Записи с меткой «общество»



Эксперимент: выйти в свет с ребенком-аутистом

14.08.2015

олос за кадром рассказывает нам историю 14-летнего Андрея Горинга, который идет обедать с мамой. Это одно из самых любимых его занятий. Тем не менее, выходить в люди не всегда просто. Дело в том, что у Андрея аутизм. Мама мальчика говорит о том, что раньше было сложно выходить в общественные места.

«У него есть трудности с поведением, которые мешают ему находиться на людях. Недавно я слышала от знакомой семьи, где воспитывается ребенок с аутизмом, что на прогулке в парке их обвинили в том, что они плохие родители», — добавляет женщина.

Психологи решили проверить, как люди реагируют на ребенка, который ведет себя не совсем так, как обычные люди. Авторы эксперимента наняли актеров, которые должны были изображать семью с двумя детьми, один из которых страдает аутизмом. Еще один актер исполнял роль мужчины, недовольного беспокойными посетителями. В кафе городка Хакенсак в Нью Джерси, куда и пришла пообедать «семья», были установлены скрытые камеры.

За тем, чтобы сцена была как можно больше приближена к реальности следит мама Андрея Лайза, представляющая организацию «Аутизм говорит» — самую большую в Америке организацию, которая занимается исследованиями аутизма.

 


Источник: adindex.ru

Служба 9/11

18.09.2013

«На кой черт им твоя свобода? Они хотят разрушить наш образ жизни!» — говорит продюсер Стэнли Мотсс, герой фильма «Хвост виляет собакой», объясняя, почему террористы так ненавидят США. И действительно образ жизни – мишень куда более интересная, чем свобода – особенно в той кондовой трактовке, в какой используют это слово американские политики. Ведь образ жизни – это тот самый набор ключевых ориентиров, утратив которые, общество перестанет существовать в прежнем виде.

Самый испытанный метод подрыва устоев – провокация. Для Америки одной из крупнейших провокаций в истории стала идея манхеттенского имама Фейсала Абдул Рауфа построить мечеть недалеко от места, где стояли башни Всемирного торгового центра. Жесткая полемика вокруг этого проекта грозит подорвать базовую для американцев ценность – религиозную толерантность, которой не может похвастать ни одна европейская страна. Те же мусульмане, которых в США порядка 10 млн., интегрированы в местное сообщество и не подвержены влиянию радикальных идей. Что выгодно отличает Штаты от той же Великобритании, заслужившей репутацию главного европейского поставщика исламского радикализма.

Показательно, что принцип религиозной терпимости довольно четко выражен в архитектурной концепции американских городов: культовые сооружения в США, в отличие от Европы или той же России, никогда не бывают градостроительными доминантами. Словосочетание «Нью-Йорк златоглавый» (или еще какой-нибудь) едва ли придет кому-то в голову.

Как это ни курьезно, вся история с мечетью развивалась по типично российскому сценарию – «хотели как лучше». Замысел Фейсала Абдул Рауфа, активного сторонника умеренного ислама, поначалу не вызывал у американских граждан особых эмоций. Тем более что речь шла не просто о строительстве мечети, а о создании большого культурного центра, который, помимо всего прочего, должен стать центром межрелигиозного диалога.

Проблема возникла, когда имам в своем стремлении способствовать межконфессиональному примирению зашел слишком далеко и объявил, что Park 51 (такое название проект получил в народе) предусматривает создание мемориального комплекса в память о жертвах 11 сентября. Сам Фейсал Абдул Рауф заявил, что центр будет «ростком мира». Однако многие усмотрели в его действиях попытку создать символ торжества исламского радикализма.

Именно в этот момент (а не раньше, как многие думают) возникли претензии к выбору места строительства.

Словом, провокация вышла непреднамеренной. Но даже если бы инициаторы проекта действовали со злым умыслом, они едва ли смогли бы придумать более эффективную стратегию. Парадоксально то, что внести в эту безобидную, в общем-то, историю деструктивное начало помогли сами американцы. Впрочем, что касается представителей власти, то они повели себя максимально грамотно. И мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, и президент Барак Обама открыто высказались в поддержку проекта, объясняя это тем, что оснований запрещать строительство нет. «Мусульмане имеют право придерживаться своей религии в не меньшей мере, чем другие жители нашей страны, — сказал Обама. – Это значит, что они имеют право построить мечеть на Манхеттене, в соответствие с действующим законодательством».

Проект одобрил и общественный совет Манхеттена: за строительство мечети высказались 29 членов совета, против – только один. Власть, таким образом, продемонстрировала лояльность базовому принципу: закон важнее эмоций, даже если эти эмоции понятны и оправданы.

А вот граждане прониклись антиисламским пафосом достаточно легко. Чему активно способствовали различные политические и общественные деятели. Как заметил журнал The New Yorker, конфликт вокруг мечети имеет тот же сюжет, что и история с карикатурами на пророка Мухаммеда в датской газете Jyllands-Poster в 2005 году. «Поначалу рисунки не имели особого резонанса в мусульманском мире, — пишет журнал. — Однако потом нашлись люди, которые решили использовать их для «накачки» собственного имиджа». Особое рвение проявил датский имам Ахмад Абу Лабан. Он показал карикатуры нескольким исламским лидерам, добавив три рисунка, которых не было в газете.

В случае с мечетью роль датского имама сыграли блоггеры, журналисты и оппозиционные политики. Так, с подачи предводителя движения «Остановим исламизацию Америки» Памелы Геллер, появились слухи (в них, как показали опросы, поверила чуть ли не пятая часть населения страны), что Барак Обама – мусульманин, и незаконный сын Малкольма Икс, легендарного основателя движения «Нация ислама». А на автобусах Нью-Йорка появилась реклама, содержащая информацию для тех, кто хотел бы отречься от ислама.

Возвращаясь к разговору об опасности утраты базовых ценностей, хочется привести слова Пола Бермана, американского писателя, автора книги «Террор и либерализм». «Многие думают, что с появлением мечети, как знака терпимости к исламу, ненависть исламистов к Нью-Йорку уменьшится, — пишет Берман. – Напрасные надежды. Мечеть, построенная на этом месте, наоборот станет символом всего, что ненавидят террористы».

Иными словами, американцам нужно думать не о том, как остановить исламизацию США, а о том, как сохранить одно из главных своих завоеваний. Штаты – пожалуй, единственная страна в мире, где религия, пусть она и занимает весьма почетную нишу, максимально устранена из публичного (особенно политического) пространства и фактически относится к сфере частной жизни граждан. Не удивительно, что до истории с мечетью 43% американцев, как показали опросы, были не в курсе, какого вероисповедания их президент. Делай свою работу и не нарушай закон. А кто ты – иудей или мусульманин – никого не волнует. Твои отношения с богом – это твое глубоко личное дело.

Опыт (которым, кстати, не грех воспользоваться и нам) показывает, что подобная культура отношений гарантирует стойкий иммунитет к межрелигиозной розни. Так что имам из Манхеттена, хотя и устроил Америке гигантскую провокацию, все же сослужил ей огромную службу.


Источник: spb30.ru

Итальянцы хотят экономить продукты питания

13.06.2013

2 июня в Турине, Италия, прошла акция «Прежде всего, не расточать» в рамках общественной инициативы «Last Minute Market»: на площади Витторио Венето с 12 до 15 часов всем желающим подкрепиться был предложен бесплатный обед, рассчитанный на 3.000 человек. Все блюда, входившие в меню этого обеда, были полностью приготовлены из излишков продуктов, которые в обычной ситуации должны были отправиться в отходы.

В меню необычного обеда вошла сицилийская капоната из овощей, запеканка из зелени, свежие фрукты, в сопровождении вина Barbera d’Asti и воды Smat. Общий вес продуктов для обеда, включая напитки, составил 139 кг. Помимо этого, все желающие смогли принять участие в обучающих программах, целью которых было научить правильно обращаться с продуктами питания, так, чтобы максимально снизить отходы.

Согласно опросу, проведенному в рамках общественной инициативы Last Minute Market университетом Болоньи совместно с исследовательским центром SWG, среди жителей Италии все больше растет беспокойство расточительством продуктов. Так, в средней итальянской семье в отходы отправляется 17% купленных овощей и фруктов, 15% рыбы, 28% хлеба и макарон, 29% яиц, 30% мяса и 32% молочных продуктов, что составляет примерно 1.693 евро в год для семьи. При этом 78% итальянцев  высказываются за более бережное отношение каждого жителя страны к продуктам питания.


Невидимки среди нас

10.05.2012

 

В ответ на предложение создать целую коллекцию для колясочников и представить ее на международный конкурс Bezgraniz Couture, продвигающий тему моды для людей с ограниченной мобильностью, этот дизайнер смущенно говорит: «Ой нет, это такая тяжелая тема. А я легкий человек». «Я вместе с коляской вешу семьдесят кило!» — говорит Таня. «Танечка, ну ты же танцовщица, ты же красавица!..»

 

Дизайнера, опасающегося «тяжелой темы», можно понять: одно из главных возражений тех профессионалов, которым предлагается поработать над созданием моды для людей с особенностями строения тела, — «очень тяжелый имидж». Другие дизайнеры опасаются работы с «неформатными» моделями. Третьи высказывают прагматические соображения: «Кто это будет покупать?» В России, по некоторым данным, человек с инвалидностью есть в каждой четвертой семье. Но в исторически сложившемся постсоветском массовом сознании инвалид — это человек, запертый в четырех стенах, невидимка, немощный получатель какой-то там социальной помощи. Деловой костюм для колясочника, удобные беговые кроссовки для человека с протезом ноги, стильное платье, которое удобно застегивать одной рукой, — все эти вещи подразумевают существование мира, в котором колясочник может быть предпринимателем, а женщина без руки — светской дамой. Российские дизайнеры верят в существование такого мира с трудом.

 

Несмотря на это, из девяти финалистов второго международного конкурса «Bezgraniz Couture. International Fashion and Accesoire Award» четверо — россияне: томичанка Фируза Баянова, москвичи Елена Шипилова и Дмитрий Ключевский и Наталья Костина из Архангельска. Вместе с финалистами из Берлина, Эрцена, Сан-Паулу и Ольденбурга все четверо будут участвовать в конкурсных показах 11 мая. Показы ставит Валентин Сафин — режиссер Volvo Fashion Week. Сафин объясняет, что для него Bezgraniz — это не столько социальный проект, сколько возможность решать принципиально новые профессиональные задачи: скажем, организовать дефиле колясочников так, чтобы выгодно представить и жюри, и зрителям дизайнерские вещи.

 

«Профессиональные задачи» вообще оказываются ключевой темой в разговоре о моде для инвалидов: тема невольно обнажает проблему дизайнерского профессионализма как такового. Для того чтобы вещь легко застегивалась, хорошо сидела на нестандартной фигуре или хотя бы, как заметила танцовщица Таня, «не залазила в попу», она должна быть умело сконструированной, технологически выверенной, тщательно скроенной. Такие вещи требуют изобретательности: скажем, застежки на магнитах легко срабатывают, но могут топорщиться, а джинсы с молниями вдоль ног легко надеваются, но не всегда хорошо сидят. У таких сложностей есть плюс: с одной стороны, они закрывают путь в тему для дизайнеров, умеющих исключительно «сделать красиво», а с другой стороны — привлекают к работе над одеждой для инвалидов тех, кто видит в ней не только важную социальную задачу, но и творческий вызов, и экономический потенциал: на Западе тема такой одежды начинает звучать все сильнее.

 

Из того, что в этом году на конкурс Bezgraniz Couture поступило более восьмидесяти заявок из десяти стран, можно предположить, что рано или поздно удобное бальное платье появится не только у Тани К. Вопрос — будет ли оно сделано в России.

 

Читать статью полностью на vedomosti.ru

 


В благотворительном секторе появляется все больше частных фондов и инициатив

20.01.2012

Теперь они делают не только финансовые, но и социальные инвестиции

— Не люблю просить, — заявляет Алексей Мошкович, — успокаивает только, что это не для себя.

Финансист Мошкович меньше всего похож на просящего. Он председатель совета директоров группы компаний «Русский инвестиционный клуб», совладелец финансовой компании «АБМ-партнер», которую основал его брат. Но обращаться за помощью Мошковичу приходится часто — с тех пор как в мае 2009 года он вместе с братом Борисом зарегистрировал частный благотворительный фонд «Жизнь как чудо». Благотворительностью, по его словам, он занялся так: увидел статью о больной девочке в газете «Коммерсантъ», поехал прямо в больницу и вручил конверт с деньгами родителям. С тех пор он помогал и фондам, и конкретным людям. И через некоторое время родилась идея фонда. «Не хотелось этим заниматься от случая к случаю», — объясняет бизнесмен.

Сначала Алексей решил на западный манер создать фонд с эндаументом (целевым капиталом, проценты с которого идут на цели фонда), чтобы не зависеть каждый день от жертвователей. Но оказалось, что по российскому законодательству такой фонд не может оказывать адресной помощи. Пришлось создавать благотворительный фонд — структуру, выступающую посредником между «донорами» и нуждающимися в помощи. «Жизнь как чудо» был зарегистрирован в мае 2009 года и занимается детьми с тяжелыми заболеваниями печени. Почему именно такие дети? «Катя Бермант, директор фонда «Детские сердца» (оплачивает операции на сердце. — Forbes Style), рассказала мне, что некому заниматься детьми, которым требуется трансплантация печени и почек», — объясняет Алексей.

История Мошковича — типичный стартап на ниве благотворительности. Для создателей подобных проектов самое сложное — набрать профессиональную команду. Хороший специалист по управлению финансами не пойдет на стандартную для благотворительных фондов зарплату 30 000 рублей, это подвижничество, объясняет известный интернет-бизнесмен, а по совместительству учредитель фонда «Помоги.Орг» Антон Носик. У Мошковича три сотрудника, а исполнительный директор Надежда Четверкина, по словам Алексея, «работает 25 часов в сутки». С момента открытия фонд собрал более 32 млн рублей и оплатил дорогое лечение, операции и дальнейшие ежегодные обследования 68 детям. Трансплантация печени стоит в Бельгии и Германии от €78 000. В России такие операции начали делать совсем недавно, и для успешного лечения опыт пока недостаточный.

Мошкович признает, что фонд — это самый сложный путь. Много времени уходит на организацию процесса. Это очень ресурсоемкое дело, оно не будет работать само по себе, это должно стать частью жизни. «Благотворительность изменила и мою жизнь, и мой бизнес, — говорит финансист. — Но я уже не могу не помогать. Почему я это делаю? Наверное, потому же, почему я занимаюсь своей семьей, почему работаю, почему хожу в храм, почему люблю и дышу. Но нужна очень сильная мотивация, чтобы открыть свой фонд». Какая у него самого? «А если не я, то кто?» — пожимает плечами бизнесмен.

Фон помощи

Успешные предприниматели и вообще состоявшиеся люди все чаще открывают благотворительные фонды. «Мелкие и крупные предприниматели, которые раньше просто давали кому-то денег, за последние пару лет открыли что-то свое», — замечает Антон Носик.
Полина Филиппова, директор по программной деятельности российского филиала крупного британского фонда Charities Aid Foundation (CAF), отмечает, что появляется множество новых региональных фондов, фондов местных сообществ — они активно включаются в филантропию в своих регионах. «Искреннее желание помогать есть у всех акул бизнеса», — несколько идеалистически заявляет она. А Носик добавляет, что бизнесмены-благотворители часто приходят к мысли открыть фонд, потому что понимают: их предпринимательский опыт поможет правильно распорядиться пожертвованиями. «Успешные люди думают, что логистику и работу фонда они организуют лучше», — объясняет он.
В опубликованном недавно исследовании «Форума доноров» (объединение благотворительных организаций, работающих в России) содержатся такие цифры. Через 107 фондов (из 602 организаций, которые были включены в исследование), опрошенных «Форумом», в прошлом году прошло 23,4 млрд рублей. 13% из российских фондов учреждены корпорациями, 74% имеют смешанные источники финансирования, а 13% — частные, их снабжает деньгами один человек или семья. Основатель «Вымпелкома» Дмитрий Зимин финансирует фонд «Династия» (спонсирует исследования, дает гранты и издает научную литературу), созданный владельцем группы «Онэксим» «Фонд Михаила Прохорова» поддерживает образование, литературные чтения и выставки в регионах, на том же поле работают «Благотворительный фонд В. Потанина» и «Связь времен» Виктора Вексельберга, а «Генезис», фонд владельцев группы «Альфа» Михаила Фридмана, Петра Авена и Германа Хана, вкладывается в «сохранение еврейской культуры, наследия и системы ценностей в сообществах русскоязычных евреев в разных странах мира».
Частные фонды появляются один за другим: за последний год свои фонды открыли основатель Yota Сергей Адоньев (фонд «Острова», помощь детям, больным муковисцидозом) и владелец офшора Gunvor, через который поставляется за рубеж немалая часть российской нефти, Геннадий Тимченко (фонд «Ладога», помощь пожилым, а также культурные проекты). Учредители многих фондов принципиально не афишируют свою деятельность, опираются на собственные силы и предпринимательский опыт и даже не общаются с коллегами по благотворительной деятельности, рассказывает Наталья Каминарская, исполнительный секретарь «Форума доноров». У каждого человека свои, иногда очень глубокие внутренние причины заниматься благотворительностью, и некоторые из благотворителей пытаются на практике воплотить принцип «правая рука не должна знать, что делает левая», добавляет она.

Другой тип некоммерческих организаций, в которых участвуют бизнесмены, — фонды помощи. Предприниматели регистрируют фонд, берут на себя административные расходы и финансирование части проектов, но основные средства привлекают извне. Так устроены фонды «Помоги.Орг» (Антон Носик с группой друзей оплачивает деятельность фонда, а все пожертвования идут на операции детям), Downside Up (которому помогает Марлен Манасов, член совета директоров управляющей компании «Русс-инвест»), «Жизнь как чудо» и многие другие. По закону благотворительные фонды имеют право брать на административные расходы (аренда, зарплата и налоги) до 20% от суммы пожертвований. Но большинство фондов, в которых участвуют бизнесмены, не берут ни копейки, а все деньги идут на адресную помощь, утверждает Носик. «Да, в российском законе о некоммерческих организациях много лазеек для отмывания денег, мутных транзакций, но отмывание денег через них — в основном региональный спорт», — настаивает он.

Алексей Мошкович вместе с братом оплачивает своему фонду административные расходы (около 200 000 рублей в месяц) и лично занимается фандрайзингом. «У меня список из 60 человек, кому я могу позвонить, — рассказывает он. — Я профессионал и знаю, как и когда лучше обратиться к человеку». Он ищет и другие способы фандрайзинга: пытается договориться с банками о выпуске карт, небольшой процент по операциям с которых шел бы его фонду. Фонд организует благотворительные акции. «Но больше всего мы хотим «выйти на розницу», — говорит Мошкович. — Лучше пусть много людей дают по 100–200 рублей каждый день, чем мои знакомые дадут по 500 000 раз в год».

Есть кто живой?

На благотворительную розницу рассчитывает и фонд помощи «Живой», соучредителем

которого является Сергей Долгун, владелец крупной компании по торговле автосервисным оборудованием «Европроект Групп». «Живой» — один из немногих в России проектов, который помогает взрослым (большая часть фондов в России помогает детям, некоторые — пожилым). Долгун взял на себя содержание и часть административных расходов фонда, это примерно 60 000 рублей в месяц. Деньги идут на зарплату директору фонда и бухгалтеру.

Татьяна Константинова, директор «Живого», пришла в благотворительность из бизнеса: работала управляющей в ресторанах и помощником директора завода. Но, возглавив фонд, увидела, насколько это сложная задача. Нужно сделать эффективным проект, который будто обречен на неудачу. «Помогая взрослым, люди не получают того чувства удовлетворения и покровительства, которое вызывает помощь детям, — рассуждает Татьяна. — А я читаю их письма и слышу отчаяние. Вот главный мотив: не жалость, а мысль о том, что взрослые люди становятся такими беспомощными». И рассказывает историю пары из Узбекистана. Жене нужна была операция, а муж-летчик, сдерживая слезы, просил прощения, что не смог собрать деньги сам. Или историю бывшего профессионального спортсмена, у которого были деньги, семья, ребенок — до перелома позвоночника. А теперь он один и просит о помощи в прохождении реабилитации: реабилитация в России после года лечения не финансируется государством.
За время существования фонда было собрано около 4 млн рублей и оказана помощь 20 взрослым. «Живой» провел несколько аукционов и благотворительных ярмарок. Долгун следит за развитием фонда с точки зрения бизнеса и маркетинга, проводит ежемесячные совещания, старается привлечь к инициативе сотрудников и партнеров «Европроекта». «Во время деловых переговоров я аккуратно стараюсь рассказать про фонд. Надеюсь уговорить партнеров небольшой процент от сделки переводить в пользу фонда, — говорит он. — Если бы я просто давал деньги, я был бы один, а тут надеюсь привлечь людей — чтобы нас стало еще больше, чтобы круги, расходящиеся от деятельности нашего фонда, ширились».
Опрошенные Forbes Style эксперты в один голос утверждают, что одного желания потратить деньги на благотворительность для открытия фонда недостаточно. «Фонд Потанина успешен не потому, что это фонд Потанина, а потому, что у него есть четкая схема, — рассуждает Носик. — Фонд Зимина не потому хорошо работает, что Дмитрий Борисович вложил в него деньги от продажи доли в «Вымпелкоме», а потому, что он имеет собственное видение фонда и, кстати, сам читает книги, номинированные на премию его фонда».
«Я многих отговариваю от создания своих фондов, — говорит Екатерина Бермант, директор фонда «Детские сердца», — добиться результата очень сложно, проще помогать уже существующим фондам. Их много, они надежные, с готовой командой». Бермант вспоминает одного крупного бизнесмена, который решил открыть фонд помощи неимущим. Для этого отремонтировал особняк в центре Москвы, нанял штат сотрудников. И через год фонд закрыл, потому что не удалось организовать эффективную систему сбора вещей и передачи их в регионы, детдома и т. п. «Средства, вложенные в фонд, не соответствовали его КПД», — говорит Бермант.
Впрочем, путь к успеху в благотворительности никому не закрыт. По словам Полины Филипповой, часто бизнесмены приходят в благотворительность с желанием сделать что-то конкретное — построить дом в интернате, дать денег на операцию, но быстро понимают, что важнее попробовать изменить систему в целом.
Например, фонд Адоньевых «Острова» помогает детям со сложным генетическим заболеванием — муковисцидозом. Постепенно Адоньевы стали не просто оплачивать лечение, но и поддерживать группы родителей, особенно в регионах, где почти нет информации о том, как лечить заболевание и как с ним жить.
По словам Надежды Четверкиной, основная цель фонда «Жизнь как чудо» — не собирать детям на операции, а развивать трансплантологию в России. Фонд организует стажировки российских специалистов в зарубежных клиниках и строит при одном из московских роддомов научно-консультативное отделение. Алексей Мошкович называет направление «венчурным»: «На оборудование собирать сложнее, это не умирающий ребенок. Но это вклад в будущее».

Полина Филиппова называет такой подход современным: «Важно, что идет не только адресная помощь, но и социальные инвестиции».

Губернский план

Перемены в обществе, для начала саратовском, — глобальная цель учредителя фонда «Москва — Саратов» и известного журналиста и издателя Станислава Гридасова. Cферу для благотворительной деятельности он взял шире — не только медицина, но и культура и спорт. «Мне важно, чтобы в городе людям было интересно жить, — говорит Гридасов. — Для этого там должны проходить выставки и концерты, поэтические вечера, человек должен иметь возможность проводить свое время так, как ему нравится».

Гридасов родился в Саратовской области, в 1986-м переехал в Москву, стал журналистом, в конце 1990-х основал информационный сайт Sports.ru, завоевавший большую популярность, а затем возглавил журнал «PROспорт». «Я долго слушал разговоры про «Засратов», про проблемы и нищету в городе и что пора уезжать, — вспоминает Гридасов. — А в Москве у меня коллекция книг по истории Саратова, дореволюционные альбомы и открытки. Из городов Российской империи, ныне входящих в состав РФ, Саратов был третьим по размеру, уступая только Москве и Петербургу. Мне хочется возродить хотя бы часть традиций».
Некоммерческую организацию «Москва — Саратов» он зарегистрировал в январе 2011 года. И почти сразу открыл проект «Саратовские чтения» — публичные лекции поэтов, писателей, музыкантов. За год с успехом прошло шесть циклов таких лекций.
И похоже, что-то стало меняться. Директор фонда не связывает это напрямую со своим фондом. Но почти одновременно в городе возродилось несколько фестивалей, заработал проект «Теории и практики» (циклы лекций, семинаров).
«Москва — Саратов» занимается не только культурными проектами, но и адресной помощью. Фонд собирает средства для небольшого православного детского дома в Саратовской области, оплачивает сложные операции детям. Для каждого проекта фонд ищет отдельных спонсоров. Его поддержали Газпромбанк, Высшая хоккейная лига, несколько саратовских бизнесменов. Еще один способ фандрайзинга — благотворительные интернет-аукционы. На сайте Molotok.ru выставляются лоты с автографами известных спортсменов (вот когда пригодились контакты журналиста), а вырученные деньги передают на оплату лечения детей. За четыре года прошло больше двух десятков аукционов, каждый приносит 100 000–200 000 рублей. Гридасов вообще делает большую ставку на социальные сети: по его словам, самый крупный спонсор фонда узнал про его проект из Facebook.

Зачем ему все это? Стас, как и остальные, пожимает плечами. «Чтобы интереснее жить было, наверное. Хотя настоящую причину я все равно не назову».

Полный текст на forbes.ru