывать абсолютно всем…

А. БАБКИНА: Всегда.

А. ПУЧКОВА: Я даже у зубного умудряюсь…

А. БАБКИНА: А я – таксистам, каждому таксисту. Нет, на самом деле еще одна цифра, помимо тех 25%, которые станут заниматься благотворительностью, если узнают об этом. Есть 22% людей, которые вообще не задумывались об этом, правда. Есть еще такое поле на самом деле, для того чтобы изменить мир. Если мы всем расскажем, кто-то задумается, а кто-то вообще впервые узнает о том, что это можно делать, что это честно, что это по-настоящему, что это эффективно и правда можно кого-то спасти, просто рассказав даже об этом.

А. ПУЧКОВА: Даже, да, даже если они не подключатся к помощи, по крайней мере это хорошие новости, это реально возвращает веру во что-то светлое, чистое и доброе, которая так нам всем нужна. И это действительно очень важно.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: И не говоря уже даже о вере в светлое, чистое и доброе, можно сказать, что это единственная возможность на данный момент, если быть серьезным, ребята, это единственная возможность повлиять на что-то в нашей стране. Потому что не существует других инструментов, для того чтобы не лечить, а, скажем, для того, чтобы что-то построить, или что-то изменить в обществе, или что-то изменить, там, в городе том же самом. Мы не можем ничего этого сделать никак, кроме как объединившись на аполитичной благотворительной основе некоммерческой. Поэтому, вот это очень классная возможность что-то менять.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Тут еще пара вопросов, как раз у нас не так много времени осталось. Первый вопрос: какое, на ваш взгляд, будущее у благотворительных фондов в России, куда все это двигается? Только, если можно, покороче. И второй вопрос очень близкий к этому: до каких пределов нужно, на ваш взгляд, расширять благотворительность, где вот та граница между государственным и общественным в деле благотворительности и спасения, решения как бы инфраструктурных задач? М. АЛЕШКОВСКИЙ: Ну, про границу Аня, по-моему, отвечала в начале.

А. ПУЧКОВА: Я отвечу еще раз, уточню.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: А что касается будущего благотворительных фондов, ну, оно, конечно, обширное, и благотворительность растет. И мы сделали большой шаг со 127-го на 123-е место в мировом рейтинге благотворительности. Ни одна из стран Советского Союза бывшего не находится ниже нас в этом рейтинге. Поэтому у нас все впереди. Вот. Но тут же очень многое зависит от, как вы понимаете, от государства. А государство ищет иностранных агентов среди благотворительных фондов…

С. ОСЕЛЕДЬКО: А вы, кстати, зарегистрировались уже как иностранные агенты?

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Мы не занимаемся политической деятельностью и не получаем иностранного финансирования. Вот. И государство ищет иностранных агентов, государство, в общем, создает некоторые препоны, мягко говоря, в развитии благотворительных фондов. И при этом вот элементарные вещи, которые могли бы помогать, оно не делает. Ну, начиная, там, с налогообложения для благотворительных фондов. Мы же платим налоги тоже, вы знаете, да?

С. ОСЕЛЕДЬКО: В полном объеме.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Да.

А. ПУЧКОВА: С благотворительных пожертвований – нет, а зарплатные – да. И если НКО ведет коммерческую деятельность, плоды которой она имеет право тратить только на уставную деятельность, то есть, только на помощь нуждающимся, то даже с этой деятельности должны быть уплачены налоги. Вот. То есть, если, например, волонтеры сделали, там, для нашего фонда игрушки, мы эти игрушки продали за пожертвования, вот, то мы с них, по закону, должны заплатить налог.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Притом, что мы не можем их потратить, эти деньги, полученные, ни на что, кроме того, что прописано в уставе.

А. ПУЧКОВА: Вот. Но отвечая на вторую часть, до какой степени может развиваться благотворительность, не переходя в государство или переходя в государство. Мне кажется, что эта степень, она определяется в основном обществом и сложившейся ситуацией. Потому что в других странах есть, например, примеры, когда научно-исследовательский медицинский центр, который занимается онкологией, просто колоссальный, один из самых уважаемых в мире, содержится за счет благотворительных пожертвований частных лиц. Вот. То есть, такие примеры есть. Нам, наверное, до этого пока еще очень далеко, и говорить об этом рано, потому что сейчас…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Почему далеко? У нас строится Шередарь, фонд Шередарь строит гигантский реабилитационный центр, стоимость которого будет около полумиллиарда рублей. И он будет абсолютно бесплатно проводить реабилитацию…

А. ПУЧКОВА: Но это совсем, конечно…

М. АЛЕШКОВСКИЙ: … онкологических заболеваний…

А. ПУЧКОВА: … не тот же объем.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Мы на пути.

А. ПУЧКОВА: Мы на пути.

А. БАБКИНА: Да. В общем, расти еще точно есть куда, и огромное есть поле для этого. И совершенно здорово, что в последнее время благотворительность, она начинает интенсивно развиваться в больших городах и постепенно перетекает и в маленькие тоже. Потому что, ну, я просто сужу по нашему проекту, да? Когда люди, живущие в каком-нибудь маленьком региональном городе, узнают о том, что у них есть хороший фонд, и дальше идут ему помогать у себя в городе. Это тоже нормально. Митя делает благотворительные гастроли, куда мы вместе ездим, да? Учим некоммерческие организации в регионах классно работать и общаться с пользователями, быть еще эффективнее. Это совершенно точно растет и будет только круче на самом деле.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Ну, спасибо большое, наше время подходит к концу. У нас сегодня в студии была Саша Бабкина, руководитель проекта «Добро Mail.ru»; Митя Алешковский, руководитель проекта «Нужнапомощь.Ру»; и эксперт по благотворительности и волонтерству, президент благотворительного фонда «Мозаика счастья» Анна Пучкова.

М. АЛЕШКОВСКИЙ: Пускай Аня.

С. ОСЕЛЕДЬКО: Аня Пучкова. С вами был я, Сергей Оселедько.


Источник: echo.msk.ru

Обезболивание и паллиативная помощь — систему надо менять

24.06.2014

Тема помощи неизлечимо больным людям в России редко обсуждается публично. Человек задумывается об этом, когда сталкивается с болезнью непосредственно в своей семье – либо после громких происшествий, о которых шумят СМИ. В конце зимы общество заговорило о проблемах с обезболиванием после самоубийства страдавшего онкологическим заболеванием в терминальной стадии контр-адмирала Вячеслава Апанасенко. После стало известно еще о нескольких похожих случаях. Вчера застрелился отставной генерал спецслужб Виктор Гудков. И все это произошло в Москве, а в регионах дела с паллиативной помощью обстоят еще хуже.

Однако на волне общественного резонанса НКО, которые занимаются проблемами паллиативной помощи (в том числе фонду «Вера»), удалось убедить тех, кто принимает решение, что систему необходимо менять. Прислушавшись к мнению врачей и тех, кто им помогает – Минздрав подготовил новые порядки оказания помощи неизлечимо больным взрослым и детям. Первый документ сейчас проходит согласование в правительстве, второй выложен в сеть для общественного обсуждения. Но надо помнить, что эти новые законы не заработают без соответствующих изменений в законодательстве по обороту наркотиков, без просветительской работы в регионах, без увеличения бюджета.

Комментирует президент фонда «Вера» Нюта Федермессер:

nyuta

- Сейчас министерство здравоохранения согласовывает новые порядки оказания паллиативной помощи взрослому населению и детям. Работа над этими документами в министерстве началась в марте, в их подготовке участвовала главный врач Первого Московского хосписа Диана Невзорова, которую в мае назначили главным специалистом паллиативной помощи Минздрава. Но не нужно думать, что когда новые порядки вступят в силу, ситуация с помощью неизлечимо больным пациентам улучшится моментально. Предстоит долгая и кропотливая работа. У нас есть иллюзия, что эти документы значительно облегчат жизнь. Особенно, если они толковые, продуманные, сделанные знающими людьми. Но все не так просто. Когда документ в стадии проекта – все его наполняют своими пожеланиями. Но от момента формирования, через обсуждения, через утверждение в Минюсте, документ преображается до неузнаваемости.

При всей моей любви к критике власти, я уверена, что все изменения происходят вовсе не потому, что чиновники и законодатели портят всем жизнь. Вот так каверзно и сознательно. Нет. Люди системы работают по правилам системы. Если хотите порядок Министерства здравоохранения, то он может возникнуть только по правилам системы.

Я переживаю, что новый Порядок не соответствует нашим ожиданиям в части технического оснащения и штатного расписания. Врачей и медсестер предполагается недостаточно. Качественно работать с таким количеством рук не получится. Сейчас в Минздрав просто сыплются письма-запросы из регионов: нужно предусмотреть компьютер для руководителя хосписа, кислородные концентраторы – для пациентов, УЗИ-сканнеры – для паллиативной помощи, автомобиль – для выездной службы. Но ясно, что все эти пожелания в оснащение не попадут. Почему? Такова суровая реальность.

На данный момент паллиативная медицинская помощь признана отдельным видом медицинской деятельности, стоимость которой просчитана и отражена в Программе государственных гарантий. Но в Государственной программе развития здравоохранения Российской Федерации до 2020 года в строке бюджета напротив паллиативной помощи стоят нули. Поэтому, к сожалению, если мы увеличим штатное расписание и техническое оснащение на уровне этих документов, то это приведет не к тому, что отделения паллиативной помощи, хосписы и кабинеты будут лучше укомплектованы, а к тому, что они не будут созданы или закроются уже существующие. Потому что после выхода Порядка, и взрослого, и детского, все учреждения, работающие в сфере оказания медицинской паллиативной помощи, будут вынуждены пройти лицензирование. Если они не будут укомплектованы, то просто его не пройдут в соответствии с Порядком. И что тогда? Закрывать?

Но есть в принятии нового Порядка и позитивные моменты. Их несколько. Первое, самое важное, – это то, что большое внимание уделено развитию выездных служб при поликлиниках. Это очень недорогой и самый востребованный способ оказания паллиативной помощи. Во-вторых, теперь в хосписы можно будет госпитализировать не только онкологических, но и любых других пациентов с тяжелым заболеванием и болевым синдромом. В-третьих, отделения сестринского ухода вошли в систему оказания паллиативной помощи. На паллиативных койках в отделениях сестринского ухода теперь сможет оказаться пациент с любым диагнозом, включая онкологию, если он не страдает от боли или других тягостных проявлений болезни. Проще говоря, если ему нужно не обезболивание, а только сестринский уход – покормить, памперс поменять, перевернуть. Раньше пациентов с онкологическим заболеванием в отделения сестринского ухода не брали. Сейчас законопроект проходит через Минюст. Но надо помнить, что эти новые законы не заработают без соответствующих изменений в законодательстве по обороту наркотиков, без просветительской работы в регионах, без увеличения бюджета.


Бриф: как правильно ставить задачи в социальной рекламе

17.02.2014

Социальная реклама – это инструмент продвижения идей благотворительности, привлечения людей в добровольческую деятельность, инструмент реализации миссии некоммерческих организаций.

Для НКО важно отслеживать эффективность социальной рекламы, чтобы она работала на результат и достижение конкретных целей. Залог успеха и эффективность рекламной кампании бесповоротно и однозначно зависят от того, насколько грамотно сформулирован бриф на разработку социальной рекламы.
Бриф (от англ. brief) – это краткое техническое задание на разработку рекламы, составленное в письменной форме, прописывающее основные пункты соглашения между заказчиком и исполнителем. Бриф состоит из четырех обязательных пунктов, в которых обозначены:

  • постановка проблемы,
  • цели, задачи и ожидаемый эффект,
  • целевая аудитория,
  • медиаканалы.

В первом пункте заказчик дает краткую характеристику организации и направления ее деятельности. Описывает сложившуюся ситуацию. Обозначает проблему и ее возможные причины, привлекая в качестве аргументов статистические данные и другие исследования, а также рассказывает об имеющемся опыте решения проблемы. Чем подробнее и яснее будет изложен первый пункт, тем проще будет исполнителю (креативному агентству, сотруднику НКО, отвечающему за рекламно- информационную кампанию) предложить адекватный и эффективный план реализации задания.

Второй пункт – один из важнейших. Заказчик должен сформулировать основную цель и задачу кампании, а также сообщить о конкретных ожиданиях – как благодаря рекламно- информационной кампании должна измениться ситуация на уровне:

  • информированности аудитории (формирование знаний и представлений о проблеме, правах, гарантиях, услугах, программах, деятельности НКО),
  • ее отношения (формирование отношения, эмоционального предпочтения к теме рекламно- информационной кампании),
  • ее поведения (формирование побудительного мотива и предложение модели поведения в зависимости от целей кампании).

Очевидно, что не каждую проблему можно разрешить благодаря социальной рекламе. Ведь реклама — лишь инструмент, который помогает донести определенную информацию до целевой аудитории и вызвать конкретную реакцию. Именно поэтому цель кампании должна быть не расплывчатой, а очень конкретной, как конкретными должны быть и ожидания. Впоследствии это даст вам возможность измерить эффективность вашей кампании.

В третьем пункте мы определяем целевую группу, на которую рассчитана кампания, то есть людей, от которых будет зависеть решение социальной проблемы. Будут ли это бизнес-компании и руководители предприятий или обычные люди?

Кто эти люди, которым адресовано сообщение? Что их мотивирует? Каков их возраст, пол, социальный статус? Дайте их описание. Если проведение кампании планируется на региональном или федеральном уровне, необходимо перечислить участвующие города и населенные пункты.

В последнем пункте приводится перечень возможных медиаканалов, в первую очередь тех, где ваш рекламный продукт можно будет разместить с минимальным бюджетом или на бесплатной основе: телевидение, радиостанции, наружная реклама (щиты, стикеры в наземном городском транспорте и метро, в сетевых предприятиях и супермаркетах), печатная реклама в муниципальных изданиях, ресурсы интернета: блоги, контекстная реклама, баннеры, вирусные ролики и т.д.

В России степень информированности населения о деятельности НКО крайне низкая. Поэтому нужно стараться привлечь к рекламно-информационной кампании весь спектр каналов коммуникации. При этом важно учесть соответствие целевой аудитории заявленному виду рекламной коммуникации.

Бесполезно крутить телевизионные ролики, если они рассчитаны на людей, которые никогда не включают телевизор, или размещать в интернете баннеры, если целевая аудитория по определению не пользуется интернетом. Кроме того, не стоит использовать масштабные информационные кампании для того, чтобы обратиться к узко сегментированной аудитории. Например, если вы собираетесь донести важную информацию до родителей детей больных муковисцидозом, то не стоит размещать ролики на Первом канале или рекламу в глянцевых журналах, достаточно будет родительских форумов или адресной рассылки.

Чтобы повысить эффективность медиастратегии, всегда стоит делать в первую очередь то, что доступно и легко реализуемо. Вышеперечисленные пункты – обязательные для брифа. Также в брифе могут быть указаны:

  • бюджет и объем задания,
  • сроки проведения кампании и этапы,
  • условия и требования к дизайн-макету, размещению текстов, логотипов и проч.,
  • любые ограничения (например, реклама не должна быть шокирующей),
  • любая другая полезная и дополнительная информация, которая поможет в разработке рекламно-информационной кампании.

Контрольные вопросы для оценки брифа

Таких вопросов шесть:

  1. Есть ли четкое понимание задач и целевой аудитории?
  2. Насколько поставленные задачи достижимы?
  3. Соответствует ли предложение интересам целевой аудитории?
  4. Можем ли мы эффективно преодолеть барьеры целевой аудитории (подробнее о барьерах — в гл. 9)?
  5. Достаточно ли ресурсов для достижения задач в поставленные сроки?
  6. Как будет измерен результат?

Если на все эти вопросы есть положительные ответы, с брифом можно идти в креативное и медиа агентства.


Источник: philanthropy.ru

Социальная реклама: инструмент влияния или свободное творчество?

14.12.2013

Во всем мире социальная реклама продолжает набирать обороты. Человеческая натура не терпит фальши, а потому зацепить, заставить человека задуматься и измениться может только что-то действительно талантливое. Простая, понятная и убедительная социальная реклама работает, а все остальное остается лишь лозунгами.

Посетители выставки в библиотеке им. Светлова смогли не только увидеть выставку макетов социальной рекламы, но и услышать лекцию «Как социальная реклама может помочь в решении социальных проблем?» Мероприятие прошло в рамках программы «Социально активные медиа», которая реализуется с 2013 года при поддержке Министерства экономического развития РФ и Правительства Москвы.

vystavka_soc-reklama

vystavka_2

В современном обществе социальная реклама бьет по самым болевым точкам и часто помогает найти решение для ряда социальных проблем. Ее задача – вызвать сдвиг обыденного сознания, помочь людям по-новому взглянуть на привычные вещи. Хорошо сделанная социальная реклама оказывается эффективным инструментом изменения поведенческих моделей в социуме. Кроме того, социальная реклама – один из способов информирования общества о деятельности некоммерческих организаций.

Социальная реклама дает возможность специалистам по рекламе показать товар лицом, а конкурсы, подобные тому, который провел фонд CAF Россия, позволяют привлечь внимание к социально значимым проектам, помогают благотворительным организациям «выйти из тени», рассказать обществу о своей деятельности.

Проект «Социально активные медиа» представила Светлана Горбачева, руководитель программы «Социально активные медиа» фонда поддержки и развития филантропии CAF Россия.

Оказалось, что в Москве немало рекламных агентств, которые готовы делать социальную рекламу бесплатно, ради идеи. За «социалку» креативные специалисты берутся с удовольствием, для них участие в таких проектах – способ отдохнуть от однотипных коммерческих заказов, проявить творческие возможности по максимуму.

Еще несколько лет назад некоммерческая организация, бесплатно размещающая рекламу, должна была платить за это налог. Учитывая цены на рекламу в популярных изданиях, суммы получались непосильные для благотворительных организаций. В 2011 году налог на прибыль для этой формы рекламы был отменен, соответствующие поправки были внесены и в закон о рекламе, в рабочей группе по внесению этих изменений участвовали и специалисты фонда CAF Россия. Но, несмотря на то, что, закон призывает СМИ выделять под социалку 5% рекламных площадей в год, количество изданий, публикующих этот вид рекламы, пока увеличивается медленно.

В этот вечер в библиотеке им. Светлова был представлен еще один проект – выставка социальной литературы «Невидимые люди». Ее организовала кандидат социологических наук, автор книг по проблемам бездомности, Елена Коваленко. Среди книг на выставке не только специализированные издания для тех, кто непосредственно работает с бездомными, но и материалы для широкой аудитории, рассказывающие о проблемах бездомности и о том, чем может помочь бездомным каждый неравнодушный человек.


Источник: www.miloserdie.ru

В АКАР пройдет лекция для НКО об искусстве подготовки презентаций

25.11.2013

28 ноября в рамках проекта «Азбука рекламных коммуникаций для НКО» состоится лекция Кристины Танчер, директора по работе с клиентами агентства BBDO Moscow «Искусство презентации: как не наступить на грабли».

Презентация – один из самых распространенных форматов коммуникаций во многих сферах. Некоммерческие организации не являются исключением. Очень часто представители НКО должны выступать на конференциях, рассказывать о себе потенциальным благотворителям, волонтерам, представлять отчетные материалы. От того, насколько грамотно составлена презентация с точки зрения логики изложения, структуры, количества информации, визуального оформления, зависит очень многое. Не меньшее значение имеют и презентационные навыки человека, который общается с аудиторией.

Для рекламных агентств презентация является одним из основных инструментов работы, особенно это актуально для специалистов, которые отвечают за клиентский сервис. Поэтому у агентств накоплен большой опыт в том, как нужно составлять и оформлять презентацию, а также в том, как ее провести.

Кристина Танчер почти 15 лет работает на рекламном рынке. Она принимала участие в большом количестве проектов, тендеров, разработке рекламных кампаний и пр. На лекции Кристина расскажет о том, как создать и качественно оформить презентацию, а также рассмотрит типичные ошибки при подготовке этого документа. Отдельная часть лекции будет посвящена рассказу об основных принципах общения спикера с аудиторией.

Образовательная программа «Азбука рекламных коммуникаций для НКО» была запущена в феврале 2013 года Комиссией по социальной ответственности бизнеса АКАР совместно с  Фондом поддержки и развития филантропии CAF и проектом «Все равно?!». Проект призван обучить представителей НКО умению быть профессиональным заказчиком рекламных услуг, правильно ставить задачи и оценивать эффективность рекламных кампаний.

Время проведения лекции: 28 ноября, 17:00

Место проведения лекции: АКАР, ул. Сущевский вал, д.16, стр.5. офис 1100

Для регистрации на лекцию необходимо заполнить заявку по ссылке: http://bit.ly/1alE87Y


Стенограмма круглого стола «Эффективная социальная реклама. Лучшие практики»

03.10.2013

Стенографический отчёт о круглом столе на тему: «Эффективная социальная реклама. Лучшие практики», который был организован оператором наружной рекламы Russ Outdoor при поддержке Комиссии по социальной ответственности бизнеса АКАР 19 июня 2013 года.

Максим Ткачев, управляющий директор Russ Outdoor: Меня зовут Максим Ткачев, я возглавляю компанию Russ Outdoor и также являюсь вице-президентом АКАР, Ассоциации коммуникационных агентств России, где работаю в области социальной ответственности бизнеса, которую воспринимают в первую очередь как социальную рекламу. Мы, рекламщики, занимаемся рекламой, поэтому социальная реклама для нас – это основное направление социальной ответственности.

Практически все предыдущие круглые столы о социальной рекламе, в которых я участвовал, сводились к обсуждению следующего: почему у нас социальная реклама такая плохая, почему ее так мало, почему вот там она хорошая, а у нас могла бы быть лучше.

Мне очень приятно, что сегодня мы не будем говорить об этом, а будем говорить про четкие примеры успешных социальных коммуникаций, которые мы видели в последний год-два — которые работают, которые приносят пользу. И, наверное, это первый круглый стол в таком формате.

На этом вступительное слово я хотел бы закончить и предоставить слово первому докладчику – это Александр Шумский, глава экспертного центра Probok.net, некоммерческой организации, которая борется за то, чтобы транспортная ситуация в Москве стала лучше.

Александр Шумский, руководитель проекта Probok.net: Я руковожу проектом Probok.net, который, как следует из названия, борется с пробками – для того, чтобы двигаться нам стало быстрее.

Мы познакомились с Максимом Ткачевым два года назад, за это время как раз очень сильно изменилась суть нашего проекта — после того, как мы смогли получить такой мощный ресурс, как наружная реклама в городе. Она действительно стала менять и нашу жизнь, и жизнь москвичей, на которых нам удалось каким-то образом воздействовать.

Мы провели ряд крупных социальных кампаний. Мы стали собирать мнения москвичей о том, как улучшить ситуацию в городе. И нам, к счастью, удалось реализовать многие из них. Вся наша деятельность построена на том, чтобы сделать что-то конкретное, приехать на конкретный адрес и посмотреть, что называется, пощупать. На МКАДе, например, был целый путепровод перекрыт. Нам потребовалось достаточно большое количество времени и, главное, внимания – как аудитории, так и властей, чтобы открыть его. Или еще один участок — очень нужен был разворот, люди очень просили его. Строители ошиблись три года назад, исправлять ситуацию не хотелось, но поскольку мы сильно давили, ситуация исправилась, хотя нам говорили, что это не возможно, коммуникации мешают, слишком дорого и т.д.

Это конкретные дела, которыми мы можем гордиться. Например, в прошлом году была очень активная кампания, причем она проходила не только в Москве, но и в городах России, по сбору подписей за отмену доверенностей. Мы собрали 100000 голосов. И в ноябре 2012 года доверенность была отменена. Теперь чтобы передать в управление автомобиль, нужно просто передать документы, и не нужно выписывать какие-то бумажки.

Максим Ткачев: Александр, я прошу прощения за то, что перебиваю. Все автомобилисты, которые знают, что такое доверенность, должны сказать спасибо Александру. Потому что Александр – именно тот человек, благодаря которому не нужна доверенность, которая лежит на полке, выписанная от руки. Абсолютно глупый, безумный документ. Скажите спасибо Александру, потому что он сделал так, чтобы доверенности больше не было.

Александр Шумский: Еще знаменитая наша реклама, которая вызвала много споров и вопросов – это возврат промилле. Мы сделали постеры с кефиром, бананом, ржаным хлебом, потому что в нем действительно есть спирт. После его употребления алкотестер показывает определенное количество процентов, в результате чего можно лишиться прав. Эту рекламу видели на самом верху, прямо буквально на самом: и Председатель Правительства России Дмитрий Медведев, и Президент России Владимир Путин. Обсуждали, спорили, не соглашались. Пока вопрос не решен, но все в процессе. Мы настолько подняли эту тему, что ее стали обсуждать в СМИ, оперируя бананами и кефирами, которые мы использовали в рекламе. На рекламу было сделано несколько пародий на телевидении, на радио, что действительно говорит о ее успешности.

Таким образом, вся наша деятельность направлена на привлечение внимания к проблемам, которые мы заставляем, в хорошем смысле, власть реализовывать.

Поэтому сотрудничество Probok.net и Russ Outdoor, я считаю, успешное. Спасибо большое!

Илья Каукин, руководитель социального проекта «Всё равно?!», ведущий эксперт корпоративных коммуникаций Russ Outdoor: Добрый день, меня зовут Каукин Илья, я работаю в компании Russ Outdoor и руковожу проектом «Всё равно?!». Сегодня я немного расскажу об этом проекте: как он начался, как получилось, что у нас появилась социальная реклама — качественная, профессионально сделанная и эффективно работающая.

Немного истории. Как размещается социальная реклама в России? У нас есть Федеральный закон «О рекламе», который обязывает каждого рекламораспространителя, каждого владельца медиаканала, будь то наружная реклама, телевидение или радио, выделять 5 процентов своего эфира или своих поверхностей под социальную рекламу. Такая норма прописана в Федеральном законе, она действует по всей России, но о ней мало кто знает.

После принятия этого закона государство озаботилось тем, что нужно что-то делать в этой области, и социальная реклама стала входить в сферу именно государственной ответственности. Ей занималась, например, администрация города. В результате, та социальная реклама, что мы видим на улице, она ни о чем.

Потому что у людей, которые сидят в администрации, нет задачи, нет внутренней потребности эффективно распоряжаться имеющимися возможностями. Параллельно размещается псевдосоциальная реклама – когда товары или услуги продаются под видом социальной рекламы. И мы каждый месяц отдаем 5 или даже больше процентов под размещение подобной социальной рекламы, которую нам дает администрация города. При этом мы видели и в интернете, и за рубежом, что на самом деле есть настоящая социальная реклама, и она всегда призывает к чему-то, призывает что-то делать.

Соответственно, мы понимали, что в России такой социальной рекламы нет. И мы решили начать ее делать. Так родился проект «Всё равно?!». В каком контексте мы его видим? Чтобы сделать профессиональное коммуникационное сообщение, мы обязательно сначала должны определить контекст, в котором оно существует. В России очень высок уровень инфантилизма. Человек ждет, когда кто-то придет что-то делать: кто-то спасет его от болезни, кто-то за него бросит курить, уберет мусор на улице. Когда мы подошли к тому, чтобы реализовывать это проект, мы поняли, что наша задача — побудить людей к активности, заставить делать какие-то вещи самостоятельно. И, второе, поднять уровень креатива в наружной рекламе и в социальной рекламе в частности, потому что его фактически не было.

Почему мы не делаем макеты сами? Почему мы пошли к профессиональным рекламным агентствам? Потому что мы четко знаем: только если коммуникация выстроена эффективно, выстроена профессионалами, она будет услышана. Мы пошли в рекламную группу ADV и предложили им поучаствовать в решении этой проблемы. Агентство согласилось и сделало нам первую серию постеров на энтузиазме. Дальше постеры делали другие рекламные агентства. Креатив создается для нас абсолютно бесплатно агентствами Young&Rubicam, ADV, BBDO, EMCG, и мы бесплатно печатаем и размещаем постеры, просто потому, что хотим чуть-чуть сделать мир лучше.

Ключевой элемент нашей рекламы – это призыв к действию. Нужно не просто сказать: вот есть бездомные. Не просто сказать: вы курите. Должен быть обязательно какой-то призыв, с этим призывом мы и выходим на улицу. Например, была интересная ambient-кампания «Проводите больше времени с детьми» (это была идея Young&Rubicam). Мы поставили пустые афиши на Тверском бульваре, заклеили белой бумагой и повесили маркеры. Просто маркеры на шнурках. Постепенно люди подходили и начинали что-то рисовать, что-то писать. Со временем вся поверхность этой афиши была заполнена совершенно разными высказываниями. После этого мы наклеили стикер «Ваш ребенок чистый лист. Кто рядом, тот и заполняет», нашу плашку «Всё равно?!», сфотографировали это и сделали постеры, которые затем разместили на 6х3 и ситиформатах.

Большая тема — это загрязнение окружающей среды, которую мы поднимаем в рамках проекта. Наверное, вы видели рекламу «У мусора есть дом» — это одна из самых удачных, с нашей точки зрения, кампаний. До сих пор приходят запросы по ее размещению в разных регионах.

Следующей темой была безопасность на дорогах. Мы целую серию кампаний провели по этой проблеме и будем продолжать. Большой раздел посвящен табачной зависимости — эти кампании мы начали еще три года назад.
Параллельно мы сотрудничаем с благотворительными организациями, в том числе в рамках проекта «Всё равно?!» мы размещали постеры сайта «Волонтер.ру». Часто бывает, что человек хочет стать волонтером, но не знает, куда обратиться. Человеку сложно решиться куда-то позвонить, чтобы его правильно поняли, правильно направили, чтобы поддержали его порыв. Мы связались с целым пулом волонтерских организаций, помогли им сделать ресурс «Волонтер.ру» и после этого размещали его социальную рекламу.

Еще одна кампания «Стань чьей-то любимой маркой» была реализована для «Милосердия» — это крупнейший фонд, который занимается помощью бездомным. Почему именно для «Милосердия»? Потому что у них есть система логистики, приема вещей и выдачи их бездомным. И мы знали, что они справятся, что их телефон горячей линии, который мы указали, будет работать, что человек сможет позвонить, ему скажут, куда принести вещи для бездомных, что эти вещи будут потом обработаны и выданы нуждающимся.

В сентябре 2012 года мы провели исследование наших кампаний, которое подтвердило то, что мы интуитивно уже чувствовали. Во-первых, население Москвы хорошо знает наши постеры. Уровень узнаваемости наших постеров более чем на 60 процентов выше уровня узнаваемости коммерческих постеров, которые размещались в те же сроки, что и постеры «Всё равно?!». При этом уровень узнаваемости наших постеров – примерно 40-60 процентов по всем группам: мужчины и женщины, автомобилисты, пешеходы. То есть наша коммуникация доходит до финального, конечного потребителя. Уровень привлекательности постеров тоже был измерен. Выяснилось, что он выше коммерческих на 30 процентов. Это не статистическая погрешность. Это действительно большие цифры.

Другие результаты — это признание качества наших постеров рекламным сообществом. Постеры «У мусора есть дом», например, получили целый ряд наград на профессиональных рекламных конкурсах. В 2011 году эта кампания получила золото в номинации «Наружная реклама» ADCR Awards, признавалась «Постером года».

Кстати, кампанию «У мусора есть дом» мы проводили зимой 2011 года, а уже летом 2011 года стартовала акция «Блогер против мусора». Это масштабная акция, которая проводится уже три года подряд. Мы ее тоже поддерживаем через наш проект. До этого не было внимания к проблеме мусора, не было внимания к активному загрязнению окружающей среды и к тому, что надо с этим что-то делать. Мы думаем, что мы каким-то образом подтолкнули общество, блогеров задуматься о проблеме.

Кампания про мотоциклистов была очень успешная. Мы получили огромный отклик в социальных сетях, особенно из Санкт-Петербурга. Местное сообщество байкеров попросило у нас адреса, чтобы проехаться по точкам, где были размещены постеры, и сфотографироваться на их фоне. Почему? Потому что, оказывается, на эту проблему никогда никто не обращал внимания – что очень много мотоциклистов на спортбайках гибнут именно из-за того, что водители не включают поворотники.

Еще один результат — это эффект от антитабачных кампаний, которые мы начали в 2010 году. Именно тогда началось публичное обсуждение этого вопроса. На проблему обратили внимание как в обществе, так и во власти. Сначала государственные инициативы по борьбе с табакокурением встречали «в штыки», но затем на пачках сигарет появились надписи «Курение убивает», началась подготовка антитабачного законопроекта, и вот он принят. Все это началось — мы видим хронологию — именно после целого ряда наших антитабачных флайтов.

Таким образом, мы видим, что социальная реклама может быть качественно сделана, качественно размещена. Она востребована, и она действительно может менять мир, в котором мы живем.

Проект «Всё равно?!» открыт для взаимодействия. Если у вас есть какие-то идеи, пожелания, новые темы, вы можете связываться с нами в сетях, писать на наш сайт, предлагать нам новые проекты. Спасибо!

Хочу передать слово Ольге Попковой, телеканал «Дождь», медиаканал, который тоже активно занимается социальной рекламой.

Ольга Попкова, продюссер телеканала«Дождь»: Здравствуйте! Я хочу рассказать про наши проекты, о том, каким образом можно сотрудничать с телеканалом и о том, что мы ждем от НКО, от рекламных агентств, и как бы хорошо нам всех собрать для того, чтобы мы все поработали.

Мы занимаемся социальной рекламой примерно так же, как сказал Максим Ткачев: ехали по улице, увидели неправильный поворот и решили, что нам нужно этой темой заняться.

По сути, все, что происходит, происходит изнутри с какими-то собственными ощущениями. Что-то не понравилось – давайте попробуем как-то эту тему развить. У нас работает девушка на инвалидном кресле, и стало очевидным, что она никуда не может попасть. Она едет в одну сторону – там бордюр, она едет в другую – постоянно кто-то должен сопровождать, помогать ей спускаться. Так появилась идея создать кампанию для людей с инвалидностью.

Или, например, к нам приходит рекламное агентство, креативного агентство и предлагает свою идею. Мы как площадка всегда готовы принять, если у этой идеи есть ответ на вопрос – зачем? Потому что креативное агентство, как правило, отличается тем, что создает нечто красивое, говорит: «Это «Каннские львы»! Мы возьмем приз». А зачем? Суть, выхлоп какой?

И третье направление: всегда хочется видеть НКО, которые приходят со своими готовыми роликами, потому что снимать ролики для всех невозможно. Если есть какая-то идея или кто-то сделал для НКО красивый ролик, сразу берем, ставим в эфир. Эти 5 процентов пресловутые на «Дожде» давно уже преодолены, потому что 5 процентов — это мало.

Теперь о собственно проектах. Социальные проекты.
У нас есть жесткая градация, у нас есть такая тема, как устраивать дни, разнообразные дни. Вот 1 июня у нас был замечательный день «Заседание детский дом». Это был марафон, когда с 12 дня и до 7 вечера мы говорили о том, как усыновить ребенка. Понятно, что бороться с законом «Димы Яковлева» уже бесполезно, более того, там уже все поборолись, а дальше что делать? Ну вот, запретили усыновлять иностранцам. А нам что нужно делать? Мы пригласили в студию — у нас каждый час менялись гости, ведущие — мы пригласили в студию около 40 человек. Это усыновители, это бывшие или действующие директора детских домов, это журналисты, это люди неравнодушные, — то есть это совершенно разная была тусовка, где люди сидели и давали практические ответы на вопросы: «Что делать, если я хочу?», «Что такое школа приемных родителей?», «Куда пойти?», «Куда позвонить?», «Как правильно познакомиться с ребенком?». Но это было не основное. Основное: в течение дня шли анкеты детей, которые ждут усыновления. И по сути это все складывалось в то, что мы можем сколько угодно давать вам советы, но это не важно, вы посмотрите на анкеты детей, возможно, кто-то из вас найдет того самого ребенка, который этого так долго ждет.

Я очень боюсь сглазить, я вам сейчас скажу примерно, я вам назову цифру, и я очень надеюсь, что так оно и будет. После этого эфира из 30 анкет 6 детей получили приглашение навстречу с потенциальными усыновителями. Это один день, реклама была только лишь у нас на канале и в соцсети: на нашем фейсбуке, Вконтакте.

Такие дни мы устраиваем регулярно, они могут быть посвящены чему угодно. Отказу от курения, проблеме наркомании… Если есть какой-то повод собрать авторитетных людей и задать им вопросы, которые волнуют всех, то мы это делаем и с радостью отдаем целый день эфира. Например, тот же самый день мы делали в международный день аутизма. В течение всего дня у нас побывали совершенно разные люди, занимающиеся этой проблемой, иностранцы, россияне, родители, преподаватели, тьюторы, кто угодно, кто мог бы нам ответить на вопрос: «Кто такой аутист?». Есть некая романтизация этой проблемы, и в итоге мы все помним фильм «Человек дождя», и нам кажется, что это такие невероятные люди, которые телефонные справочники учат наизусть. А на самом деле колоссальное количество проблем с этим связано. Но при правильной социализации такой человек может достичь уровня общения с окружающим миром, он может быть трудоустроен, он может учиться. Есть масса методов, когда этот человек может быть нормальным членом общества и не будет он никоим образом изолирован.

Кстати, что касается марафона, я забыла сказать, к нам на марафон не пришел ни один чиновник, вообще ни один. Мы приглашали всех кто, хоть как-то поддерживал закон «Димы Яковлева», кто хоть как-то высказывался относительно усыновления сирот иностранцами. Ни одного человека не было. Мы начали за две недели примерно приглашать, за два дня до официального эфира, до старта нам все отказали. Даже не пришел Барщевский, при том, что он сам усыновитель. Непонятно почему, мы его не собирались упрекать.

Если случаются международные дни, НКО или фонды могут сами инициировать, будет огромная радость с вами встретиться, потому что у нас соцпроектами занимаюсь я одна. Поэтому сказать, что я могу придумать все – вообще нет… Более того, я еще и в темах не разбираюсь. Поэтому условно, если мне нужно сделать какой-то день, мне нужно прочесть талмуд, а если ко мне приходит человек знающий, объясняет мне проблематику, мне значительно проще делать, всегда нужна помощь. Это что касается социальных дней.

А вторая история, это наши собственные социальные проекты, которые мы пытаемся делать и продвигать, но проблема именно в том и заключается, что нам всегда нужны партнеры. Есть проект «Все разные — все равные». Этот проект целиком и полностью посвящен людям с инвалидностью. Мы пытаемся каким-то образом изменить сознание людей, здесь даже не идет речь о том, что мы можем что-то реально сделать, мы СМИ. Что мы можем сделать? Мы можем взять проблему, показать ее и сказать: «Давайте делать!» Каким образом можно сделать так, чтобы город стал удобнее?

Так получилось, я писала письмо в Департамент культуры со своими мыслями на эту тему, я поняла, что когда я говорю: «У нас тротуары, человек на кресле не может проехать», на меня женщина, с которой я общаюсь, смотрит с выпученными глазами: «Как не может? Мы же нормально ходим». Ощущение того, что человек на кресле не может ни по тротуару, ни по проезжей части, потому что там машины… И вот эти мелкие вещи – это загадка.

Опять же, я знаю по верхам, соответственно, устраивая какой-то проект, я советуюсь с «Перспективой», я советуюсь с организациями, которые помогают, с «Без границ». Мы активно очень обсуждаем эту тему, чтобы мне подсказали ходы, пути, вообще, в какую сторону идти.

Что я хочу сделать? Чтобы все люди с инвалидностью были:
А) трудоустроены
Б) социально обеспечены, были счастливы и могли кататься по улицам, чтобы мы их видели, чтобы человек незрячий (как у нас на улице положили плитку тактильную, положили сначала точечки, а потом красиво положили солнышком полосочки. Человек подходит, трогает, полосочки – направление движения, а дальше точечки, а дальше опять полосочки. Непонятно. Я спрашиваю человека, который кладет плитку: «Зачем вы так делаете?». Оказывается, это красиво, он цветочки выкладывает. Человек выложил цветочки на переходе, слава Богу, это потом заменили, не я просила, видимо, кто-то, кто соображает, сказал, что это нужно заменить. Это смешно, но тем ни менее такие примеры, нюансы есть), чтобы эти люди могли беспрепятственно ходить по улицам.

Что СМИ может сделать? Мы можем начать говорить. А дальше продвижение проектов в Правительстве, обращения к органам, мы можем сделать эфир, но мы не можем сделать из этого реальные действия, потому что куда бы мы ни шли, мы СМИ. Мы этим не занимаемся. С «Москвой ведосипедной» мы три года мы бьемся за наши несчастные велодорожки, в этом году нам отказали по каким-то причинам, но мы все равно устаивали праздник, все равно приглашали людей, чтобы приехали и покатались по Москве. Но по сути любое движение в сторону официальных структур, мы еще телеканал странный, как правило, заканчивается какими -либо препонами, либо отказами, либо отписками, но не заканчивается конкретными поступками.

Такая же история с проектом «Хочу работать», тоже «Все разные, все равные». Мы взяли реальных людей с инвалидностью и попросили их рассказать о каких-то элементарных правилах в общении с ними, что нужно делать. Мы сделали эти ролики, они крайне просты. На белом фоне человек, с правой стороны появляются названия статей, цитаты из законов, цитаты из трудового кодекса и простые правила: не подходите к незрячему человеку со спины и не хлопайте его по плечу, обратитесь к нему голосом, какие-то вещи очевидные, но которые человек может и не знать.

Если изначально проект «Все разные, все равные» другие СМИ хотели размещать, где были красивые и счастливые лица, люди на креслах, трудоустроились, завели семью, все здорово, как только дело коснулось конкретной проблемы – у меня нет ни одного обращения от региональных СМИ. То есть странная история, когда мы показываем красоту, эту красоту сделали не мы, это люди сами с железной волей сами сделали, а когда мы просим, а давайте же мы будем делать, вот вам правило и будем распространять, желание двигаться дальше у наших региональных партнеров сразу отпадает. Потому что никто не верит в то, что это можно сдвинуть. Потому что все считают, что это бесполезно потраченное время, лучше мы его продадим рекламодателю. Но тем ни менее, двигаемся, боремся, и надеюсь, что это получится.

Следующая история: наше сотрудничество с креативными агентствами. Реально мой любимый проект, который мы реализовали зимой, когда у нас бездомные люди вели прогноз погоды. Были жуткие холода, к нам пришли Saatchi&Saatchi с этой идеей. Они пришли с идеей, чтобы бездомные люди вели прогноз погоды, но опять же СМИ просто бездомные люди и просто прогноз погоды не интересны. Потому что мы ничего не привносим в этот мир, мы знаем, что есть бездомные и мы знаем, что на улице холодно, нет никакой новости в этом во всем. Есть «Милосердие», есть «Справедливая помощь», есть бездомные.org, многие могут о них не знать. Поэтому весь этот проект в итоге был обращен в поддержку их: если хотите помочь, то приходите. Задача проекта была крайне простая. Saatchi&Saatchi сделали невероятное, они договорились с самыми недоговариваемыми категориями граждан – это бездомные, чтобы они приходили к нам на эфир. У нас было в день по два человека, то есть два выпуска погоды, у нас их всего два, на крыше которые, прогноз погоды мы делали с этими людьми, они к нам приходили, мы их коротко инструктировали, писали им маленькие тексты про прогноз погоды, а остальная задача была узнать, как они оказались на улице, что произошло. И скажу вам честно, конечно, это все выборка, сейчас я не утверждаю, что все такие, но у нас не было ни одного, кто сказал: «Я хочу так жить».

Это было откровением, потому что нам кажется, что бомж выбрал себе такой образ жизни, что он лежит под забором и ему нормально. Ни капельки ненормально, и люди многие с интереснейшими судьбами, были истории, когда русскоговорящие, русские люди приезжают из Таджикистана, Казахстана, сюда в Москву, чтобы работать, а платят им мало, и жить им негде. И живут они в электричках, а деньги отправляют семье. Это люди, которые говорят по-русски, как мы с вами, это не гастарбайтеры, просто получилось так исторически, что они граждане той страны. Много было замечательных людей, что любопытно, с двумя мы реально подружились и перезванивались, у них есть номер мобильного телефона, что странно. Вот этот проект мой любимый, он был с невероятной эмоциональной отдачей, потому что, я знаю, что к доктору Лизе пришло много людей, завалили ее маленькую комнатку вещами. Что было с «Милосердием» — не знаю, у нас с ними нет плотной связи, вот с Лизой есть.

Я очень надеюсь, что отношение общества к этой проблеме хоть как-то изменится, потому что когда ты рассказываешь живую историю живому человеку, более того, от этого человека, несколько меняется представление. У меня точно изменилось. Я теперь не считаю, что это люди, которые хотят так жить. Я теперь считаю совершенно иначе. Вот это мой любимый проект, который был сделан совместно с Saatchi&Saatchi.

Потом проект «Подари жизнь. Игры победителей», такой симбиоз НКО и большой акции. В это воскресенье игры заканчивались, у нас ведущая рыдала. Представить себе, что это дети, которые пережили рак, можно только лишь не находясь с этими детьми, когда ты их видишь, ты понимаешь, что произошло чудо. И это чудо сейчас перед тобой играет в футбол. Как? Нет ничего страшнее слова рак, когда ты понимаешь, что этот ребенок крошечный это пережил и он счастлив и живет прекрасно… У нас ведущую перед каждым интервью с ребенком успокаивали. Потому что она подходила, начинали говорить, у нее начинали течь слезы, она не верила в то, что это бывает. Это очень хорошая эмоциональная история, у нас очень хорошая команда. В этом проекте мы на три дня построили в ЦСКА студию. Студия – это две стойки и маленькая тумбочка, чтобы можно было общаться, мы завезли туда технику, поставили свет и делали прямо от туда прямые эфиры. Ощущение Олимпиады, настоящей Олимпиады: открытие, фейерверки, Чулпан, Дино, дети все такие красивые, невероятно отзывчивые, ощущение, что в городе случился большой праздник. Большая загадка, почему при всей любви к фонду «Подари жизнь» прямые включения про праздник не делал ни один федеральный канал. Были сюжеты на ОРТ. Но этому событию не придали того значения, которого оно достойно.
Для меня это такие маленькие победы, не знаю, замечает ли это кто-то. Для меня вообще загадка, что меня куда-то приглашают, мне кажется, что я делаю, копошусь и это вообще никому не заметно. Вот это такой симбиоз НКО и собственно, когда к нам приходят креативные агентства.

Следующее – это, собственно, проекты благотворительных фондов.
Фонд «Выход», который занимается проблемами аутистов, центр изучения проблем аутизма, это люди, которые к нам приходят второй год подряд, с которыми мы подружились.
Они нам эту идею и подарили – сделать день, посвященный проблемам аутистов. Приглашать людей, приглашать специалистов, рассказывать, информировать. Это день информирования. Проблема сложная, запутанная и избавиться от романтизации очень сложно. И поэтому нужны специалисты, которые расскажут, что не все так прекрасно. Их идея, никоим образом нам она не принадлежит, если бы не фонд «Выход», я бы о ней не знала. Почему я и говорю, если есть идеи, темы, в которых я ни понимаю ничего, я буду рада, если ко мне кто-то придет и расскажет, что есть такая тема, что можно ее развить так-то и так- то, есть 150 млн. человек, которые этой темой интересуются, есть профессионалы и можно дальше эту тему делать.

Телеканал не может взять все, мы можем сесть на 150 стульев, [но в итоге мы рухнем, поэтому всегда нужна помощь, всегда нужны люди, которые приходят и предлагают.

Первый раз, в прошлом году, когда был первый день информирования о проблемах аутизма, вы себе не представляете, какое это было для меня потрясение, когда я поняла, скольких людей эта проблема касается. Стоит девушка за камерой, вдруг смотрю – она плачет. Я подхожу:
- Галина, а что ты плачешь?
- А у меня сын с Синдромом Аспергера.
Я впервые слышу...
- Нас выгнали из восьми школ, нам сказали, что он невменяемый, все очень-очень сложно, нас отовсюду выгоняют, а теперь я слушаю и понимаю, что он нормальный, просто он другой. Просто к нему нужно подойти иначе.
И у нас сидел Роман Дименштейн из Центра лечебной педагогики. И мы их радостно соединили, они соединились и обсудили, и у них получилось дальнейшее общение дальше уже без нас.

Скольких людей это касается? Невозможно себе представить. Фейсбук разрывался: спасибо, что вы говорите о наших детях! У нас на тот момент было 100000 человек в фейсбуке. Я была удивлена, казалось, что это какая-то редкая проблема: один на тысячу… ничего подобного! Вот с такими проектами очень приятно работать: когда есть идея, когда есть двигатель, двигатель это все-таки НКО, можно свернуть горы.

В этом году отклик был не такой большой, но мне так кажется, что в этом году не взорвало, потому что тема была уже пройдена. В этом году мы говорили, что в Воронеже после прошлогоднего эфира воронежский губернатор [Алексей] Гордеев позвонил и предложил создать такую образцово-показательную площадку в Воронежской области для социализации детей с аутизмом. И это было создано. И по сути, в этом году мы говорили о результатах. Что-то чуть-чуть делаешь – и начинает дальше катиться уже без нас. Это не мы. Это они сами. Но что можно сделать с нами вместе – с нами можно сдвинуть, с нами можно сделать первый, десятый, сотый шаг, когда тема станет набирать обороты.

И более того, мы готовы делать это каждый год, если эта тема развивается – отлично! У вас будет ежегодный день информирования обо всех проблемах, какие только существуют. Заболевания – 29 февраля, один раз сделали, теперь 4 года будем ждать, 28 или первого уже не комильфо. Более того, если к нам придут «хрустальные дети», скажут: давайте сделаем не 29-го, а в любое другое число, потому что есть актуальность, условно – приняли какой-то закон, не приняли закон, отказали в лекарстве, не отказали в лекарстве – можно делать.

Как, например, в Международный день инвалидов, когда у нас с 11 утра и до 8 вечера весь телеканал превратился в помещение, доступное для инвалидов. У нас и так доступное, но здесь сделали… У меня коллеги заходят на работу и спрашивают: «Это это?». Потому что все-все люди, которые могли приехать, у нас есть. Кто-то с сопровождением, кто-то с сурдопереводчиком, кто-то на кресле, кого-то везут, кто-то сам… То есть я была потрясена, сколько людей, услышав рекламу, к нам пришли. У нас одновременно были разные площадки, по 20 минут, у нас эфир с приглашением разных людей и разной тематики, у нас лекции с освещением всего чего угодно: от прав инвалидов до моды для инвалидов, которую делала Яна Урусова, она нам привезла одежду невероятную, которая отстегивается везде, космические вообще вещи, и она показывала, как это правильно носить. И в артстудии у нас целый день играли спектакли, музыку коллективы, где есть инвалиды. У нас выступал «Недослов», и «Театр Простодушных», а потом приехал центр «Турмалин» — это самое сложное, потому что это люди с ментальной инвалидность, у них шумовой оркестр.

Возможностей – море. Если рождается у вас какая-то идея, проект, план, будем рады, если вы к нам придете, потому что здесь невозможно все делать в одиночку и невозможно разбираться во всем.

У нас есть проект, он вялый, поэтому я о нем не очень много говорю, это год технологии на Дожде. Самый яркий результат: практически весь телеканал стал раздельно собирать мусор. Это какая-то странная история, потому что люди сначала отказывались класть пластик отдельно, а стекло отдельно. Я им писала грозные письма на помойках, что я не могу рыться в мусоре, мне неприятно, пожалуйста, кладите либо чистые, либо выбрасывайте в общую урну… И началось! Мы за месяц собирали контейнер пластиковый, а теперь я каждую неделю сама отвожу в «Сферу экологии» целый пакет. Спустя 4 месяца мы пришли к тому, что мы научились собирать раздельно мусор.
Вот собственно про нас и все.

Каукин Илья: Несколько раз уже упоминались рекламные агентства, у нас Наталья Чуич, директор по стратегическому планированию BBDO MOSCOW сейчас расскажет про тренды и про самое важное в социальной рекламе. Стратеги самые первые берутся за клиентский бриф и первыми определяют, какой будет рекламная кампания, а потом уже креатив реализует то, что придумали стратеги, поэтому очень важно услышать именно мнение стратегов.

Наталья Чуич: BBDO очень много работает в этой сфере, у нас есть фонд «Дети наши», с которым мы работаем, практически наш фонд, очень много с ним работают коллеги, и мы делаем для них рекламу тоже. Мы очень много работаем с некоммерческими организациями, зимой и весной у нас был очень большой тренинг для некоммерческих организаций, мы учили организации, как работать с агентствами, как ставить задачу агентствами так, чтобы получать результат тот, который всем нужен. Мы обсуждали стратегию, брендинг, мы обсуждали креатив, как работают менеджеры с такими проектами, и сейчас мы пишем для некоммерческих организаций методичку на тему: «Как агентствам ставить задачу?», чтобы всем было максимально просто, и процесс был максимально простым и эффективным. Из социальной деятельности сегодня говорили о раздельном сборе мусора, у нас собирают батарейки, так как в агентстве традиционно много таких вещей, в принципе, у нас тоже это собирается.

У нас есть ряд клиентов, я в конце покажу наш проект для Всемирного фонда дикой природы – белого медведя, с которым мы тоже давно работаем, и хотелось бы сказать несколько слов о трендах в социальной рекламе, чтобы мы понимали, что работает, а что не работает, как это применяется, в какую сторону это все идет. Здесь будет много ссылок на Канны этого года, это к тому, что судя по каннским тенденциям, «лев» — это не самоцель, каннская реклама должна тоже работать.

Тема жалости – не наша. Очень много говорят о социальной рекламе, вообще, судя по всему, это одна из очень противоречивых отраслей. Надеяться всегда лучше, чем отчаиваться, и в социальной рекламе несмотря на то, что она продвигает, работает оптимизм.

В России к социальной рекламе относятся позитивно 75 процентов людей, согласно последнему исследованию Comcon. Эти 75 процентов считают, что социальная реклама действительно что-то меняет, оказывает позитивное влияние на общество, в принципе, люди готовы менять свое поведение под влиянием социальной рекламы.

С другой стороны, все больше и больше цитат, перевод с английского языка: это дьявол, который преследует тебя повсюду. Ты видишь достаточно шокирующие образы, буквально они находятся на каждом шагу: и в городе, и в телевизоре, и в интернете. Особо остро возник этот вопрос в конце 2012 года, в принципе, мы можем говорить, что 12-13 годы – это такой переломный момент в социальной рекламе. Эта история была еще до Канн: документальный фильм о самом известном африканском преступнике, который в джунглях Уганды похищал людей, о зверствах его армии. Группа Invisible Children решила привлечь внимание к преступнику, их целью было сделать его знаменитым так, чтобы кто- то в мире начал действовать. Есть данные этого фильма: сейчас 97 млн. просмотров на YouTube, достаточно много перепостов, и в принципе, даже Обама согласился выслать в Уганду небольшое войско, чтобы с диктатором расправились. Но после этого очень активно стали говорить, что социальная реклама это такой…Что это? Способ изменить к лучшему или какой-то заговор маркетологов?

И если вернуться к Каннам, очень отчетливо видна тенденция. Большинство «львов» в этом году уже есть, если в прошлом году самый известный каннский приз получила кампания «Я уже умер», которая представляла людей, умерших от редкого заболевания, бокового амиотрофического склероза. Это заболевание мало известно, потому не лечится – все думают, что людей очень мало. Кампания представляла людей, которые действительно уже умерли. Съемки велись на протяжении какого-то периода их жизни, размещались после их смерти. Сами люди призывали зрителей помочь другим, так чтобы эта болезнь стала более изученной.

То, что мы увидим сейчас, это будет немножко другое. Еще момент, почему социальная реклама такая шокирующая, потому что мы говорим, что социальная реклама – это отражение нашей жизни. Это скриншот сегодняшнего Яндекса, вверху там 5 новостей, из них хорошая одна. Звучит так: «движение на серой ветке восстановлено». Очевидно, что ей предшествовала какая-то плохая новость о том, что оно прервалось. Далее о взрывах в Самаре, об убийстве бизнесмена и т.д. То есть действительно, наша жизнь такая, социальная реклама тоже такая.

Сейчас говорят о мультиэкранности: человек смотрит в мир с разных экранов, но практически все наши экраны показывают нашу планету в первую очередь с помощью страданий. Все эти дискуссии позволяют специалистам говорить о начинающемся кризисе в социальной рекламе, Максим Ткачев говорил, Илья Каукин говорил, она вызывает очень много вопросов, но ее регулярно обсуждают.

Это первый момент (это упоминалось) — что люди испытывают в социальной рекламе недоверие по двум причинам.
Очень часто, в России это очень актуально, это связано с недоверием к очень многим благотворительных организациям. Потому что непонятно как тратятся деньги. Второй момент, если это реклама коммерческая, то считается, что бренд, производитель делает все это в своих личных коммерческих интересах. Цитата, здесь говорится, что «когда не знаешь, куда идут деньги, не хочешь их жертвовать».

Второй момент очень интересный, связан со словом манипуляция. Как правило, когда показывают такие шокирующие образы, люди говорят, что их заставляют испытывать определенного рода эмоции, в первую очередь, комплекс вины. Они готовы помочь, они понимают эти страдания, но когда этого слишком много, это становится тяжело. Цитата: «люди не хотят, чтобы им диктовали какие эмоции им испытывать».

Есть еще один интересный момент: усталость от сострадания. Говорится о том, что когда этого становится слишком много, каким-то образом чувствительность притупляется, и на это перестаешь реагировать. Это характерно не только для врачей, они уже относятся более беспристрастно, но, судя по данным мировых исследований, и для обычных людей тоже. То есть они понимают, что действовать как-то нужно, но… Вот одна из цитат: «они говорят, что все рекламы одинаковы, делаются по одному и тому же сценарию».

Еще один момент, это касается финансовых пожертвований, это самый распространенный ответ: говорится, что это очень поверхностное решение проблемы. Много цитат на эту тему, когда говорят, что «если человек дает денег для очистки совести, а ничего больше не меняет». И люди бы хотели в этом участвовать как-то еще.

Все это приводит к необходимости искать новые клише, новые стратегии, новые решения, новые пути, принципы социальной рекламы, которые можно увидеть буквально на примерах сегодняшних «львов».

Первое, о чем говорят по отношению к социальной рекламе, используют термин «брендирование страданий». Это то, на чем в первую очередь она строится. То, о чем говорил Александр Шумский и Ольга Попкова, сейчас основной фокус социальной рекламы – это действие, у Ильи Каукина тоже очень много примеров на эту тему. Я хотела бы показать, мы увидим, про наружную рекламу. Это реклама перуанского университета технологий и инжиниринга. Что они сделали? Они хотели пригласить к себе абитуриентов – таких, которые хотели бы реально изменить мир. Они показали, для того, чтобы изменить мир, нужно изменить город. Ситуация в столице Перу такая, что там очень мало воды, очень мало источников и, в принципе, питьевой воды не хватает. Но несмотря на это, в городе очень большая влажность, влажность находится в облаках. И вот они придумали такой билборд, который помогает получать воду из атмосферы. С помощью своих университетских технологий они реально, мы видим цифры, напоили целый город. То есть мы приходим к билборду за водой. То есть этот пример – полезный билборд. Со звуком это гораздо эмоциональнее. Вот как это работает: вода конденсируется, люди получают из билборда воду. Это один из каннских нынешних призов. Естественно, это привлекает внимание, в первую очередь, потому что это интересная конструкция, с одной стороны, с другой стороны – она полезна. У них стало на 28 процентов больше студентов, потому что они видят, что обучение реально помогает что-то в этой жизни менять. Дальше были еще цифры: сколько литров воды оно дает, там реально какие-то существенные цифры.

Второй момент очень интересный, то, что мы увидели на этих «Каннах», объект помощи показывается не как объект сострадания, а как объект восхищения. Если представить рекламу бездомных животных, то, как правило, даже в наших соцсетях в первую очередь пытаются вызвать жалость к животным. Вот прекрасный кейс про собак, это кейс для новозеландского приюта для животных в Окланде, они показали, что собак реально можно научить водить. У них было три собаки, вот портер – это основной водитель, еще интересно, что на странице в фейсбуке у всех собак есть информация, они дают реально интересную информацию о всех собаках. Суть в том, что, посмотрите, собаки в приюте очень умные. Люди часто боятся брать собак из приюта потому, что это неизвестно что, а здесь показывают, что собака реально может водить автомобиль. Когда читаешь описания про самих собак, там написано, что вот эта собака – она непослушная, нужен такой хозяин, который будет за ней следить, собакам предлагается очень много услуг: чипирование, кастрирование и т.д. Понимание его характера. Вот про вторую собаку, которая большая, было написано, что эта собака очень большая и очень лохматая, то есть ей нужно больше ухода, то есть, в принципе, по-честному. Такие умные животные заслуживают хороших хозяев.

Вот еще одна история про дерево. Проблема заявлена год назад: в Берлине вымирают деревья. И соответственно хотелось к этому привлечь внимание. Люди, как правило, на проблемы деревьев реагируют очень мало. Какая была история? В качестве объекта, тот, кто просит, они выбрали каштановое дерево, на котором созревают каштаны. Под дерево были поставлены специальные световые установки и видно, когда каштаны падают, там происходят световые и звуковые эффекты, то есть дерево по сути дает концерт, и там реально делают миксы-ремиксы. Если человек перечислял деньги в пользу дерева, то он получал СМС от дерева: «спасибо вам большое». Он мог получить саундтрек с концерта и т.д. В рекламе дерево не показано как несчастный объект, а как что-то очень умное, что действительно достойно помощи.

Дальше, я говорила про навязанные эмоции – это справедливо для любой рекламы, не только для социальной: сообщение лучше встраивать в существующие эмоции, в существующее поведение людей.

Здесь будет два кейса по поводу донорской крови и органов. По поводу донорства крови, мы знаем, это актуальная вещь во всем мире, в России после принятия закона мы очень часто обсуждаем, что существует нехватка крови, перестали платить донорам, такая же проблема – в Грузии, то есть реальная нехватка крови в связи с отсутствием оплаты донорам есть везде.
В России была проблема еще и в том, что люди, когда сдавали кровь, они сдавали либо близким родственникам, либо тем, кого они действительно любят. Проблема была решена в городе Бои с помощью местной команды «Виктория». То есть понятно, что бразильцы испытывают настоящую страсть к футболу – и сдавать кровь просил местный футбольный клуб. И было сделано это очень интересно, была кампания, которая говорила, что наша кровь черно-желтая – мы сейчас дальше увидим форму – но форма у них полосатая красно-черная. На время кампании футболисты убрали красную полоску с формы и остались полоски только белые – к тому, что «нам нужна кровь», «верните нам красный цвет». И по мере того, как сдавали кровь, полоски красные возвращались. В принципе, это одно из гениальных решений. Там были достаточно высокие цифры. Клуб – это то, что люди любят, это привлекает внимание к проблеме и действительно дает конкретный результат.

Здесь же я сразу покажу еще один бразильский кейс. Опять же про футбол, тема очень шокирующая – донорство органов. Это футбольный клуб из города Ресифи. Та же самая история, если люди каким-то образом дают кому-то органы, то это только близкие родственники. И в принципе, не рассматривается возможность того, что с человеком что-то может случиться и его органы могут использоваться. Здесь местный футбольный клуб говорил своим болельщикам: если ваша страсть к клубу сильная, то она может жить вечно. И компания называлась «Бессмертные болельщики», болельщикам давались специальные карты, где они могли написать, что если что, то я завещаю свои глаза болельщику спортклуба или даже не обязательно болельщику. Если мой орган достанется болельщику конкурирующей команды, он превратится в болельщика спортклуба Ресифи. Это была кампания по влечению в клуб через общественно-полезное дело. Там были реальные результаты, женщине досталось донорское сердце, и ей дарят футболку «Мое сердце будет сердцем болельщика», она тоже сделает естественно такую же карточку, то есть это очень-очень эмоциональная кампания. По сути, людям дали причину поддержать вечную страсть к своему футбольному клубу. Это все можно посмотреть на каннских сайтах. И у них было 46 процентов роста буквально за год, то есть это очень и очень большая цифра.

И в заключение хочется сказать, что социальная реклама – это продолжение современной медиалогики. Если искать термин социальная реклама, то в первую очередь получается поиск рекламы в социальных сетях. И в принципе, как мы видим, она живет по закону соцсети. В первую очередь, самая ценная валюта – это share, в данном случае даже не like, когда люди «шерятся», люди превращаются в медианоситель и передают сообщение от бренда. Социальная реклама – это очень актуально, поскольку мы говорим об очень маленьких бюджетах или отсутствии таковых, соответственно, возможность привлечь людей очень сильно помогает. Здесь мы говорим о том, что чтобы люди делились, действия по законам соцсетей, их не нужно шокировать, их, скорее, нужно удивлять. Удивлять их можно технологично, эта история про донорство, когда брали кровь и заклеивали вену пластырем с QR-кодом. После этого человек мог посмотреть видео, его соединяли с теми, кто эту кровь получил, ему говорили спасибо. Говорили спасибо, соответственно, пациенты, родственники, это реклама для госпиталя в Сан-Пауло, это бразильцы, они реально выводят рекламу на новый уровень.

Это интересная фишка, опять же никаких слез, человек удивляется и может делиться этим дальше.
В финале я покажу наш проект, который мы все очень любим, который мы сделали для фонда дикой природы в поддержку белых медведей. Это кейс, фестивальный, выставляется сейчас в Каннах, и сегодня решается, он попал в отдельный фестиваль в рамках Каннского фестиваля. «Медведь» – единственная работа, которая демонстрируется от России, и в принципе, она находится на лидирующих позициях, сегодня есть шанс поддержать медведей.

Суть в чем, ареал белых медведей сокращается, они выходят к людям и подвергают опасности себя и людей. Для того чтобы медведи не выходили, нужны медвежьи патрули, которые каким-то образом их сдерживали бы, давали им рыбу и т.д.
Прежде чем делать эту работу, мы провели большое исследование, мы поняли: вся та же история, когда платишь деньги, и непонятно куда они идут. Здесь то же самое, отследить в реальной жизни было достаточно сложно, непонятно, где какой медведь уничтожен, как это работает, было тоже не очень понятно.

Был выявлен еще один такой факт, что помимо того, что у людей есть потребность помогать, и все, что таким людям нужно, это простые способы, как они могут помочь и каким-то образом отследить результат, была еще группа людей, которые жаждали славы. Люди хотели, чтобы они кому-то помогли и это было бы видно. Там была интересная цитата: «когда помогаешь животному в зоопарке, на клетке висит надпись: «этому животному тот-то помог», а так, сидишь дома, никто и не узнает, что ты кому-то помог, вроде бы, не очень интересно. И вот две эти вещи были в этом кейсе совмещены.

В качестве первого этапа людей просили просто делиться, привлечь внимание к этой проблеме, дословно «увеличить ареал белого медведя за счет привлечения людей», это вещь живет на сайте….. Там сконструированы пиксельные льдинки, и каждый человек мог добавить льдинку просто так, если поделится этой историей в соцсетях. Сначала строится большая льдина, на льдинке пишется, чья это льдинка, каждый раз можно посмотреть. Это было сделано чисто интуитивно, «шеринг» — мы это сделали чисто интуитивно, на тот момент мы не знали слова «шерится». А дальше на льдине можно было поселить медведя, он живет, он вырастает, и понятно, чей это медведь. После какого-то времени, у нас креатив очень много усилий потратили лишних, что креативу несвойственно, они звонили звездам, говорили: вот есть сайт в поддержку медведей, поучаствуйте, пожалуйста. Приглашение звезд было связано с тем, что ряду людей приятно участвовать в общем деле вместе со звездами. Второй момент, что у звезд в соцсетях гораздо больше друзей, то есть распространение информации будет более быстрым. Плюс, с нами участвовали организации, Русс Аутдор тоже с нами участвовали, нам дали постеры, в ЖЖ нам тоже дали пространство, где можно было рассказать про эту историю. При нулевом медиабюджете кампания получила освещение стоимостью в миллион, потому что было достаточно большое число людей, которые видели это в фейсбук. Если перевести это в медийную валюту, результат получится достаточно впечатляющим.

Этот кейс живой, до сих пор можно туда заходить, селить медведей, увеличивать льдинки и т.д. Мы этот кейс очень любим. Вот они основные принципы.

Илья Каукин: Добавлю, что эти постеры размещаются до сих пор, с января, вы, наверное, видели, это белый медведь на синем фоне, они до сих пор есть в городе, можно посмотреть, увидеть, как это все работает.
Теперь о том, как работает связка рекламных агентств и НКО, нам расскажет Полина Филиппова, директор по программной деятельности Фонда Charity Aids Foundation Россия. Этот фонд как раз этим и занимается, одно из направлений его работы, он сводит рекламные агентства и некоммерческие организации, которым очень сложно договориться.

Полина Филиппова: Четыре года как существует программа «Социально-активные медиа». Мы несколько целей преследовали, начиная эту программу.

Первое, здесь уже очень много говорилось про недоверие к фондам и некоммерческим организациям. Я надеюсь, что вы знаете, но на всякий случай скажу, что некоммерческие организации подвергаются значительно более скрупулезному контролю государства и должны отчитываться больше, чем коммерческие компании, но, тем не менее, уровень недоверия присутствует. И в большинстве случаев он совершенно не обоснован, но какие-то ситуации бывают. И естественно, ни телевизионные каналы, ни издательские дома, ни креативные агентства не имеют возможности выяснить, а собственно, кто к ним обратился. Этот фонд или некоммерческая организация действительно занимается тем, что она декларирует? И каково ее финансовое положение? Каков ее правовой статус и т.д. Поэтому вопрос доверия не имел возможности подтвердиться реальными документами, и CAF, живущий давно в этом некоммерческом мире, имеет возможность проверить юридическую составляющую, финансовые отчеты и т.д. Первая задача нашей программы «социально-активные медиа» была в том, чтобы поддержку получали организации, эффективно решающие социальные проблемы, за которые они берутся, и добросовестно работающие, правильно распределяющие средства и отчитывающиеся. Эту ответственность мы взяли на себя.

Вторая задача, которую мы перед собой ставили, это все-таки расширение круга проблем в социальной рекламе. При всем понимании – и не поймите меня неверно, я не в коем случае не призываю не поддерживать лечение умирающих детей – но у нас есть и другие проблемы. Поэтому второй лозунг у нас был: «не только умирающие дети». Некоммерческие организации и фонды решают огромное количество проблем. Не все они носят обязательно трагический характер, о некоторых люди даже не догадываются, что какие-то задачи могут решаться в рамках фондов, некоммерческих организаций, что они могут своей волонтерской поддержкой или финансовой принять в этом участие. И для нас было очень важно, чтобы проблемы расширялись. Это огромный челлендж, огромный вызов для креативных агентств, потому что показать «вот ребеночек жив, вот ребеночек не жив, вот он бегает по лужайке с ромашками» — эта задача понятная, и как ее креативно решить, есть много прекрасных способов. А как решить проблему социальной адаптации выпускников детских домов в короткой рекламе, которую человек видит, проезжая на машине или пролистывая журнал, это для креативных агентств очень серьезная задача. И мне кажется, что это одна из привлекательных особенностей нашей программы, благодаря ей много креативных агентств с нами сотрудничает на разных этапах. Потому что интересно решать сложные задачи.

И наше общество очень остро нуждается в просвещении в этом смысле, потому что есть масса мифов, табу и просто незнания и невежества, которое людей, очень стремящихся помочь улучшить мир, в котором они живут, останавливает от того, чтобы участвовать в осмысленной и правильной, понятной деятельности. Это следующая история, которую мы хотели в нашей программе отразить, для меня она кажется чрезвычайно важной.

Опять же есть представители WWF, одна из целей нашей программы была: не только умирающие дети, и не только большие фонды, у которых есть уже репутация, которые очень известны, которые обладают большим собственным ресурсом, собственными фандрайзерами, собственными маркетологами, креативщиками. Нам хотелось поддержать те организации, которые такого ресурса не имеют, поэтому мы хотели для них его создать.

Есть еще несколько принципов, о которых я еще скажу, в результате что мы сделали? Мы собрали несколько медиа, начиналось все с Independent Media, но потом к нам присоединились и другие издательства, радио интернет, телевидение. Мы создали такую рабочую группу, куда вошли представители средств массовой информации, представители креативных агентств, к СМИ относится Russ Outdoor, который является одним из наших важнейших партнеров в этом проекте. Есть люди, которые рекламу размещают, люди, которые рекламу создают. BBDO – наш ценный и любимый партнер в этой истории. Мы обратились к некоммерческим организациям: ребята, вы привыкли подавать заявки на финансирование, у вас есть возможность подать заявку не на финансирование, а на помощь, которая носит огромный суммирующийся в конце даже материальный результат! Креативные агентства делают бесплатно, а, соответственно, массмедиа принимают на себя обязательства размещать в течение определенного времени.

Для нас еще было очень важно, когда мы делали наш первый конкурс, у нас были заранее чемпионы, те темы и организации, про которые нам точно было известно, что темы плохо озвучены, а организация прекрасная. К ним относился, в частности, фонд «Вера», которому мы предложили сделать модули.

Когда мы это начинали, для нас было очень важно, чтобы люди, проезжая по улицам Москвы, видя наружную рекламу, или отрывая журналы издания Independent Media, чтобы они видели не мельтешение разных организаций с разными месседжами, разными сообщениями и проблемами, а все-таки была некоторая системность, чтобы на протяжении двух месяцев они регулярно видели повторяющуюся рекламу, чтобы в конце концов они зацепились глазом и прочитали, о чем там говорится. И мы предложили некоммерческим организациям подавать нам заявки. Если у вас есть понятная и ясная идея, то сообщение, которое вы хотите передать, например, вам нужны волонтеры, вам нужны деньги для реализации своей деятельности, и у вас есть идея как вы могли бы это выразить, то мы предоставляем вам возможность рассказать в форме заявки представителям креативных агентств и массмедиа, как вы хотели бы это сделать.

Наша роль еще заключается в том, в этом конкурсе мы процесс организуем, в результате каждого конкурса выбираются две-три организации, которым делается рекламный продукт – бесплатно. После этого на протяжении определенного времени этот продукт размещается в разных средствах массовой информации и наружной рекламе.

И мы в данном процессе являемся фасилитаторами процессов между креативщиками и некоммерческими организациями. Это сложный процесс, и мы все должны понимать, что каждый из нас живет в своем мире. Это два мира – два детства, как известно, и договориться часто бывает сложно. Потому что креативщики видят одно, некоммерческие организации видят другое, и кто-то должен им сказать: ребята, правда, как всегда посередине, двигайтесь на встречу друг другу, помочь услышать друг друга. Вот это тоже та функция, которую мы тоже на себя взяли и с удовольствием ее реализуем.

Прошло 23 кампании, не все они были идеальными, очень часто некоммерческие организации оставались недовольными, а креативщики говорят: «Нам не дали сделать то, что мы хотели». Вовсе не все идет везде, например, мы поддерживали фонд «Право матери». Фонд, который помогает матерям, сыновья которых погибли, чаще всего в мирных условиях, от армии, получить то, что им законодательно положено: пенсию, льготы и т.д. Это фонд, который занимается в основном юридической поддержкой этих в основном женщин, родителей в целом. И очень часто их прав пытаются лишить. Понятно, что журнал «Космополитен», условно говоря, был не готов, я не помню, давали ли они эту рекламу, потому что она носила довольно таки радикальный характер. Но какие-то из наших партнеров размещали и вполне успешно, и это дало результат фонду. Кстати, если для кого-то эта тема интересна, фонд находится на грани умирания, ему очень необходима помощь, юристы стоят денег. У нас прошло несколько чрезвычайно удачных кампаний, мне кажется, что в процессе очень важно, о чем говорилось до меня, некоммерческим организациям нужно обучаться тому, как взаимодействовать с креативными агентствами.

Но с другой стороны, на нас на всех лежит такая общая задача продвигать наше общество в его понимании проблемы и способов ее решений. У нас была одна кампания, которая мне казалась очень интересной, это образование для выпускников интернатов и детских домов. Это школа, которая обучает детей, которые, теоретически говоря, получают уже образование, и российские граждане с большим энтузиазмом жертвуют деньги в детские дома, в основном это мягкие игрушки. Как я люблю говорить, что все дети детских домов после Нового года болеют диатезом. Но про то, что хорошо бы дать денег педагогам, социальным работникам, психологам – вот эта мысль очень-очень сложная. Как выразить ее на плакате? Как выразить ее в такой простой форме, которую люди, проезжая мимо на машине, пролистывая журнал, могли бы понять и зацепиться за нее. Вот это было очень интересно.

Очень интересная была история с Фондом «Отказники», они занимаются разнообразной поддержкой детей сирот и, в частности, детей, которых оставляют при рождении, и у которых есть свой специфический набор проблем. Они «застревают» в больнице, где вообще никаких условий для нормального взросления и роста детей нет. Там их три раза в день кормят и, дай Бог, переодевают. А законодательство таково, что пока не нашли их родителей и не получили у них отказ от родительства, их даже не могут передать в дом ребенка. Они «застревают» часто до года и больше в больницах, в родовых отделениях. Фонд начал с того, что просто предоставлял им памперсы, горячее питание и какие-то очень простые решал вещи. Потом они более эффективно стали работать в теме сирот, сейчас это одна из ведущих некоммерческих организаций в этой области, и мне кажется эффективно работающая. Они хотели сделать рекламу горячей линии, это было BBDO, получилась другая, но с моей точки зрения совершенно фантастическая кампания, которая называлась «Мифы об усыновлении». Их размещал Russ Outdoor, вы наверное, помните, в основном они были на остановках, где греческие амфоры, тарелки развеивали мифы об усыновлении.

Почему я этот пример вспомнила? Потому что очень важен путь от того, какая была изначально идея — реклама горячей линии. Но чтобы начать рекламировать горячую линию, должно произойти осознание, что усыновлять можно, что это не займет 150 лет, что не все дети, которые оказываются в положении сирот или детей, оставшихся без попечения, тяжело больны и принесут вам массу проблем. Прежде чем человек позвонит на горячую линию, его нужно убедить, что стоит попробовать, стоит на эту тему подумать. И вот эта информационная кампания она была логически более важным путем на этапе продвижения истории с усыновлением в России. Мне кажется, что она была чрезвычайно удачной и эффективной. У меня есть цифры, что суммарно на 8 млн. долларов было размещено рекламы, которая некоммерческим организациям досталась абсолютно бесплатно.

Я хочу всех, кто меня слышит, призвать, мы будем продолжать эту работу. Но здесь действительно важна эта цепочка: организации должны быть проверены, это должны быть достойные организации, которые занимаются не только проблемами, но и способами их решения, которые отвечают потребностям, которые соответствуют времени, в которых работают профессионалы. Это первое.

Второе, как совершенно верно сказала Оля Попкова, что не может ни телеканал, ни любой издательский дом решить проблему от начала до конца, здесь необходима цепочка, здесь необходима связь: фонды, некоммерческие организации – с теми людьми, которые могут эту идею продвигать.

Некоторое время назад историю про хосписы все как огня боялись. Илья, помните, когда мы начинали эту историю про то, что вешать рекламу хосписов, помощи хосписам, фонда «Веры» у себя в журнале…. «У нас гламур», «ну как мы можем, это же так сложно». Конечно, «Афиша» сделала в этом огромный прорыв. Тем ни менее, прошло время, и мне разные бизнес-партнеры: а что это за такой фонд «Вера»? У них какие- то связи? Вся Москва заклеена рекламой, может быть, мы не знаем? Их поддерживает кто-нибудь лично?

Мир меняется.
Давайте ставить перед собой сложные задачи и пытаться. Потенциал, это звучит очень патетично: добра в наших согражданах ничуть не меньше, чем в английских или других собратьях по разуму.
Просто им надо рассказывать понятно и убедительно, что:
- это работает,
- деньги не украдут, если вам интересно, где деньги, это не сложно, двумя кликами вы узнаете, где эти деньги находятся, как они потрачены, любая некоммерческая организация обязана отчитываться о своей некоммерческой деятельности, часто, четыре раза в год. Все мы проходим аудиты и т.п.

- можно усилиями некоммерческой организации решить такие проблемы, которые государству не под силу, в силу огромного количества причин. Государство медленно меняет свои политики, что, наверное, правильно. Если они будут, как флюгер вертеться, некоммерческая организация может попробовать сделать, посмотреть, работает-не работает, очень многие институты, которые нам знакомы, привычны, которые стали частью социальной системы государства – их создавал некоммерческий сектор. Телефоны доверия, шелтеры, приюты, очень многое появилось сначала в некоммерческом секторе.
Это может быть интересно, это может быть прикольно. Это расширяет потенциал сочувствия, естественно, люди устают от этого, но если мы говорим о волонтерском движении, активизме, который сейчас на огромном подъеме в мире и у нас тоже. Это делает вашу жизнь лучше и интереснее. Вы можете и делаете это для себя, вы не делаете это для того, чтобы не испытывать чувство вины, это способ социализации, это просто способ насытить свою жизнь интересным содержанием.

Если мы будем ставить перед собой более амбициозные задачи, чем просто чтобы принесли денежку и сдали ее в очень мною любимый и ценимый фонд «Подари жизнь», надо чуть-чуть шире зайти. Мы сделаем очень большое дело для нашей страны, для самих себя, для нашего будущего. Спасибо!

Илья Каукин: Теперь своими взглядами на социальную рекламу с нами поделятся представители двух крупных фондов: Хоспис и WWF.

Нюта Федермессер, президент фонда помощи хосписам «Вера»: Здравствуйте! Пока Полина Филиппова не ушла, я хочу сказать, что если есть желающие дать денежки, мы только за! Мы возьмем деньгами тоже.
Вторая вещь, которую я хотела бы сказать, благодарность прежде всего Илье Каукину личная моя. Я получаюсь представителем обратной стороны. Я тот самый мотоциклист, тот самый ребенок-сирота, на которого вот эта реклама должна подействовать.
Когда я подобную рекламу вижу, я всегда смотрю на нее критически, кому нужно? Для чего? А что из этого получится? И получится ли что-нибудь? И на самом деле ее эффект для простого гражданина для меня неясен. И вдруг около года назад я стояла в пробке, ехала на встречу, важную, ужасно опаздывала, и понимала, что мне все равно нужно туда поехать и вот в этой пробке я увидела рекламу «Весь в няню», развернулась и поехала домой. Если это сделал кто-то кроме меня, то это очень круто, потому что мои дети в няню, да.

Что касается нашей рекламы. Тема помощи хосписам – она табуирована в нашем обществе, потому что это про смерть, потому что именно в Москве мы все нацелены на такое потребление, на радость жизни, на то, чтобы Coca-Cola, Bosco, Олимпиада в Сочи. Москва это про это. Москве все очень быстро надоедает. Москве быстро надоедают одинаковые похожие благотворительные мероприятия, провести благотворительный аукцион сейчас качественно почти невозможно. Богатые люди от этого устали, а четыре года назад на благотворительном аукционе можно было собрать 10 млн. долларов за один вечер. Москва – город, который все время меняется. И Momento more – это не про нас.

И как при этом говорить о том, чтобы поднять уровень ухода за умирающими больными, как вывести это на какую-то другую высоту, для меня до сих пор вопрос открытый, но я уже сейчас совершенно точно знаю, что достойная смерть и достойный уход – это не вопрос денег и не вопрос медицины. Это вопрос культуры общества. Если на секундочку задуматься, станет очевидным, что понятие достойная смерть и качественный переход в иной мир существуют ровно столько, сколько существует человечество, а всяческие памперсы, деньги и кровати, многофункциональные приспособления интересные, — это все появилось в последние 50 лет.

Есть два компонента. Это люди вокруг умирающего человека и это обезболивание, которое было доступно всегда, в советские годы было доступно больше, чем сейчас — наркотическое обезболивание. Тема табуированная, никто не хочет по это говорить, получается, что приходится выбирать из тех сфер, где можно.

Можно в фейсбуке, несколько сотрудников нашего фонда имеют раскрученные фейсбук-странички свои, и у нас много подписчиков, много читателей, и это работает. Результатом таких постов в фейсбуке стало то, что Правительство Москвы выделило землю на строительство детского хосписа, нашего совместно с фондом «Подари жизнь». Это исключительно заслуга постов в фейсбуке и все. Все, что происходило до этого, не поднимало массовой волны, не поднимало общественность, и никакие наши письма и просьбы результатом не венчались.

Что еще можно говорить, когда о такой сложной теме речь идет? Мы можем напрашиваться на участие в разных рабочих группах, которые есть в Минздраве, Депздраве, в Департаменте труда, в Министерстве экономики и т.д. Туда сейчас активно берут представителей НКО, приглашают, можно записываться, можно приходить. На этих рабочих группах можно говорить все что угодно, без всякой цензуры, не думая, слышат, безусловно, но поскольку эта практика новая, меньше полугода, не знаю, получится ли что-нибудь. Но совершенно очевидно, что все, что мы говорим для людей, чиновников – это стопроцентно новая информация. Я убеждена в том, что отсутствие внимания к умирающим пожилым – это не диверсия, а отсутствие понимания темы, отсутствие знания, отсутствие информации, у них там наверху тоже.

И еще мы можем участвовать вот в таких круглых столах, как сейчас, иногда их проводит «Русс Аутдор», иногда их проводит канал «Дождь», но на самом деле их, к сожалению, не проводит Первый канал, их не проводят те средства массовой информации, на которые мне хотелось бы опереться, чтобы выйти за пределы Москвы.

Поэтому мы ограничены в ресурсах. Что у нас, получается, нельзя? Реклама на телевидении на тему хосписов, на тему умирающих людей, детей, их необезболенности, их униженности. Реклама на телевидении закрыта абсолютно и на 100 процентов. В нужной прессе, я имею в виду «Российскую газету», ту прессу, которую каждый чиновник обязан прочитать.
Многократные наши обращения в «Российскую газету» всегда заканчивались отказами. Вот сегодня в газете «Известия» впервые за 18 лет вышел репортаж о хосписах, я вам даже говорить не буду, сколько рычагов пришлось нажать, чтобы это произошло в газете «Известия» — материал о ситуации с хосписами в регионах. Последняя публикация в «Известиях» был некролог на тему смерти Виктора Зорзе 18 лет назад, который привел к хосписам в России.

И конечно, не получается никогда вести открытую дискуссию с чиновниками, никогда, ни на один подобный круглый стол они не приходят, на их мероприятия можно прийти, но это будет закрытая дискуссия, я и они, без прессы, без зрителей. Даже РИА «Новости», которые провели интересный круглый стол, все равно, казалось бы, для них, для чиновников, казалось бы, хорошая площадка, все равно там никогда не оказываются люди, принимающие решения.

И в этой информационной блокаде тему продвигать довольно сложно. И на мой взгляд, все, чего добился фонд «Вера», я не преувеличиваю и не льщу компании «Русс Аутдор» — это действительно результат наружной рекламы. Чем больше я в фонде работаю, чем больше я этим занимаюсь, тем больше я в этом убеждаюсь.

У нас нет, по сути, других источников донести информацию до массового потребителя. Во-первых, я вижу, как за три с половиной года этой работы, почти четыре: как у нас выросло количество пожертвований от физических лиц через Сбербанк. А это для любой благотворительной организации – единственный стабильный источник дохода, потому что когда ты зависишь от какого-то конкретного донора, компании, которая взяла тебя на обеспечение, ты никогда не знаешь, в какой момент это кончится. Если это деньги от мероприятия, это трудно организовывать. Самый стабильный донор – это тот донор, который стабильно по 100 рублей приносит в Сберкассу, который делает отчисления от своей пенсии и зарплаты. Это стабильно растет, и с момента появления наружной рекламы примерно на 500 процентов в случае с нашим фондом.

Я, кроме того, занимаюсь круглосуточно на телефоне, так вот на моем телефоне постоянно снижается объем денег, которые я постоянно трачу в месяц, уменьшается количество телефонных звонков с вопросом: что такое хоспис, чем вы занимаетесь. Их нет уже больше года, телефонных звонков: а вот у нас инсульт и нам нужно в хоспис, – их нет уже порядка года.

К сожалению, уже люди знают, что хоспис – это только для онкологических больных. А для тех, у кого инсульт, вообще ничего нет, соответственно, нет этих звонков. И я вижу, что, к сожалению, так банально устроены мозги крупных компаний, тех, у кого есть деньги, они видят эту рекламу, они считают, что фонд «Вера» в Москве есть, значит, это серьезная большая организация, а почему бы не подумать о помощи этой организации? Четыре года назад я никогда никому в крупной организации, ни в один крупный банк не могла записаться на прием, просто позвонив, без знакомств. Сегодня нет компании, которая меня не примет. Это почему? Это потому, что они нам помогали? Потому, что у них кто-то умер в хосписе? Это совершенно не так.

Это исключительно результат того, что они видят этот плакат везде: «Если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь». Фонд помощи хосписам «Вера». На фоне этого прогресса мне очень страшно этот плакат менять, мы уже со всеми десять раз поговорили, что пора изменить картинку, другой слоган, другой цвет, что-нибудь… Я думаю: «Ну все, сейчас поменяем, и все кончится, денег станет меньше, звонков больше, узнаваемость упадет». Страх такой присутствует, и несколько готовых эскизов я боюсь на суд общественности предоставлять.

Есть еще заключение официальное, есть городской комитет рекламы, вот они отказали нам в размещении нашей рекламы, потому что они считают, что эта реклама неблагоприятно отражается на настроении горожан, что она им портит и так непростую жизнь.

Есть еще один грустный аспект, он как в работе с городом, так и в работе с Russ Outdoor. Если мы хотим бесплатно размещать рекламу, мы целый ряд вещей мы не можем на ней разместить. Мы не можем разместить логотип нашего спонсора никакого, хотя я прекрасно понимаю, что если бы я разместила логотип спонсора, то это бы еще больше привлекло спонсоров, так работает рынок. Мы сейчас рассуждали с Ильей Каукиным, можем ли мы на этих плакатах поместить QR-коды. Не факт, что можем, потому что этот QR-код может вести куда-то, где будет коммерческая информация. В общем, очень много вещей, которые нужно разместить, а разместить мы не можем, потому что тогда кто-либо из нас будет обвинен в финансовых махинациях, откатах, доказать, что мы все это делаем из любви к друг другу у нас уже не получится. Сложно.

Мы – та организация, которая в поле, и у нас большинство сотрудников работает непосредственно с хосписами, пациентами, медиками, у меня нет свободных рук, чтобы сделать качественные расчеты и прийти сюда к вам не с заметками в айпаде, которые я себе набросала, а с хорошей презентацией, с цифрами, с графиками, чтобы показать наглядно, как это делали другие докладчики, что это в нашей жизни изменило. Простите за это, что я говорю без слайдов.

Что еще произошло? Реклама была и в метро нашего фонда, не Russ Outdoor, если вы знаете, всю рекламу в метро размещает компания «Гема». В результате, у нас все метро заклеено исключительно их плакатами: [авто]сервис, Skoda, что-то еще. Это очень интересная цифра для тех, кто ездит в метро, сколько стоит час автосервиса в автосервисных компаниях.
И вдруг эта компания «Гема» сама, посмотрев рекламу на улицах Москвы, сказала: «Не хотите ли в те два месяца, в которые никто не ездит, январь-февраль, народа мало, реклама малорентабельна в этот период, разместить что-нибудь про фонд». А я уже несколько лет, сменилось уже несколько начальников в метрополитене, мне кажется, это идеальная ситуация, когда человек едет в метро, он стоит, он прочитает. Деваться некуда, ему придется прочитать про хосписы, про то, что надо, что наше будущее – это не дети, а смерть, старость, болезнь. Наши с вами. Ему придется это прочитать, ему придется за эти несколько станций в метро как-то реагировать. Кто-то отвернется, кто-то заплачет, кто-то поймет, что это происходит в его семье, но деваться некуда в этом поезде. И вот, наконец, «Гема» сама предложила, мы разместили, максимально смягчили, сделали это с Норштейновским ежиком, с симпатичным слоганом «каждому человеку одиноко в темноте».

Текст большой, я не могу его процитировать полностью, мы умудрились в такой симпатичный антураж очень тяжелые и трудные вещи включить. Сделали одну фантастическая ошибку, которая чуть было не зарубила эту кампанию на корню, там была указана цифра, сколько людей в Москве ежегодно диагностируют рак 4 стадии. Это 25-27 тысяч человек каждый год, случайно отпечатались и написали 250 тысяч. Четверть миллиона москвичей ежегодно. После чего получили возмущенный звонок от депутата Госдумы из «Единой России», который обвинил нас в том, что мы просто хотим внести разруху в умы людей, смуту в ряды москвичей и т.д. Если мы это срочно не изменим, то наша вся работа будет подвергнута критике на самом высоком уровне. В результате невероятных усилий в течение суток во всех вагонах метро были заменены эти плакаты – и абсолютно бесплатно. Эти сутки я буду помнить всю жизнь. Но и 25 тысяч людей – это тоже огромная тяжелейшая цифра.

В январе ничего не менялось, и в течение февраля, и в течение марта, еще месяц после этой рекламной кампании у нас очень сильно выросло количество волонтеров. Если в среднем в день в хоспис приходит 4-5 человек собеседоваться, из десяти приходящих остается один, то в день приходило 20 и больше человек, у нас возник конфликт с руководством хосписа, который сказал: «Что это тут за паломничество? Прекратите этот ужас». Это как раз пришлось на сбор подарков к 8 марта, и мы собрали подарков для пациентов Первого Московского хосписа вместе с выездной службой – 350 человек. Нигде мы этот сбор подарков сильно не рекламировали, но мы собрали подарков столько, что мы отправили «Газель» в Тулу, «Газель» в Липецк, «Газель» в Ярославль, «Газель» подарков раковым больным к 8 марта. И еще целую «Газель» подарков отправили не к 8 марта, потому что они не очень подходили к празднику, мы их отправили в можайскую колонию, потому что там вообще кошмар, есть онкологические больные, которых не выпускают оттуда. И это произошло после рекламы в метро.

Это работает. У меня было очень много скепсиса, когда вся эта история начиналась, ну сделают нам бесплатно плакат, и мы на этом ничего не потеряем, попробуем разместить, но поверить в то, что это сработает, я не могла, а сейчас я это просто точно знаю.

И последнее, что я хотела сказать, безусловно, этот плакат надо менять, но его надо менять не потому что так работает закон, глаз «замылился», люди его перестали замечать, а еще потому, что очень важная задача встала перед фондом, нам дали землю в центре Москвы на строительство детского хосписа. Мы до сих пор прессе официально не разглашаем адрес здания, в котором будет этот хоспис размещаться. Потому что это вызовет невероятную реакцию со стороны местных жителей и со стороны общества, какими бы мы продвинутыми мы себе не казались. Поверьте мне, начнут говорить, что мы не хотим, чтобы у нас во дворе умирали дети, мы не хотим видеть это каждый день, нам тут нужен загс. Мы уже получили такое письмо. Будет кошмар. И с этим кошмаром нужны силы бороться. К этому кошмару надо быть готовыми. Я прекрасно понимаю, что мы будем сильнее, это проект поддержит Собянин, что здесь точно нам навстречу пойдут СМИ и будут говорить, что в Москве наконец-то появится первый детский хоспис, это грустно, но необходимо. Это мы еще имеем в виду, что вечно соревнующиеся Москва и Питер. В Питере есть детский хоспис. Есть в Казани, есть в Ижевске, есть в Волгограде. А в Москве нет, хотя большая часть умирающих российских детей от рака умирают именно в Москве, потому что они приезжают в Москву лечиться.

И вот здесь мне нужна поддержка всех, поддержка агентств, которые готовы придумать качественную кампанию, заглушить то, что может происходить со стороны общества. Мне нужна поддержка финансовая, потому что каким-то компаниям нужно платить и потому что строительство детского хосписа стоит порядка 12 миллионов долларов. Мне очень нужны площади для размещения рекламы. Здесь уже нельзя ограничиваться только наружной рекламой, это должны быть печатные издания, это должно быть телевидение хотя бы те каналы, которые работают на Москву исключительно. Но без социальной рекламы не сделать первый хоспис в Москве для умирающих детей цивилизованным местом, которое к моменту открытия не будет обладать отталкивающей для самих детей и родителей репутацией, понимаете? Что противодействие общества может отпугнуть родителей и этих детей от этого места. Общество думает: хоспис – это место, где умирают, никто не думает про, что умирают везде, в каждом подъезде люди болеют и умирают, а хоспис – это то место, где живут, живут столько, сколько дано, сколько отпущено, живут качественно, потому что без хосписа в нашей стране этой качественной жизни нет.

Здесь мне нужна поддержка, я очень рассчитываю на вас. Это небыстрая история, у нас три года впереди. Я думаю, что мы придумаем рекламную кампанию какую-то, что подтянутся креативных люди, которые будут эту тему подавать. Например, мы договорились с двумя киносетями, что они в своих кинотеатрах перед киносеансами будут показывать ролик о хосписе и хосписной помощи. И мы уже полгода не можем это ролик сделать. Не потому что у нас нет ресурса, а потому что любая идея, когда мы начинаем ее обсуждать, оказывается, что она либо бьет ниже пояса, или она наоборот слишком абстрактна: журавли летят, журавль один падает и два других его поддерживают и возвращают в клин. Красиво ужасно, но очень абстрактно, совершено не понятно, что это? Как эту тему подать? Наше общество еще не созрело для того, чтобы появились социальные рекламы, как в Великобритании или Голландии. Потрясающее на меня произвела впечатление эта реклама, именно про помощь пациентам хосписа.

Вот знаете, в чем еще важное отличие? Фонд «Подари жизнь», который я нежно люблю и с которым мы очень сотрудничаем, у них есть возможность дать фотографию больного ребенка и под эту фотографию собирать деньги. У хосписа нет такой возможности. Наши пациенты выглядят, мягко говоря, не лучшим образом, и никто из них, находясь в нормальном уме и трезвой памяти, не согласится сфотографироваться и в таком своем состоянии разместить свою фотографию для сбора денег. Это жестоко и унизительно.

Как с этим в Голландии и Великобритании сумели справиться? Фотографировали людей тогда, когда они уже знают, что им осталось жить от года до восьми месяцев? Но они еще более-менее прилично выглядят, у них еще есть силы сидеть на стуле, а не лежать в кровати, и записывают 30-секундный ролик, где пациент говорит: «Я, Мария Ивановна, у меня такой-то диагноз, мне осталось жить полгода, если вы видите этот ролик, это значит, что меня уже нет, но я решила, что свои последние несколько недель своей жизни я проведу в таком-то хосписе, помогите этому хоспису, чтобы таким пациентам, как я, было легче в последние недели жизни». И еще они говорят там такую фразу, что мне жаль, если меня видят родственники. И это действует невероятно, вы видите больного, но достойно выглядящего человека, который сообщает, что его уже нет в живых. До этого мы еще не дошли, но мы должны придумать с вашей помощью что-то, чего тема страдания достойна. Потому что я еще раз говорю, что наше с вами будущее – это не дети, а болезнь, старение, старость и умирание.
Так что я крайне признательна вам за смелость и обязуюсь к следующей конференции посчитать финансовые результаты.
Спасибо!

Илья Каукин: Я небольшое отступление сделаю по поводу размещения, как размещается социальная реклама, чтобы все всё окончательно поняли. Пять процентов, про которые я говорил, и которые в законе прописаны, мы про них забываем, это совсем другая история. Допустим, у нас есть сто ситибордов. Пять из них каждый месяц мы просто вычеркиваем, мы их не можем продавать, на них размещает свою информацию Департамент рекламы и СМИ. Это та социальная реклама, которая спускается сверху. Из оставшихся 95 конструкций мы большую часть – так как мы коммерческая компания – продаем коммерческим клиентам, а свободные стороны выделяем под проект «Всё равно?!» и под рекламу благотворительных организаций и некоммерческих фондов. Мы печатаем за свой счет постеры и размещаем их. Подчеркну, печатаем и размещаем абсолютно бесплатно для фондов. Именно так мы размещаем постер Хосписа, именно так мы размещаем другие организации, фонд дикой природы в том числе.

Ольга Пегова, руководитель службы информации Всемирного фонда дикой природы: Мне очень сложно выступать после фонда «Вера», потому что я немножко к другой теме готовилась и больше хотела рассказать, как WWF использует социальную рекламу. Не про проблемы, которыми мы занимаемся, хотя я об этом могу говорить часами, а именно про инструменты, которые мы используем, чтобы доносить до людей наши сообщения, информацию о проблемах или о том, как вместе мы их можем решать. Наверное, я попробую вернуться к этой теме. Наружную рекламу мы используем довольно таки активно, мы используем ее в России с 2000 года. Хотя здесь уже 20 лет работаем, но не сразу начали ее применять, потому что инструмент непростой, все долго готовится, и очень важно, чтобы все кто ее делает, делали бы это качественно.
Поэтому на коленке мы никогда ничего не делаем, стараемся обратиться к профессионалам, чтобы все, кто с ней сталкивается, не могли нас упрекнуть в том, что она некачественная.

Хочу рассказать про нашу кампанию про тигров, которая стартовала в 2010 году и шла полтора года, просто в качестве примера, что мы использовали еще помимо рекламы для того, чтобы достучаться. Мусор — проблема, которая касается людей, их здоровья, все это близко людям. То, чем занимаемся мы, людям не очень близко – мы занимаемся охраной дикой природы, которую не только в Москве, но и в ближайшем Подмосковье вы никогда не встретите. К сожалению, у нас в России нет системы таких парков, как в Африке, где проезжая на автомобиле, можно увидеть всю эту красоту. Пока мы до этого не дошли.

С тиграми у нас были природоохранное задачи, были конкретные проблемы, которые надо было решать. У нас была задача: сбор средств. И была задача привлечения внимания людей, сбора подписей, с помочью которых мы могли бы повлиять на принятие нужных законов. Это тоже хороший механизм, который некоммерческие организации должны использовать. Если не можешь дать денег, то подпись свою ты можешь поставить и помочь организации решить какую-то задачу.

Мы использовали социальную рекламу, мы проводили в городе пиар-акции, интернет активно вовлекали, различные фандразинговые мероприятия, деньги с продажи билетов на которые шли в фонд, и помимо всего этого был международный форум на уровне глав правительства «Где живут тигры?». Это был первый в истории форум, когда проблемы одного животного обсуждались с Премьер-министром России, на тот момент, Владимиром Владимировичем Путиным.

Чем еще была интересна эта кампания? Обычно одно агентство выбирают и с ним работают. А у нас так получилось, что на протяжении года к нам приходили разные агентства и предлагали свои идеи. И нам так жалко было от них отказываться, потому что они все были разные и интересные по-своему. И мы сделали все. Взяли и по максимуму использовали все, что нам придумали.

Первое, было агентство «ИМА-дизайн», которое предложило идею «Видите тигра? Не видите?». Для нас была задача как-то переселить тигра в город к людям поближе. Потому что когда мы опросили небольшую выборку: «что вы знаете про тигров?». Нам говорили все что угодно, только не то, что есть на самом деле. Кто-то говорил, что тигров нет вообще, кто-то называл гигантские цифры, на самом деле в России сейчас живет порядка двухсот тигров, они все на Дальнем Востоке. Вот такая была реклама, которую мы размещали в прессе и наружной рекламе, на остановках. Потом мы с рекламным агентством Ogilvy сделали рекламу, где звезды совершенно безвозмездно приняли участие в рекламе. Ogilvy за свой счет эти ролики сделали, сейчас они размещаются на телевидении и в аэропортах, опять же это не по нашей инициативе, если у «Видео Интернешнл» есть свободное время, которое не занято коммерческой рекламой, они часто достают старые ролики и ставят, хотя сейчас про тигра не так актуально, чем то, чем мы сейчас занимаемся.

У нас был удивительный случай: несколько лет назад мы проводили кампанию в защиту запрета черной икры, потому что осетровые находились на грани исчезновения. Был очень хороший ролик, кампания прошла, этот запрет ввели, а потом через какое-то время эти ролики начали крутиться в «Пятерочке». Мы не знали об этом, мы узнали из-за того, что люди стали звонить в возмущении и говорить: «Что это такое?! Я за хлебом приходила, а вы тут про свою черную икру!». У нас тоже был такой всплеск эмоций, мы начали разбираться, позвонили в «Видео Интернешнл»:
- Зачем вы этот ролик достали?
- Ну вот, у нас было время, а у вас такой ролик красивый, вот мы его и решили показать
Иногда ролики могут спровоцировать вот такую реакцию, но это говорит о качестве контента.

Что мы только ни делали. И тигра выкладывали из людей на набережной, делали тигра из папье-маше, Андрей Бартенев нам помогал: придумал такого тигра, который пришел с Востока в Москву. И такая самая массовая акция была: мы просили всех людей, которые неравнодушны к тиграм, порычать на камеру или прислать рычащую фотографию. Эта инициатива распространилась по всему миру: дети, взрослые, старики, чиновники, — все рычали, делились роликами, фотографиями. Понятно, что напрямую это тигру не помогает, но в человеке пробуждает мысли: что он часть природы, и никакой я не глава, и мы должны об этом помнить, когда говорим о социально важных вещах. Это, наверное, больше к некоммерческим организациям относится – не бойтесь использовать нестандартные инструменты. В рекламе в том числе.

Из-за того обилия рекламы, что у нас висит, чтобы выделяться, нужно всегда придумывать что-то, как людей цеплять. У нас была идея, которую мы реализовали: это был большой проектор в автомобиле, который ехал по улицам Москвы и на проецировал тигров стены домов. И нам удалось даже на кремлевскую стену тигра спроецировать, хотя парадокс был, опять же, с нашими чиновниками московскими. Когда я пошла получать разрешение на проведение акции, они не могли мне ни отказать, ни разрешить, потому что такое явления, машина с проектором, ни под один документ не укладывалось. И в конечном итоге я дошла до главы пресс-службы: «Ладно, поезжайте, но на всякий случай возьмите пару тысяч для ГАИ». В результате мне везде пришлось ездить с этой машиной, потому что у нас не было разрешения. Это наша действительность, и нам никуда от нее не деться. Но было интересно. Машина периодически останавливалась где-то, тигр ложился, мурлыкал, рычал, люди тоже позитивно реагировали, и потом писали нам в соцсетях.

Я хочу отметить, что последние три года настолько изменилась ситуация в использовании социальных сетей, три года назад помимо игры, проект который делало рекламное агентство Leo Burnett, у нас получилась очень интересная идея: зайдя на сайт, вы могли применить на себя маску тигра через видеокамеру. Нам очень обидно сейчас, потому что три года назад, когда мы запустили проект, у нас всего было 50 тысяч участников, просто потому, что уровень развития пользования соц. сетями, гаджетами, камерами, фотоаппаратом был низким. Туда можно было фотографию загрузить, в сервис заходишь, видишь изображение себя в маске тигра, ты мог с ним поиграться, порычать, записать ролик, отправить. Мы надеялись на большой вирусный потенциал, но, к сожалению, видимо, немножко опередили время, и может быть, стоит к этой истории вернуться. Но было все очень здорово, красиво, весело.

Вот этот форум, туда приехал даже сам Ди Каприо, который тоже очень много занимается проблемами охраны окружающей среды. На мой взгляд, в России в НКО очень мало работают селебрити, мало используют их потенциал, по разным причинам. Отчасти и мы такие трудности испытываем: те, звезды, которые соглашаются нам помогать, чаще всего надо с ними общаться. Сначала вовлекать их, просто пригласить прийти в качестве гостя, и только потом… Мало людей, которые изначально с этими проблемами очень сильно завязаны.

Если они никак не связаны с тиграми, то заставить их переживать за тигра невозможно, если этого нет у человека этого внутри. Наверное, только социальной рекламой можно на кого-то подействовать, а потом человек начнет переживать.
Хотелось бы рассказать о результатах. Мы всегда стараемся, хотя понимаем, что нельзя сказать: сегодня выпустим, завтра померяем. Хорошо, если так получается, если можно какие-то вещи обмерить. Но в наших историях это очень редко бывает. Бывают горящие проблемы, например, как когда у нас в прошлом году сайгаки начали погибать из-за того, что рано наступили заморозки и они не могли добыть еду, а границу между Монголией и Россией перекрыли, и они в один коридор ринулись, и начали гибнуть от колючей проволоки. Там была ужасная трешевая проблема, которую мы сразу взяли и разослали по нашей базе сторонников. Люди живо среагировали, прислали деньги, мы на месте все решили, пограничники убрали эти сетки, и сайгаки спокойно ушли. Но таких проблем у нас очень мало, обычно все проблемы очень долгоиграющие. Любят сажать деревья, но проблема не в том, чтобы посадить дерево, самая проблема, чтобы они выросли. Их можно посадить, но если за ними никто не будет ухаживать, большая часть леса погибнет через два года. Сажать деревья прекрасно, но гораздо лучше сохранять те места, которые есть, заботиться о том, что мы имеем.

Результаты этой кампании были: реальные люди, реальные законодательные решения, которые были приняты по итогам кампании, и деньги, которые удалось собрать, которые до сих пор собираем, процесс идет достаточно эффективно.
Это не значит, что мы занимаемся только тиграми. Тигр, скорее, это символ. Некая такая обложка, которая за собой содержит много разных проблем, о которых сложно сделать рекламу, проработать законодательство.
Спасибо большое!

Илья Каукин: Мы завершаем круглый стол, спасибо большое участникам и гостям. Я надеюсь, что все узнали сегодня что-то новое и все проекты, про которые мы говорили, они достаточно открытые, если вам нужно узнать больше информации заходите на сайты! Если у вас есть предложения – тоже присылайте, я думаю, все возможно в этом мире, и в том числе с помощью социальной рекламы мы будем делать его лучше. Спасибо всем большое!


«Фудбэнк Рус» с начала года собрал более 2,7 тыс тонн пожертвований

23.09.2013

Благотворительный фонд «Фудбэнк Рус», занимающийся сбором продовольствия и других товаров первой необходимости для социально незащищенных категорий населения, с начала текущего года распределил свыше 2,7 тысячи тонн пожертвований в 31 регионе РФ, помощь получили 300 тысяч человек, сообщил президент «Фудбэнк Рус» Роман Златкин.

«Наш «Банк еды» сумел организовать свою работу таким образом, что мировые производители товаров народного потребления, работающие в РФ, охотно жертвуют свою продукцию. Особенностью работы фонда является то, что производители жертвуют качественные товары, которые по тем или иным причинам невозможно вовремя реализовать», — сказал Златкин в пятницу на пресс-конференции в РИА Новости.

В этом году пожертвования поступили от 58 предприятий в России.

Как сообщили на пресс-конференции представители компаний – партнеров фонда, как правило, жертвуются товары, которые невозможно реализовать из-за ошибок в маркировке, устаревшего дизайна или перепроизводства. Так, по словам директора по корпоративным отношениям компании Unilever в странах Ближнего Востока, Северной Африки, РФ, Украине и Белоруссии Ирины Бахтиной, одна из крупнейших передач фонду от Unilever произошла после сбоя в системе планирования, когда был произведен излишек продукции с маркировкой для стран Ближнего Востока, которую в России невозможно продать.

«Эти 405 тонн качественного продовольствия были переданы «Фудбэнк Рус» для распределения по благотворительным организациям», — сообщила она.

«Когда возникают подобные ситуации у наших партнеров, мы оперативно организуем транспортировку продовольствия в благотворительные некоммерческие организации, которые раздают пожертвования нуждающимся людям», — пояснил Златкин.

По словам руководителя фонда, в «Фудбэнк Рус» работают десять сотрудников, бюджет на содержание организации составляет 24 миллиона рублей в год и формируется за счет пожертвований российских граждан. В августе 2013 года «Фудбэнк Рус» стал сертифицированным членом Всемирной ассоциации Global Foodbanking Network, объединяющей банки еды во всем мире.

Непосредственным распределением пожертвований занимаются специально отобранные НКО. «Фудбэнк Рус» выбрал для сотрудничества лишь 64 НКО из более чем двух тысяч, работающих в РФ. Это как частные, так и государственные структуры, но реально оказывающие помощь социально незащищенным гражданам», — отметил Златкин.

Как сообщалось ранее, «Фудбэнк Рус» совместно с православной службой помощи «Милосердие» также запустил благотворительную всероссийскую программу «Народный стол». По словам члена попечительского совета «Милосердия» Марины Васильевой, эта программа позволит доставлять помощь нуждающимся в отдаленных селах и деревнях, куда редко доходит благотворительность.


Источник: ria.ru

Лица российской национальности

31.08.2013

Премьер Дмитрий Медведев утвердил федеральную целевую программу (ФЦП) «Укрепление единства нации и этнокультурное развитие народов РФ». Ее реализация в 2014-2020 годах оценивается почти в 6,8 млрд руб., из федерального бюджета предполагается выделить 4,5 млрд. руб., остальное должны добавить региональные и местные власти. Эксперты считают, что денег хватит, если подключится еще и бизнес, но межнациональные проблемы этим не решить.

Реализовать ФЦП гармонизации межнациональных отношений в стране предполагается в два этапа, говорится в пояснительной записке к программе, опубликованной вчера на сайте правительства. На первом этапе (2014-2016 годы), предстоит «сформировать условия для преодоления негативных тенденций в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений». В это же время начнется «формирование положительных сдвигов в сфере укрепления единства российской нации». Положительные тенденции предлагается «развить и закрепить» на втором этапе ФЦП (2017-2020 годы). «Предельный объем финансирования рассчитан в ценах соответствующих лет и составляет 6766,35 млн руб., из которых 2184,44 млн руб. предстоит выделить региональным и муниципальным властям»,— отмечается в пояснительной записке.

Формировать и укреплять «общероссийскую гражданскую идентичность» и «гражданский патриотизм» в программе предлагается властям всех уровней вместе с гражданским обществом, в том числе НКО, системой образования, СМИ посредством интернета, социальной рекламы, проведения массовых мероприятий. Фестивали, фольклорные праздники, а также господдержка национальных языков, национально-культурных автономий (НКА), домов дружбы и этнокультурных центров в регионах должны способствовать «этнокультурному развитию народов». В итоге, говорится в ФЦП, доля граждан, положительно оценивающих состояние межнациональных отношений, должна составить 65%, а уровень толерантного отношения к представителям другой национальности должен вырасти до 85%.

Напомним, что задачи ФЦП определены стратегией госнацполитики на период до 2025 года, которую президент утвердил свои указом в декабре 2012 года. Однако еще в феврале 2012 года Минрегион был готов представить концепцию ФЦП «Укрепление единства нации» стоимостью 36,6 млрд руб. В марте 2013 года ФЦП с таким же названием уже утверждалась премьером Медведевым. Тогда она была одной из трех подпрограмм, подготовленных Минрегионом,— ФЦП «Региональная политика и федеративные отношения до 2020 года», общей стоимостью 154,8 млрд руб. Подпрограмма о совершенствовании федеративных отношений оценивалась в 94,8 млрд, по переселению соотечественников — 22,2 млрд, а по укреплению единства нации — 38 млрд руб. Позднее эта подпрограмма стала самостоятельной программой. В июне замглавы администрации президента Магомедсалам Магомедов заявил, что «правительство в ближайшее время утвердит ФЦП «Укрепление российской нации…», которая оценивается в 38 млрд руб.» (см. «Ъ» от 7 июня 2013 года).

Глава Центра ситуационного мониторинга и региональных исследований Александр Савченко отметил, что «на программу выделили немалую сумму, но не дали все 38 млрд руб.»: «Сначала надо наработать технологию действий, потом уже смотреть, на что тратить деньги». По его мнению, «правильно построенная система образования может стать инструментом консолидации», а для таких программ «подходит принцип софинансирования». Господин Савченко уверен, что «региональный бизнес даст деньги на культурно-национальные программы»: «Это мировая практика, привлекать к таким мероприятиям бизнес, который заинтересован в нормальном климате в регионе».

Президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов считает, что «не в деньгах дело». «Проблема не в ФЦП, а в самой стратегии госнацполитики, которая лечит симптомы болезни, а не саму болезнь»,— заявил он «Ъ». По его мнению, в стратегии фактически не учитывается «экспансия радикального исламизма», а также то, что миграция идет «из разных регионов, находящихся на разных стадиях развития общественных отношений», что порождает клановость, этническую преступность и затрудняет интеграцию мигрантов. «Можно провести хоть 100 фестивалей, но реально они влияния на межнациональные отношения не окажут,— отметил политолог.— А поддержка НКА, национальных центров может вновь превратить этническую принадлежность в предмет торга, как это было в СССР».


Источник: www.kommersant.ru

Разговаривать стало легче

01.07.2013

Участники третьей ежегодной конференции «Благотворительность на Урале» обсудили тренды и проблемы благотворительной деятельности.

Конференция, организованная журналом и Аналитическим центром «Эксперт-Урал», состоялась 14 июня. Основной темой для дискуссии стало исследование социальных и благотворительных проектов крупного бизнеса в 2012 году , подготовленное АЦ «Э-У». Его итоги говорят, что компании реализовали более сотни благотворительных программ и проектов. Пятая часть — в партнерстве с НКО. По сравнению с исследованием 2010 года можно отметить: компании активнее воплощают в жизнь принцип связанности благотворительной деятельности со стратегией компании и использование профессиональных компетенций в благотворительных проектах. На качественно другой уровень развития корпоративную благотворительность смогут вывести изменения в двух направлениях. Первое — развитие партнерских программ со всеми заинтересованными сторонами. Второе — изменение подходов к выбору благополучателей и распределению благотворительных бюджетов, использование таких механизмов, как гранты, конкурсы.

Президент благотворительного фонда «Синара» Наталья Левицкая отметила, что если несколько лет назад основными благополучателями были дети сироты, то сейчас в тренде позитивные развивающие программы (поддержка талантливых детей, спорт, духовное развитие).

Журналист, член Попечительского совета фонда «Линия жизни Светлана Сорокина затронула вопрос взаимоотношения некоммерческого сектора и государства. Сорокина считает, что во главу угла в российской благотворительности поставлены дети, а темы хосписов, помощи бывшим заключенным, деятельность, связанная с защитой прав человека, обычно не находит большого отклика. Если же подобная деятельность соприкасается с политикой, это вызывает пристальное внимание со стороны государства.

Президент благотворительного фонда «Линия жизни» Фаина Захарова рассказала, что в благотворительных деньгах растет доля частных пожертвований:

- Есть иллюзия, что в благотворительности большая часть финансов поступает от корпоративных доноров. Работа фонда «Линия жизни» наглядно показывает, что частных пожертвований становится больше: уже сейчас их доля составляют до 70% от суммы перечисленных средств. Важно стремиться к народной благотворительности, дать каждому возможность поучаствовать в общем деле.

По мнению участников конференции «Благотворительность на Урале», за три года она стала уникальной дискуссионной площадкой, местом не только для диалога, но и для реального выстраивания отношений между участниками благотворительной деятельности.

В рамках конференции был назван победитель четвертой номинации премии «На пике формы» – «Рука друга» . По итогам подсчета голосов победителем была признана Лариса Лазарева – президент Свердловской региональной общественной организации «Аистёнок».


Источник: www.expert-ural.com

Тема дня — повышение профессионализма

06.06.2013

Мария Черток возглавляет один из первых фондов в России — в этом году он отмечает 20-летие. За это время «CAF Россия» стал одним из крупнейших по сборам в России, законодателем моды в благотворительности. Благодаря его проектам на наш рынок пришли лучшие технологии и практики. В чем Мария Черток видит перспективы развития, она рассказала в интервью «Ведомостям»

Объемы российской благотворительности, как частной, так и корпоративной, растут каждый год. За счет чего это происходило и происходит сейчас?

— Двадцать лет назад благотворительности в России практически не было вообще, с точки ноль расти несложно. Сложнее оценить этот рост в цифрах — у нас по-прежнему нет хоть сколько-нибудь точных статистических данных об объемах ни по одному сегменту благотворительности, а все имеющиеся цифры являются результатом экспертных оценок или выборочных (и не всегда корректных) исследований. Это, кстати, один из сдерживающих факторов — не до конца понятен масштаб явления и динамика роста, поэтому сложно принимать решения, например, законодательного характера по мерам стимулирования. Какой основной контраргумент Минфина по проекту закона о налоговых льготах для компаний? Выпадающие доходы бюджета. А как корректно оценить эти потенциально выпадающие доходы, если до конца не ясно, сколько компании тратят на благотворительность? Другим сдерживающим фактором является, несомненно, все еще присутствующее недоверие к НКО и благотворительным организациям со стороны как населения (с этим, кстати, стало значительно лучше), так и компаний и государства. Разворачивающаяся драма с «иностранными агентами» — очень явное подтверждение того, что государство воспринимает НКО как угрозу, а это не может не оказывать воздействия на умы и других участников процесса.

Какие позитивные перемены помогают развитию благотворительности?

— Драйверы роста, конечно, очень разные для компаний и частных лиц. Компании стремятся при помощи благотворительности решать свои прагматичные задачи — взаимодействия с властями, получения маркетинговых преимуществ, повышения лояльности сотрудников, соответствия стандартам рынка, наконец. И это нормально, что рациональное отношение превалирует, это гарантирует устойчивость корпоративной благотворительности. С частными лицами все по-другому, здесь основным двигателем является, мне кажется, растущее стремление влиять на то, в каком обществе мы живем, — не ждать милостей от государства, а решать проблемы самим, вносить вклад, делать правильные вещи, потому что так хочется, а не по указке. В общем, это про гражданское общество и автономию граждан; и чем больше людей ощущают себя гражданами, тем больше будет частной благотворительности.

Несмотря на отсутствие точных цифр, мы все-таки выяснили, что количественный рост есть. А что происходит с качеством? Как обеспечить такое применение ресурсов в благотворительности, которое приведет

к устойчивым социальным изменениям?

— Действительно, не вся благотворительность одинаково полезна. Благотворительная деятельность имеет две стороны — донора, т. е. того, кто предоставляет свои частные средства для нужд общества, и общества, которое благодаря этим пожертвованиям имеет возможность умножить общественное благо, решить те или иные проблемы. И, несмотря на бескорыстность, благотворительность не может не оцениваться донорами с позиций удовлетворения их пожеланий, представлений, идеалов. К сожалению, довольно часто на этом вопрос качества, эффективности благотворительности исчерпывается. Дискуссия на недавней конференции «Ведомостей», посвященная эффективности, это ярко показала — вопрос достижения социальных изменений встает перед нашими благотворителями реже, чем хотелось бы. А ведь именно в этом предназначение благотворительности — менять мир к лучшему, как бы пафосно это ни звучало.

Мне кажется, что это тема сегодняшнего и завтрашнего дня — повышение профессионализма фондов и других донорских организаций (и НКО тоже, кстати), продвижение подходов к работе, которые позволят усилить долгосрочный стратегический взгляд на благотворительность, установку на социальные изменения, а не на латание дыр или пустые хлопоты из лучших побуждений. CAF уже несколько лет проводит «Школу фондов» — обучающий курс для доноров и руководителей фондов, где мы учим именно такому стратегическому подходу, и спрос на такие знания есть, это очень приятно видеть.

Что нужно, чтобы тема эффективности, практики оценки развивались в России?

— Есть масса методологических разработок на эту тему, измерить можно почти все, хотя оценка имеет свою стоимость. Однако мне представляется, что это вопрос прежде всего не цены, а заинтересованности доноров в изменениях, готовности пересматривать собственные подходы, учиться на ошибках. Чтобы сектор развивался в этом направлении, в том числе необходимо, чтобы общество было заинтересовано, чтобы начал формироваться, если хотите, вкус к умной благотворительности, а не только умиление от праздников для сирот. Ну и должно быть больше грамотных профессиональных партнеров в лице НКО, которые способны реализовать действительно полезные программы и проекты.

Корректно ли оценивать эффективность и социальную полезность пожертвований компаний и частных лиц или нужно им дать право на свободный выбор?

— Это совершенно не противоречащие друг другу вещи. Конечно, есть свободный выбор, который необходимо уважать и культивировать. Но деньги, передаваемые на благотворительность, в каком-то смысле перестают быть частными, они посвящаются общественному благу, и общество должно быть заинтересовано в максимально эффективном использовании этих средств, потому что эти деньги создают возможность улучшения жизни многих людей. Поэтому правильно стремиться к тому, чтобы результат был максимальным. Но это все, конечно, такие качественные и тонкие различия, они формируются постепенно через повышение культуры, механизмы прозрачности, а не вводятся по приказу. На Западе тема эффективности, оценки сейчас очень активно обсуждается в связи с кризисом социальных бюджетов — если НКО не смогут доказать свою эффективность, им будет труднее конкурировать за средства государства и доноров. Думаю, и мы к этому пониманию придем.

Некоторые российские олигархи имеют свои благотворительные фонды. Но почему к проекту Giving Pledge, который предполагает передачу не менее чем половины состояния на цели благотворительности, присоединился только Владимир Потанин?

— Для меня здесь скорее стакан наполовину полон, а не наполовину пуст. Прекрасно, что в этом престижном клубе есть теперь российский участник. Потанин первый в России создал свой частный фонд, он один из самых осознанных российских филантропов, поэтому неудивительно, что он стал первым российским участником Giving Pledge. Думаю, он не будет последним. Просто участие в глобальных историях — это все-таки следующий этап, не все к нему пока готовы, наверное. Да и посвятить половину своего состояния благотворительности — это серьезное решение, оно должно созреть.

Какова, по вашему мнению, идеальная модель благотворительности для России и насколько мы далеки от нее сейчас?

— Я убеждена, что устойчивой российская благотворительность станет тогда, когда в ней в той или иной форме будут участвовать большинство граждан. Вклады компаний важны как элемент развития предпринимательской культуры, но они никогда не будут определяющими. У нас сейчас, кстати, доля корпоративного финансирования очень значительна, но это следствие неразвитости других источников. Финансирование со стороны фондов и крупных частных доноров может играть важную роль в поддержке инноваций, культурного наследия, образования, непопулярных тем, но оно также ограничено. Государство предоставляет финансирование в первую очередь в виде закупки социальных услуг, это очень важно, но перекос в эту сторону, который у нас наметился в последнее время, может привести к потере независимости и инновационного потенциала сектора. Фундамент сектора, а также основа его легитимности — это массовые пожертвования частных лиц, широкая общественная поддержка. Поэтому и наши усилия, и активность многих других организаций направлены именно в эту сторону: развитие технологий для совершения пожертвований, социальная реклама, продвижение добровольчества — это все компоненты, необходимые для вовлечения людей, формирования культуры благотворительности.

В развитых странах в последние годы частная филантропия находится в упадке, она стареет, молодежь не очень интересуется социальными проблемами, многие компании, напротив, увеличивают бюджеты на благотворительность. Неужели в России все будет иначе?

— Да, например, в Великобритании обеспокоены низкой вовлеченностью молодого поколения в благотворительность. Мне кажется, мы все-таки находимся в другом положении. По данным исследования CAF «Мировой рейтинг благотворительности» (см. таблицу), у нас как раз наиболее активна группа от 25 до 49 лет — и культурно это очень понятно: когда росло старшее поколение, благотворительности попросту не было. Такая же картина характерна для всего бывшего советского блока. Да и крупные частные доноры у нас и все больше в мире — нестарые люди, заработавшие состояние сравнительно рано, и они предпочитают активно заниматься благотворительностью при жизни, а не просто оставлять деньги фондам по завещанию. Так что мне кажется, частную филантропию хоронить еще рано и в России ее уж точно будет только больше.

Что касается компаний, то я не жду от них увеличения бюджетов, не вижу для этого никаких предпосылок, в том числе экономических. Эти цифры давно вышли на плато, был провал в кризис и потом возврат примерно к тому же уровню, да и по западным стандартам наши компании тратят и так очень много. Если примут законодательство, вводящее налоговые льготы, это может несколько подстегнуть, но вряд ли радикально увеличит благотворительные отчисления. Так что все мои надежды на рост связаны с частными донорами. Если, конечно, все НКО не ликвидируют по закону об «иностранных агентах».


Источник: www.vedomosti.ru