Записи с меткой «больничные клоуны»



История психолога из Казани, которая работает детским больничным клоуном

12.04.2014

«Почему я пошла в «Больничные клоуны»? Просто потому, что мне стало интересно. Я профессиональный психолог, работаю как тренер, плотно занимаюсь продвижением молодежных проектов, мне всегда было любопытно открывать для себя какие-то новые направления, развиваться.И тут на электронную почту пришло письмо, в котором меня приглашали на кастинг больничных клоунов. Где-то когда-то я что-то слышала об этом направлении, но только в общих чертах, поэтому заинтересовалась…

Но, если честно, я на тот момент не особо верила, что подойду для этой деятельности. К тому же на тот день, когда был назначен кастинг, у меня были какие-то дела, поэтому я пришла раньше, чем было нужно. Но на меня посмотрели и сказали: «Вы — наш человек!». Тогда я только в общих чертах представляла, чем буду заниматься последующие три года, и, конечно, даже не думала о том, что стану координатором «Больничных клоунов» в нашем регионе. А теперь очень рада, что все случилось именно так, нас немного – около 60 человек по всей России, и мы все как одна большая, дружная семья.

О цели

Движение больничных клоунов появилось в России относительно недавно. А в мире оно существует уже лет тридцать. И у нас, конечно, есть свои особенности. Например, российские клоуны — в основном молодежь, а на Западе этим занимаются, как правило, люди зрелые, состоявшиеся, довольно много пенсионеров. В нашей стране работают две организации – «Доктор клоун» и «Больничные клоуны». Первые – это волонтеры, вторые – профессионалы, которые проходят через специальные тренинги, программы. Мы относимся ко вторым. Наша основная цель – не веселить больных детей, а лечить. В том числе, конечно, и смехом.

Например, пока мы еще не зашли в палату, нам рассказали, что вот тот ребенок находится на искусственном питании и наотрез отказывается есть. Тогда мы разыгрываем сценку, где один клоун капризничает и не хочет кушать, а другой показывает, что кушать – это на самом деле здорово!

Или, например, в ожоговом отделении ребенок отмокает в растворе марганцовки, а потом с него снимают обожженную кожу. Это очень болезненный процесс. Как успокоить малыша, чтобы он отвлекся от боли? Когда он начинает кричать, ты начинаешь кричать с ним на той же громкости, а потом медленно понижаешь ее, и он невольно повторяет вслед за тобой. Или, когда ему делают процедуру, в раскрытую дверь заглядывает обезьянья голова. Куклы у нас настолько реалистичные, что врачи и родители, которые лежат вместе с детьми, нередко интересуются: вы что, настоящую обезьяну с собой берете? Конечно, особенно, учитывая через какой карантин и дезинфекцию мы проходим каждый раз!

Иногда бывает достаточно даже того, что ребенок лежит на процедуре и вдруг видит через открытую дверь, как по коридору идет клоун и внезапно шлепается на пол. Ему уже весело. Главное вывести маленького пациента на эмоцию. Иногда мы встречаемся с откровенной агрессией. Но это хорошо! С этого и можно начинать работу. Лучше так, чем если бы он замкнулся в самом себе.

О медперсонале

Я, кстати, заметила, что настроение детей в отделении очень часто зависит от того, с какими эмоциями подходит к своей работе заведующий отделением. Например, лично я начинала с ожогового. И там заведующий был очень душевный, довольно скоро мы все начали обниматься и стали «родненькими». И дети там более активные. В ожоговое, в своей массе, попадают ребята из неблагополучных семей, где за ними толком не присматривают, да и условия далеки от идеальных – вот и получается, что дети увечат себя. И эти ребята могли позволить себе как-то цинично пошутить над нами, например, поинтересоваться: «Вы что, укуренные что ли?». Или запустить чем-нибудь. Я уже говорила, что мы нередко вызываем агрессию на себя, но у всего есть рамки. Например, срывать красный нос с клоуна и рвать на нем одежду – нельзя. Когда это происходит, ты просто отводишь маленького хулигана в сторонку, и серьезно объясняешь, что ты – тоже человек. И с тобой так обращаться не нужно…

Ну, так вот, напротив, в онкологическом отделении царила совсем иная атмосфера. Там и заведующий ходил очень серьезный и озабоченный, и дети – как один с потухшими глазами. Раскачать их удалось нелегко, но все-таки получилось. Как правило, перед тем как зайти в палату мы интересуемся у персонала, у кого из детей какие проблемы. Но первоначально с нами не особо хотели идти на контакт. Тогда ты просто заходишь в палату и по игрушкам, книжкам или тому, какой мультик крутят по видео, понимаешь что нравится тому или иному ребенку. На самом деле 80% нашей работы – это импровизация. Например, когда была Олимпиада, о чем просто невозможно было не знать, мы устроили ребятам свою Олимпиаду – веселые, немного дурашливые соревнования, где не нужно было особенно напрягаться.

Впоследствии в той же онкологии мы нашли контакт и с завотделением, и с местным психологом. Как-то последняя сообщила нам, что у девочки из удаленного от Казани района – день рождения, и она очень хотела отметить его дома, но ребенка не отпустили. Естественно, у нее депрессия. Психолог выяснила, что маленькая пациентка любит, чтобы на ее день рождения шел снег. Мы все поняли: приехали, нарядили ее как снежную королеву и устроили самый настоящий снегопад, пусть из бумаги и блесток, но зато как она весело смеялась!

О защите

В нашей работе есть четкое понимание того, что красный нос, костюм, имя – это своего рода амуниция, «защита», снимая которую, ты «снимаешь» все, что видел в больничной палате и не берешь это в остальную свою жизнь. Я помню свой первый выход в палату. Мы как раз были в ожоговом отделении. И там лежал мальчик, у которого настолько сильно обгорела грудь, что даже были видны внутренние органы. Причем, дети реагировали на это, как на что-то само собой разумеющееся. Что и правильно, потому, что когда ты как-то акцентируешь внимание ребенка на его проблеме, говоришь: «Ой, что это у тебя!», делаешь круглые глаза, то не даешь ему шанса выйти из этого состояния, забыть о своей проблеме. Хотя бы на время.

Помню, что у моей напарницы тогда случилось классическое «залипание», она и сделать ничего толком не смогла, и рта ни открыла, работать пришлось самой. И только после, вернувшись в комнатку, где мы обычно переодеваемся, я осознала, что же все-таки увидела там…

О Фросе

Мой образ – эдакая энергичная простушка в фольклорном костюме по имени Фрося. На самом деле – это часть меня, моя суть. Сама я приехала в Казань из небольшого городка Вятские поляны, все детство танцевала в русском народном ансамбле. Кстати, свой наряд получила совершенно случайно. Одна девочка из Екатеринбурга, которая училась на дизайнера, написала нам о том, что защитилась по теме «костюм для больничных клоунов». И прислала три свои работы, одна из которых была выполнена в русском стиле. Увидев костюм, я четко поняла, что он сделан как раз для меня!

Такой же подход и других ребят: есть у нас молодой человек, который работает под псевдонимом Жюль. Во-первых, ему нравится все французское, во-вторых, он большой поклонник Остапа Бендера, жуликоватость которого ему крайне импонирует, отсюда и знаменитый бендеровский шарф, как неизменный атрибут его образа.

О нас

Народ у нас подобрался абсолютно разношерстный: два психолога, один педагог, который когда-то работал аниматором, будущий дизайнер, нянечка, режиссеры, актер… Трое парней, остальные девушки. Женщин всегда было больше в нашем коллективе, наверное потому, что мы занимаемся с детьми. Помню, после того, как молодой человек и девушка, работавшие у нас на первом этапе, нашли друг друга и поженились, после чего ушли, мы объявили о наборе парней, но женщины все равно приходили, и некоторых мы взяли в свой коллектив.

Первый год мы занимались своим делом бесплатно, так проверялась наша мотивация, потом стали платить. Конечно, не так много, чтобы прекратить это дело в основную профессию. И здесь уже пришлось искать спонсоров, что входит и в мою часть работы. Очень много помогает Москва, причем не только финансово, но и организацией тренингов, банальным общением. Я уже говорила, что все мы – больничные клоуны, как одна семья. И заражаясь энтузиазмом своих коллег, ты одеваешь красный нос и снова идешь к детям в больничную палату.»


Источник: priderussia.livejournal.com

Без булдырабыз

26.08.2013

Мальчик Рома хочет нарисовать машину. Мама протягивает ему альбомный лист и коробку с фломастерами. Рома наугад достаёт синий, начинает рисовать капот. Затем появляются крыша, багажник, колеса и фары.

– Ром, к тебе можно? – сквозь герметичное стекло ничего не слышно, виден только красный резиновый нос, надетый поверх противовирусной маски. Двухметровый юноша с розовой пустышкой на шее заходит в палату. Мальчик перестаёт рисовать, смотрит с интересом и удивлением.

– Это что за машина? Бугатти? Тойота? Фольксваген? Покатаешь меня? – Рому редко спрашивают о чем-то, кроме самочувствия и результатов анализов. Любопытный персонаж появился в палате – это точно не врач, врачи не просят разрешения войти и не носят жёлтые брюки. Но это и не совсем клоун, он мало похож на тех, которые выступают в цирке.

Обязательный жёлтый

Часы на правой руке – пластмассовые, почти детские, сразу выдают левшу. Часики и носки в горошек. Впечатление от облика одно – умиление, потому что в Косте баскетбольные два метра роста и возраст неюношеский – тридцать один год. Видно, что он одевается так, чтобы нравиться детям. Майку с надписью «Без булдырабыз» подарили ребята из Казани, которые когда-то обучались у Кости и теперь также работают в клинических больницах.

– Это наши партнёры по радости, – говорит Костя и переводит надпись с татарского. «Без булдырабыз» означает «мы всё можем».

Непригодившийся диплом юриста, мама-режиссёр и папа – детский писатель – это тоже всё о нём.

– Почему дети слушаются вас? Кажется, даже больше, чем мам и врачей.

– Клоун для ребёнка – не переодетая мама или врач, клоун – это человек с носом, человек не из мира больницы, некий авторитет для ребёнка, поэтому с ним проще создать атмосферу реабилитации, настроить малыша на лечение и выздоровление. Это важно, ведь дети тут подолгу лежат – кто полгода, а кто и все два, – объяснят Костя, завязывая шнурки на безразмерных ботинках. Готовится к трёхчасовому нон-стопу.

– И никто не выздоравливает.

– Нет, это главный миф в онкологии. Из-за этого стереотипа многие люди не видят смысла в нашей работе. Рассуждают так: зачем насильно веселить детей, которые скоро умрут? Удивляются, как можно насмешить того, кому сейчас не до смеха. Представление о том, что онкологическое заболевание – это сразу смерть, называется ракофобией. В нашем обществе оно давно существует. На самом деле здесь детей лечат, и они выздоравливают, потому что детский организм растёт, и ему проще справится с заболеванием. Это не хоспис, откуда провожают в последний путь. Шанс выздороветь высок – восемьдесят процентов.

– И больничная клоунада действительно увеличивает эти шансы?

– Да, исследования в Америке это подтвердили, – интонация Кости удивляет быстротой, а суждения – убедительностью. – Дети, у которых был клоун, принимали меньшее количество лекарств и быстрее уходили на амбуланс из стационара, чем те, кто с клоуном не контактировал. Когда ребёнок смеется и радуется, он забывает о своем недуге. Хотя бы на время.

В гримёрной тесновато, но уютно. Маленький жёлтый диванчик полностью завален вещами, как и вся комната. Пёстрые костюмы на стойке с вешалками. Ботинки с круглыми носами, загнутыми кверху. Наборы воздушных шаров. Мыльные пузыри и мягкие игрушки.

– Сейчас увидишь, как мы будем меняться ролями, – Варя, напарница Кости, уткнувшись в зеркало, осторожно приклеивает пушистые зелёные ресницы, похожие на перья попугая. – Помнишь белого и рыжего клоуна из полунинского шоу? Мы используем эти маски, играем на их противопоставлении. Можно быть то шефом, то слугой, то ведущим, то ведомым. То есть в нашем общении есть предзаданный конфликт. И время мы тоже заранее рассчитываем – не больше пятнадцати минут на ребёнка, ведь с каждым нужно пообщаться лично. Всё остальное – наша фантазия, наша импровизация. Никаких готовых представлений или шоу-программ у нас нет. Все дети разные, поэтому поведение не может быть шаблонным. Общение с ними побуждает нас быть находчивыми, постоянно что-то выдумывать на ходу.

Дети – самые требовательные зрители, они забирают всю энергию, иногда капризничают, если показываешь им одни и те же фокусы: «Я уже это видел, давай что-нибудь новое!» И они же – самые благодарные

– То есть ты никогда не знаешь, что ждёт тебя за дверью палаты?

– Никогда. Я знаю только, как зовут ребёнка и что у него болит.

Варя заплетает одну косу, вторую, обе туго перевязывает спущенными шариками, закручивает аккуратными баранками. Рисует розовые щёчки, красит губы грим-краской. Здесь очень важно не переборщить – ребёнка может напугать обильный макияж. Дальше – костюм. Он у Вари такой же жёлтый, как диван и Костины штаны. С красным круглым воротничком в форме трапеции – что-то среднее между платьем и халатом.

Спрашиваю у Вари, почему так много жёлтого цвета.

– Жёлтый – это только у Достоевского безысходность и сумасшествие, – Варя оглядывает себя в зеркале. – Деток он очень радует, поэтому я долго над цветом не думала, когда к швее шла. У нас во всех костюмах так: полосочки на гетрах, шляпка или перчатка – хотя бы немножко что-то жёлтенькое должно быть, – Варя тщательно обрабатывает дезинфицирующим спреем свой наряд. Он чистый, только после стирки, пахнет свежестью. Варя ругает маму, что та повесила костюм в шкаф с верхней одеждой. Так в больничной клоунаде работает принцип «не навреди»: дети легко подвержены инфекциям, поэтому перед тем, как обнять ребёнка или зайти к нему в палату, клоуны стерилизуют весь свой реквизит, открытые части тела, детали костюма. Это как помыть руки перед едой – простая и понятная необходимость, выполняемая интуитивно. Принцип «развесели» – это уже после.

На этой неделе Варя придёт в больницу ещё один раз: согласно штатному расписанию клиники, клоун может совершать не больше двух выходов. Всё остальное рабочее время клоуна Моти посвящено театру, но это вовсе не означает, что больничная клоунада – временная халтура.

– Дети – самые требовательные зрители, они забирают всю энергию, иногда капризничают, если показываешь им одни и те же фокусы: «Я уже это видел, давай что-нибудь новое!» И они же – самые благодарные. В театре я отдаю себя зрителю не меньше, но ни один зал не даст мне столько сильных эмоций, сколько даёт ребёнок. Даже на премьере спектакля. Если малыш был грустным, не хотел делать укол, пить лекарства и вдруг после нашего общения стал всё это с радостью выполнять – значит, я работаю не зря. Результат виден сразу.

Трансмиссия

– Мотя-жмотя, ты ничего не забыла? – Костя ехидно смотрит на Варю, и та сразу вспоминает про нос. Возвращается в гримёрку, пока напарник вызывает лифт.

– Ой, мама, здрасьте! – якутка в бледно-зелёной больничной шапочке тоже ждёт лифт. Костя целует ей руку, и женщина смущённо краснеет от неожиданности. Все мамы в больнице похожи на медсестёр, но клоуны безошибочно их отличают.

– Как будет по-якутски «любил», мама?

– Таптыбл.

– А любовь?

– Таптал.

– Мама! А вы знаете, кто я? Я – Александр Сергеевич. Стоял вчера весь день, мёрз на Пушкинской площади, ждал вас, а вы не пришли. Слушайте внимательно! Моё вам сердечное послание.

В интонации тут же появляется нарочитая высокопарность:

– Я вас таптыбл, таптал ещё, быть может, в душе моей угасла не совсем…

Зафиксировать момент, когда Костя ищет в своем песенно-стихотворном сундуке нужные слова, невозможно. Всё происходит сиюминутно, ведь чем больше спонтанности и непредсказуемости в игре, тем комичней эффект происходящего.

У входа в дневной стационар приходится снять носы и надеть их поверх противовирусных масок. Не забыть про кожный антисептик «Стериллиум». Зайти в ординаторскую к дежурному врачу, чтобы узнать, как чувствуют себя дети, у кого сегодня день рождения, кто новенький поступил и с каким диагнозом. Больничные клоуны называют этот разбор полётов «трансмиссией» – эдакая подготовка к трёхчасовой смехотерапии.

– Значит, тридцать человек в отделении. В четырнадцатую вы не заходите, там ребёнок в аплазии, прооперированный. Сильный болевой синдром, туда пока не надо, – важный не по возрасту врач смотрит деловито из-под очков-половинок. Листает увесистые папки, раскладывает их по столу пасьянсом. – В шестой вчера день рождения был, девочка Катя, десять лет. Туда зайдите. Никита Дранкин – лимфома и нарушение пищевого поведения. Вот его хорошо бы повеселить.

– Дранкин или Дринкин, доктор? – нарочно переспрашивает Варя. – С такой фамилией вы должны ему прописать коньяк, – заигрывая с врачом, пытается развеять его строгую сосредоточенность и серьёзность. Попутно записывает на листок его рекомендации. Специфические термины понятны, объяснять не приходится – больничный клоун хорошо знаком с санитарными нормами и основами медицинских знаний.

– Ты записывай, а то я главврачу скажу, что вы мне детей спаиваете, – ощетинивается доктор в ответ. – У него, кстати, тромбоцит низкий, у Дранкина. Так что за руки не хватать – синяки будут.

У Вари не получается быстро развеселить врача. «Костя, выручай!» – мысленно бросает она напарнику. Лицедей без прозвища, но со статусом «главный больничный клоун страны» тут же реагирует весёлым выпадом:

– А хотите фокус-покус-обормокус, доктор? – достаёт из кармана шёлковый платочек. Медсестра, только что собиравшаяся выйти, останавливается у порога, выглядывает в коридор и кого-то зовёт. В ординаторскую заходит ещё одна медсестра. У них одинаковые халаты, не белые, а разноцветные, с рисунками, как на детских пижамках. Все втроём – дежурный врач и медсёстры – молча смотрят, будто бы ждут чуда. Платок сжимается в кулаке иллюзиониста так, что остаётся виден только длинный зелёный хвостик. Костя проталкивает его постепенно, делая вид, что очень старается.

– Опа-на! А где же наш платочек, доктор? – разжимает пустую ладонь и изумляется. – А он у вас в ухе застрял, смотрите! – платок появляется с такой быстротой, что секундную манипуляцию невозможно разоблачить. Костя демонстрирует его всем: мол, смотрите, это тот самый платок. Фокус сделан безупречно. С десяток таких приёмов профессиональный доктор-клоун всегда держит наготове. Зрители не охают от удивления – значит, видят этот номер не впервые, но радостно переглядываются, смеются. Даже служебно серьёзное лицо молодого врача распускается в самую добродушную улыбку – значит, маленькое волшебство всё-таки произошло, и медицинское сообщество уже приняло этого чудаковатого парня, да и всю клоунскую бригаду в свою большую семью. В этом нет сомнений – больничные клоуны могут зайти туда, куда врачи не пускают посторонних. Даже в реанимацию.

– Врачи вас всегда так хорошо принимали? – спрашиваю ребят. Мы направляемся в отделение гематологии.

– Нет, не всегда. Одно время они думали, что мы какая-то секта, что берём с родителей деньги, хотя всё это – чистая благотворительность, – рассказывает Варя. – Врачи знают, что мы получаем стабильную зарплату, но это спонсорские деньги. Волонтёр бы не ходил в больницу регулярно. Любой труд, а особенно добровольный, нужно поощрять материально. Поэтому врачи относятся к нам как к профессионалам, с уважением.

– Первые два года я работал один, и они ко мне присматривались, – продолжает Костя. – На мне был такой жуткий оранжевый комбинезон, как у строителя, странно, но дети меня не боялись. Со временем врачи стали видеть, что я не нарушаю требования. Есть медкнижка, распорядку дня пациентов не мешаю, хожу регулярно. В общем, потихоньку привыкли. Теперь, когда прихожу, могут сказать: «Что-то давно вас, Костя, не было». Ждут, значит.

В коридоре – сказочный мир животных: картины с зайцами, слонами и птицами. Причудливый орнамент на полу. Гимнастические шары в игровой комнате, коробки с кубиками и подушки в кислотного цвета наволочках. Маленькие пациенты носятся в просторном холле, играют с каталками и капельницами, бегают наперегонки. Узнав клоунов, начинают улыбаться, ловят мыльные пузыри, удивляются тому, что они прилипают к пальцам и не лопаются – сами дети вряд ли бы догадались добавить в мыльный раствор клей «Момент». Детские ротики закрыты масками, поэтому глаза кажутся увеличенными в разы. Одни глазки, вторые – дети напряжённо всматриваются в давно изученное пространство, ищут, чем себя развлечь. Мотя с Костей стараются никого не пропустить. На стенах – рекомендации по диете, памятки. Отдельная комната для отдыха врачей, отдельная – для родителей. Кладовая мягкого инвентаря. Санузел матерей. Здесь всё так благоустроено, что кажется, будто это не больница вовсе, а детский сад или загородная школа. Понимание того, чем на самом деле является это место, приходит не сразу. Как и то, зачем вообще клоун нужен больному ребёнку. Ловлю момент, когда рядом нет детей, и спрашиваю об этом Костю.

Детство – оно на улице, оно во дворе, в детском садике, в школе. И клоун, когда приходит к ребёнку, становится для него напоминанием о том времени, которое было до больницы

– В детстве я очень часто болел, и когда попадал в больницу, мне там становилось лучше. Это я хорошо запомнил, поэтому сейчас обожаю врачей и весь медперсонал, с которым мы работаем. Мне до сих пор очень нравится лечиться, честное слово! Но всё-таки надо понимать, что детство не может быть заперто в стенах больницы, какие бы прекрасные люди здесь ни работали. Детство – оно на улице, оно во дворе, в детском садике, в школе. И клоун, когда приходит к ребёнку, становится для него напоминанием о том времени, которое было до больницы.

– То есть клоун – это такой элемент детства?

– Да, совершенно верно.

Мы в отделении гематологии. Мамы с детьми образовали очередь у процедурной комнаты.

– Анечка! Заходи! – командует медсестра-блондинка лысенькой девочке лет пяти. Та начинает плакать, держится за маму – боится делать клизму. Клоуны вовремя оказываются рядом.

– И мне, и мне клизму, доктор! – выкрикивает в открытую дверь Костя.

– А мне – две, а можно и три сразу! Плачу за всех! – вторит его игре Варя. Костя достает из сумки насос и, быстро надув шарик во всю длину, ловко скручивает из него фигурку, одинаково похожую на бабочку и цветок.

– Вот тебе клизмочка из красивого красного шарика! Беги, доктору покажи! – девочка принимает подарок и, обняв клоунов, послушно заходит в процедурный кабинет.

– И вы бегите, ребята, пока мы вас к себе не забрали, – смеется мама.

Пока Анечке делают клизму, она спокойно изучает фигурку, показывает маме, приговаривая: «Это клёун подалил».

Иногда мамы и медсестры просят клоунов показать им, как лечить, играя. Клоун всё объясняет на простом примере. Вот холодное «ухо» фонендоскопа. Погрейте его в руках и приложите к себе: «Не бойся, малыш, это не больно!» Придумайте ему другое значение – пусть устрашающий предмет превратится на время в какое-нибудь безобидное животное или птицу, ребёнка увлечёт эта выдумка, и процедура пройдет незаметно и безболезненно.

Ума палата номер шесть

У входа в палату – светодиодная вывеска «Не входить, идёт облучение ультрафиолетом».

– Давай к Чехову, – командует Варя, указывая на следующую палату. Палату номер шесть.

Невозможно предугадать, что будет там, внутри. Заходят тихо, будто спрашивают разрешения. Сначала нужно убедиться, что ребёнок не спит. Клоун должен быть уверен: его вторжение в хрупкое пространство не навредит маленькому пациенту.

– О, опять вы, заходите! – радуется по-домашнему одетая мама. – Никита последний раз смотрел, до сих пор рассказывает! Фокусы ваши с картами.

– Поняла, Жмотя? Никита в шоке от меня!

На койку Никиты Дранкина сквозь жалюзи падает тусклый свет, отчего лицо кажется бледнее обычного. Его день пройдёт удачно, если будут сняты два последних шва – наконец утихнет боль после пункции подвздошной кости и получится хоть немного почитать энциклопедию по истории России. На тумбочке рядом с кроватью – широкая ваза-розетка с таблетками, чудотворные иконки и тарелка с остывающей овсянкой.

– Ну, ты давай, показывай свои фокусы, а я пока доем Никитин завтрак. Смотри, сколько он мне каши оставил!

– Нет, это Никита мне оставил, он знает, что я кашу люблю, да, Никита?

Мальчик отвечает безумной парочке слабенькой улыбкой. Видно, что болезнь забрала у него немало сил. Клоуны продолжают разыгрывать между собой еду до тех пор, пока у Никиты не появится желание её съесть. И этот бесхитростный фокус срабатывает: ребёнок со здоровым аппетитом начинает уплетать свой завтрак.

Через неделю к Косте подходит мама Никиты:

– Ума не приложу, как вы это делаете, но спасибо вам! Он у меня теперь каждый день нормально ест.

Вдобавок мама рассказывает о соседке, у которой сын не спит вторую ночь. Просит приехать вечером, посидеть с ним, успокоить.

– Да что вы, мама! Он от моих фокусов ещё три ночи спать не будет! – отшучивается Костя. Отшучивается, потому что боится. Долгое время Костя общался с ребёнком в отделении трансплантации костного мозга. Приходил к нему даже вне рабочего времени. Когда малыша не стало, было тяжело вернуться к работе. Позже такие случаи повторялись.

– Я стараюсь не привыкать к детям. Открываюсь им, чувствую их боль, но с собой её не уношу. Если вдруг ребёнок «уйдёт», его будет тяжело отпустить. Поэтому в этих зыбких отношениях всегда должна оставаться дистанция, которая не позволит нам привыкнуть друг к другу.


Источник: rusrep.ru

Дарящий улыбки

30.07.2012

Говорят, смех – лучшее лекарство. Почти 30 лет назад эта поговорка стала профессией. Появились люди, которые придумали лечить больных детей смехом.

Они называют себя больничными клоунами. В мире существует более 30 организаций больничной клоунады. Часть из них волонтёрские, часть профессиональные, такие как «Сокорсоклоун» в Италии, «Рир Медецин» во Франции. В России этим занимается автономная некоммерческая организация помощи детям, оказавшимся в тяжелых жизненных обстоятельствах «Больничные Клоуны», которую возглавляет Константин Седов.

О терапии смеха и о том, как ему удалось создать уникальный для России проект, он рассказал порталу «Филантроп».

 

С чего начался проект?

Я начал выступать один 7 лет назад. Коллеги из Театра ВШЭ помогали. Когда мы увидели опыт наших коллег из Франции, Швейцарии, Голландии, США, решили создать профессиональную организацию, которой недавно исполнилось полтора года. Вообще, принято считать, что в России работают одни из самых опытных и талантливых клоунов. Во всем мире известны имена Михаила Румянцева (клоун Карандаш), Леонида Енгибарова, Славы Полунина, Олега Попова, Юрия Никулина, безусловно. Но в больничной клоунаде зарубежные профессионалы сильнее. Так вот, возвращаясь к событиям семилетней давности: я был юристом по профессии (закончил Высшую Школу экономики), а по призванию клоуном. Закончил даже Школу-студию при ВГИКе. Но чем я мог помочь тяжелобольным детям, как юрист? Ничем. А как клоун, я мог бы постараться дать им положительные эмоции, улыбки. Все начиналось с желания отвлечь их от боли, от того непростого внутреннего состояния.

Помнишь свое первое выступление перед детьми?

Конечно, помню! Мое первое выступление было в Российской детской клинической больнице. Эмоционально было очень тяжело. Я выступал полтора часа, но в тот момент мне показалось, что прошло всего минут 15. Тогда и грим был не такой профессиональный, как сейчас, но мне удалось ощутить внутренний контакт с детьми. Это дорого стоит, пверьте.

Большой у вас коллектив? И где вы набираете профессиональных клоунов?

Вместе с коллегами-преподавателями мы отбираем актеров, бесплатно обучаем их искусству больничной клоунады, выдаем костюмы. Подчеркну, что мы оплачиваем им труд. Наша деятельность является некоммерческой, благотворительной для благополучателей, то есть детей, их родителей, для больниц, но при этом мы занимаемся фандрайзингом с тем, чтобы оплачивать выступления клоунов. На данный момент у нас работают 50 человек. Из них двое работают в Орле, пятеро в Санкт-Петербурге, в Казани девять человек, столько же в Ростове-на-Дону. В Москве работают 22 человека. Мы постоянно стараемся развивать мастерство наших клоунов, сейчас ищем финансирование с тем, чтобы отправить ребят на стажировку за рубеж. Больничная клоунада – сложнейшая профессия (ей более 30 лет) требующая постоянных тренингов. Кстати, о тренингах. 28 июля начался 4-дневный уникальный для некоммерческого сектора семинар по больничной клоунаде. На семинаре соберутся представители трех стран СНГ и 12 регионов России. Мы бесплатно обучим тем знаниям, которые во время зарубежных стажировок. Если ребята в каком-нибудь регионе захотят создать организацию, подобной нашей, мы с удовольствием поддержим инициативу.

К вам приходят актеры, готовые бесплатно выступать?

Есть люди, которые хотят выступать бесплатно. Но такие выступления происходят на нерегулярной основе. Мы же рассчитываем на долгосрочное сотрудничество – 5-7 лет, а такое возможно в том случае, когда труд клоунов оплачивается. Это показывает опыт зарубежных коллег.

А в чем отличие обычной клоунады от больничной?

Это терапевтическая клоунада. Когда я выступал в одиночку, она была просто как отвлечение детей от тяжелых мыслей, боли. Но сейчас клоунада приобрела терапевтический характер: системы игры с врачом, снятие депрессии, способствование преодолению синдрома нарушения пищевого поведения (ситуация, когда ребенок кушает вместе с клоуном), система игры с мамой, разыгрывание тяжелых процедур через игру, элементы сказкотерапии перед операцией, чтобы он меньше боялся. То есть сейчас больничная клоунада – это полноценный элемент реабилитации тяжелобольных детей. Я посещаю детей 3-4 раза в неделю, остальные актеры 2-3 раза.

Ты как-то настраиваешься перед тем, как зайти в палату?

За день до выступления мы пытаемся аккумулировать эмоции, положительно настроиться. Конечно, когда не получается этого сделать, выручает актерская техника. Но лучше всего, когда ты внутренне настроился. Энергетика иная.

Есть дети, с которыми вы давно работаете?

Есть девочка Варя, которую я знаю 7 лет, с момента моего первого выступления. Недавно она вернулась на дополнительную диагностику в Москву, мы встретились. Это была просто необыкновенная встреча.

У тебя бывает временами тяжелое ощущение, драматизм что ли?

Бывает. Непросто наблюдать за детьми, которые изо дня в день переносят боль. Тяжело глядеть на родителей. Но мы, как клоуны, не должны жалеть, мы должны сострадать, присутствовать, слушать, если нам хотят что-то сказать. Ни в коем случае нельзя жалеть через других себя.

Ты уже говорил о стажировках за рубежом. А чему там обучают больничных клоунов?

Речь идет об актерских тренингах, куда входит внимание, ненаигрывание, умение работать с партнером, выстраивание нужной энергетики, ребенка видеть, умение работать в болевых ситуациях, шоковых состояниях.

Расскажи, пожалуйста, о проекте региональных школ для волонтеров по больничной клоунаде.

Это первая международная образовательная школа для волонтеров – совместный проект с Высшей школой экономики. Она стартует 28 июля и будет проходить в несколько этапов. Специалисты будут передавать опыт, знания и умение строить структуры не только творческих, медицинских стандартов, но и навыки психологической работы. Тренинги будут обучать профессионалы больничной клоунады.

 

Читать статью полностью на philanthropy.ru