Записи с меткой «хоспис»



Знаменитостям не все равно

17.12.2013

6 декабря герцогиня Кембриджская Кэтрин посетила детский хоспис Shooting Star в Хэмптоне неподалеку от Лондона. В рамках визита она пообщалась с работниками, детьми, а также их семьями, сообщает сайт spletnik.ru.

The Duchess Of Cambridge Visits Shooting Star House Children's Hospice

31-летняя Кэтрин взяла под патронаж ассоциацию детских хосписов East Anglia Children’s Hospices (EACH) и активно поддерживает заведения, оказывающие паллиативную помощь: улучшение качества жизни пациентов и членов семей, которые столкнулись с неизлечимым заболеванием. Главная цель в таком деле — облегчить страдания, физическую боль и обеспечить психологическую поддержку.

Еще в прошлом году во время Недели Хосписов Кэтрин отметила: «Детские хосписы спасают жизнь семьям в период невообразимой боли. Поддержка, которую они оказывают, жизненно важна».

Герцогиня Кэтрин осмотрела комплекс целиком, посетила сеанс музыкальной терапии, встретилась с волонтерами и выпила чаю с детьми и их родственниками. Кроме того, Кэтрин наедине побеседовала с родителями, дети которых скончались от спинальной мышечной атрофии: их годовалая дочь погибла за три дня до визита герцогини, а 5-летний сын — семь недель назад. Отметим, семья прибыла в хоспис, чтобы побыть в так называемом «Спокойном номере» — месте, отведенном для родственников в трауре.

Принц Уилльям, в свою очередь, вручил медали солдатам, недавно вернувшимся из Афганистана. 31-летний экс-пилот королевских воздушных сил RAF Уилльям пообщался с военными и их семьями: «Мы очень вами гордимся и рады, что вы вернулись домой в целости и сохранности».

Топ-модель Ирина Шейк в преддверии праздников приняла участие в акции, призванной привлечь внимание к бездомным животным. 11 декабря российская топ-модель приехала в нью-йоркский приют ASPCA, где с удовольствием позировала вместе с псом по кличке Бэби — одним из тех, кому нужен хозяин. У себя в твиттере Ирина также призвала поклонников совершить в это Рождество добрый поступок и взять кошку или собаку из приюта.

Irina Shayk Spreads Holiday Cheer  With The ASPCA


Источник:

Стенограмма круглого стола «Эффективная социальная реклама. Лучшие практики»

03.10.2013

Стенографический отчёт о круглом столе на тему: «Эффективная социальная реклама. Лучшие практики», который был организован оператором наружной рекламы Russ Outdoor при поддержке Комиссии по социальной ответственности бизнеса АКАР 19 июня 2013 года.

Максим Ткачев, управляющий директор Russ Outdoor: Меня зовут Максим Ткачев, я возглавляю компанию Russ Outdoor и также являюсь вице-президентом АКАР, Ассоциации коммуникационных агентств России, где работаю в области социальной ответственности бизнеса, которую воспринимают в первую очередь как социальную рекламу. Мы, рекламщики, занимаемся рекламой, поэтому социальная реклама для нас – это основное направление социальной ответственности.

Практически все предыдущие круглые столы о социальной рекламе, в которых я участвовал, сводились к обсуждению следующего: почему у нас социальная реклама такая плохая, почему ее так мало, почему вот там она хорошая, а у нас могла бы быть лучше.

Мне очень приятно, что сегодня мы не будем говорить об этом, а будем говорить про четкие примеры успешных социальных коммуникаций, которые мы видели в последний год-два — которые работают, которые приносят пользу. И, наверное, это первый круглый стол в таком формате.

На этом вступительное слово я хотел бы закончить и предоставить слово первому докладчику – это Александр Шумский, глава экспертного центра Probok.net, некоммерческой организации, которая борется за то, чтобы транспортная ситуация в Москве стала лучше.

Александр Шумский, руководитель проекта Probok.net: Я руковожу проектом Probok.net, который, как следует из названия, борется с пробками – для того, чтобы двигаться нам стало быстрее.

Мы познакомились с Максимом Ткачевым два года назад, за это время как раз очень сильно изменилась суть нашего проекта — после того, как мы смогли получить такой мощный ресурс, как наружная реклама в городе. Она действительно стала менять и нашу жизнь, и жизнь москвичей, на которых нам удалось каким-то образом воздействовать.

Мы провели ряд крупных социальных кампаний. Мы стали собирать мнения москвичей о том, как улучшить ситуацию в городе. И нам, к счастью, удалось реализовать многие из них. Вся наша деятельность построена на том, чтобы сделать что-то конкретное, приехать на конкретный адрес и посмотреть, что называется, пощупать. На МКАДе, например, был целый путепровод перекрыт. Нам потребовалось достаточно большое количество времени и, главное, внимания – как аудитории, так и властей, чтобы открыть его. Или еще один участок — очень нужен был разворот, люди очень просили его. Строители ошиблись три года назад, исправлять ситуацию не хотелось, но поскольку мы сильно давили, ситуация исправилась, хотя нам говорили, что это не возможно, коммуникации мешают, слишком дорого и т.д.

Это конкретные дела, которыми мы можем гордиться. Например, в прошлом году была очень активная кампания, причем она проходила не только в Москве, но и в городах России, по сбору подписей за отмену доверенностей. Мы собрали 100000 голосов. И в ноябре 2012 года доверенность была отменена. Теперь чтобы передать в управление автомобиль, нужно просто передать документы, и не нужно выписывать какие-то бумажки.

Максим Ткачев: Александр, я прошу прощения за то, что перебиваю. Все автомобилисты, которые знают, что такое доверенность, должны сказать спасибо Александру. Потому что Александр – именно тот человек, благодаря которому не нужна доверенность, которая лежит на полке, выписанная от руки. Абсолютно глупый, безумный документ. Скажите спасибо Александру, потому что он сделал так, чтобы доверенности больше не было.

Александр Шумский: Еще знаменитая наша реклама, которая вызвала много споров и вопросов – это возврат промилле. Мы сделали постеры с кефиром, бананом, ржаным хлебом, потому что в нем действительно есть спирт. После его употребления алкотестер показывает определенное количество процентов, в результате чего можно лишиться прав. Эту рекламу видели на самом верху, прямо буквально на самом: и Председатель Правительства России Дмитрий Медведев, и Президент России Владимир Путин. Обсуждали, спорили, не соглашались. Пока вопрос не решен, но все в процессе. Мы настолько подняли эту тему, что ее стали обсуждать в СМИ, оперируя бананами и кефирами, которые мы использовали в рекламе. На рекламу было сделано несколько пародий на телевидении, на радио, что действительно говорит о ее успешности.

Таким образом, вся наша деятельность направлена на привлечение внимания к проблемам, которые мы заставляем, в хорошем смысле, власть реализовывать.

Поэтому сотрудничество Probok.net и Russ Outdoor, я считаю, успешное. Спасибо большое!

Илья Каукин, руководитель социального проекта «Всё равно?!», ведущий эксперт корпоративных коммуникаций Russ Outdoor: Добрый день, меня зовут Каукин Илья, я работаю в компании Russ Outdoor и руковожу проектом «Всё равно?!». Сегодня я немного расскажу об этом проекте: как он начался, как получилось, что у нас появилась социальная реклама — качественная, профессионально сделанная и эффективно работающая.

Немного истории. Как размещается социальная реклама в России? У нас есть Федеральный закон «О рекламе», который обязывает каждого рекламораспространителя, каждого владельца медиаканала, будь то наружная реклама, телевидение или радио, выделять 5 процентов своего эфира или своих поверхностей под социальную рекламу. Такая норма прописана в Федеральном законе, она действует по всей России, но о ней мало кто знает.

После принятия этого закона государство озаботилось тем, что нужно что-то делать в этой области, и социальная реклама стала входить в сферу именно государственной ответственности. Ей занималась, например, администрация города. В результате, та социальная реклама, что мы видим на улице, она ни о чем.

Потому что у людей, которые сидят в администрации, нет задачи, нет внутренней потребности эффективно распоряжаться имеющимися возможностями. Параллельно размещается псевдосоциальная реклама – когда товары или услуги продаются под видом социальной рекламы. И мы каждый месяц отдаем 5 или даже больше процентов под размещение подобной социальной рекламы, которую нам дает администрация города. При этом мы видели и в интернете, и за рубежом, что на самом деле есть настоящая социальная реклама, и она всегда призывает к чему-то, призывает что-то делать.

Соответственно, мы понимали, что в России такой социальной рекламы нет. И мы решили начать ее делать. Так родился проект «Всё равно?!». В каком контексте мы его видим? Чтобы сделать профессиональное коммуникационное сообщение, мы обязательно сначала должны определить контекст, в котором оно существует. В России очень высок уровень инфантилизма. Человек ждет, когда кто-то придет что-то делать: кто-то спасет его от болезни, кто-то за него бросит курить, уберет мусор на улице. Когда мы подошли к тому, чтобы реализовывать это проект, мы поняли, что наша задача — побудить людей к активности, заставить делать какие-то вещи самостоятельно. И, второе, поднять уровень креатива в наружной рекламе и в социальной рекламе в частности, потому что его фактически не было.

Почему мы не делаем макеты сами? Почему мы пошли к профессиональным рекламным агентствам? Потому что мы четко знаем: только если коммуникация выстроена эффективно, выстроена профессионалами, она будет услышана. Мы пошли в рекламную группу ADV и предложили им поучаствовать в решении этой проблемы. Агентство согласилось и сделало нам первую серию постеров на энтузиазме. Дальше постеры делали другие рекламные агентства. Креатив создается для нас абсолютно бесплатно агентствами Young&Rubicam, ADV, BBDO, EMCG, и мы бесплатно печатаем и размещаем постеры, просто потому, что хотим чуть-чуть сделать мир лучше.

Ключевой элемент нашей рекламы – это призыв к действию. Нужно не просто сказать: вот есть бездомные. Не просто сказать: вы курите. Должен быть обязательно какой-то призыв, с этим призывом мы и выходим на улицу. Например, была интересная ambient-кампания «Проводите больше времени с детьми» (это была идея Young&Rubicam). Мы поставили пустые афиши на Тверском бульваре, заклеили белой бумагой и повесили маркеры. Просто маркеры на шнурках. Постепенно люди подходили и начинали что-то рисовать, что-то писать. Со временем вся поверхность этой афиши была заполнена совершенно разными высказываниями. После этого мы наклеили стикер «Ваш ребенок чистый лист. Кто рядом, тот и заполняет», нашу плашку «Всё равно?!», сфотографировали это и сделали постеры, которые затем разместили на 6х3 и ситиформатах.

Большая тема — это загрязнение окружающей среды, которую мы поднимаем в рамках проекта. Наверное, вы видели рекламу «У мусора есть дом» — это одна из самых удачных, с нашей точки зрения, кампаний. До сих пор приходят запросы по ее размещению в разных регионах.

Следующей темой была безопасность на дорогах. Мы целую серию кампаний провели по этой проблеме и будем продолжать. Большой раздел посвящен табачной зависимости — эти кампании мы начали еще три года назад.
Параллельно мы сотрудничаем с благотворительными организациями, в том числе в рамках проекта «Всё равно?!» мы размещали постеры сайта «Волонтер.ру». Часто бывает, что человек хочет стать волонтером, но не знает, куда обратиться. Человеку сложно решиться куда-то позвонить, чтобы его правильно поняли, правильно направили, чтобы поддержали его порыв. Мы связались с целым пулом волонтерских организаций, помогли им сделать ресурс «Волонтер.ру» и после этого размещали его социальную рекламу.

Еще одна кампания «Стань чьей-то любимой маркой» была реализована для «Милосердия» — это крупнейший фонд, который занимается помощью бездомным. Почему именно для «Милосердия»? Потому что у них есть система логистики, приема вещей и выдачи их бездомным. И мы знали, что они справятся, что их телефон горячей линии, который мы указали, будет работать, что человек сможет позвонить, ему скажут, куда принести вещи для бездомных, что эти вещи будут потом обработаны и выданы нуждающимся.

В сентябре 2012 года мы провели исследование наших кампаний, которое подтвердило то, что мы интуитивно уже чувствовали. Во-первых, население Москвы хорошо знает наши постеры. Уровень узнаваемости наших постеров более чем на 60 процентов выше уровня узнаваемости коммерческих постеров, которые размещались в те же сроки, что и постеры «Всё равно?!». При этом уровень узнаваемости наших постеров – примерно 40-60 процентов по всем группам: мужчины и женщины, автомобилисты, пешеходы. То есть наша коммуникация доходит до финального, конечного потребителя. Уровень привлекательности постеров тоже был измерен. Выяснилось, что он выше коммерческих на 30 процентов. Это не статистическая погрешность. Это действительно большие цифры.

Другие результаты — это признание качества наших постеров рекламным сообществом. Постеры «У мусора есть дом», например, получили целый ряд наград на профессиональных рекламных конкурсах. В 2011 году эта кампания получила золото в номинации «Наружная реклама» ADCR Awards, признавалась «Постером года».

Кстати, кампанию «У мусора есть дом» мы проводили зимой 2011 года, а уже летом 2011 года стартовала акция «Блогер против мусора». Это масштабная акция, которая проводится уже три года подряд. Мы ее тоже поддерживаем через наш проект. До этого не было внимания к проблеме мусора, не было внимания к активному загрязнению окружающей среды и к тому, что надо с этим что-то делать. Мы думаем, что мы каким-то образом подтолкнули общество, блогеров задуматься о проблеме.

Кампания про мотоциклистов была очень успешная. Мы получили огромный отклик в социальных сетях, особенно из Санкт-Петербурга. Местное сообщество байкеров попросило у нас адреса, чтобы проехаться по точкам, где были размещены постеры, и сфотографироваться на их фоне. Почему? Потому что, оказывается, на эту проблему никогда никто не обращал внимания – что очень много мотоциклистов на спортбайках гибнут именно из-за того, что водители не включают поворотники.

Еще один результат — это эффект от антитабачных кампаний, которые мы начали в 2010 году. Именно тогда началось публичное обсуждение этого вопроса. На проблему обратили внимание как в обществе, так и во власти. Сначала государственные инициативы по борьбе с табакокурением встречали «в штыки», но затем на пачках сигарет появились надписи «Курение убивает», началась подготовка антитабачного законопроекта, и вот он принят. Все это началось — мы видим хронологию — именно после целого ряда наших антитабачных флайтов.

Таким образом, мы видим, что социальная реклама может быть качественно сделана, качественно размещена. Она востребована, и она действительно может менять мир, в котором мы живем.

Проект «Всё равно?!» открыт для взаимодействия. Если у вас есть какие-то идеи, пожелания, новые темы, вы можете связываться с нами в сетях, писать на наш сайт, предлагать нам новые проекты. Спасибо!

Хочу передать слово Ольге Попковой, телеканал «Дождь», медиаканал, который тоже активно занимается социальной рекламой.

Ольга Попкова, продюссер телеканала«Дождь»: Здравствуйте! Я хочу рассказать про наши проекты, о том, каким образом можно сотрудничать с телеканалом и о том, что мы ждем от НКО, от рекламных агентств, и как бы хорошо нам всех собрать для того, чтобы мы все поработали.

Мы занимаемся социальной рекламой примерно так же, как сказал Максим Ткачев: ехали по улице, увидели неправильный поворот и решили, что нам нужно этой темой заняться.

По сути, все, что происходит, происходит изнутри с какими-то собственными ощущениями. Что-то не понравилось – давайте попробуем как-то эту тему развить. У нас работает девушка на инвалидном кресле, и стало очевидным, что она никуда не может попасть. Она едет в одну сторону – там бордюр, она едет в другую – постоянно кто-то должен сопровождать, помогать ей спускаться. Так появилась идея создать кампанию для людей с инвалидностью.

Или, например, к нам приходит рекламное агентство, креативного агентство и предлагает свою идею. Мы как площадка всегда готовы принять, если у этой идеи есть ответ на вопрос – зачем? Потому что креативное агентство, как правило, отличается тем, что создает нечто красивое, говорит: «Это «Каннские львы»! Мы возьмем приз». А зачем? Суть, выхлоп какой?

И третье направление: всегда хочется видеть НКО, которые приходят со своими готовыми роликами, потому что снимать ролики для всех невозможно. Если есть какая-то идея или кто-то сделал для НКО красивый ролик, сразу берем, ставим в эфир. Эти 5 процентов пресловутые на «Дожде» давно уже преодолены, потому что 5 процентов — это мало.

Теперь о собственно проектах. Социальные проекты.
У нас есть жесткая градация, у нас есть такая тема, как устраивать дни, разнообразные дни. Вот 1 июня у нас был замечательный день «Заседание детский дом». Это был марафон, когда с 12 дня и до 7 вечера мы говорили о том, как усыновить ребенка. Понятно, что бороться с законом «Димы Яковлева» уже бесполезно, более того, там уже все поборолись, а дальше что делать? Ну вот, запретили усыновлять иностранцам. А нам что нужно делать? Мы пригласили в студию — у нас каждый час менялись гости, ведущие — мы пригласили в студию около 40 человек. Это усыновители, это бывшие или действующие директора детских домов, это журналисты, это люди неравнодушные, — то есть это совершенно разная была тусовка, где люди сидели и давали практические ответы на вопросы: «Что делать, если я хочу?», «Что такое школа приемных родителей?», «Куда пойти?», «Куда позвонить?», «Как правильно познакомиться с ребенком?». Но это было не основное. Основное: в течение дня шли анкеты детей, которые ждут усыновления. И по сути это все складывалось в то, что мы можем сколько угодно давать вам советы, но это не важно, вы посмотрите на анкеты детей, возможно, кто-то из вас найдет того самого ребенка, который этого так долго ждет.

Я очень боюсь сглазить, я вам сейчас скажу примерно, я вам назову цифру, и я очень надеюсь, что так оно и будет. После этого эфира из 30 анкет 6 детей получили приглашение навстречу с потенциальными усыновителями. Это один день, реклама была только лишь у нас на канале и в соцсети: на нашем фейсбуке, Вконтакте.

Такие дни мы устраиваем регулярно, они могут быть посвящены чему угодно. Отказу от курения, проблеме наркомании… Если есть какой-то повод собрать авторитетных людей и задать им вопросы, которые волнуют всех, то мы это делаем и с радостью отдаем целый день эфира. Например, тот же самый день мы делали в международный день аутизма. В течение всего дня у нас побывали совершенно разные люди, занимающиеся этой проблемой, иностранцы, россияне, родители, преподаватели, тьюторы, кто угодно, кто мог бы нам ответить на вопрос: «Кто такой аутист?». Есть некая романтизация этой проблемы, и в итоге мы все помним фильм «Человек дождя», и нам кажется, что это такие невероятные люди, которые телефонные справочники учат наизусть. А на самом деле колоссальное количество проблем с этим связано. Но при правильной социализации такой человек может достичь уровня общения с окружающим миром, он может быть трудоустроен, он может учиться. Есть масса методов, когда этот человек может быть нормальным членом общества и не будет он никоим образом изолирован.

Кстати, что касается марафона, я забыла сказать, к нам на марафон не пришел ни один чиновник, вообще ни один. Мы приглашали всех кто, хоть как-то поддерживал закон «Димы Яковлева», кто хоть как-то высказывался относительно усыновления сирот иностранцами. Ни одного человека не было. Мы начали за две недели примерно приглашать, за два дня до официального эфира, до старта нам все отказали. Даже не пришел Барщевский, при том, что он сам усыновитель. Непонятно почему, мы его не собирались упрекать.

Если случаются международные дни, НКО или фонды могут сами инициировать, будет огромная радость с вами встретиться, потому что у нас соцпроектами занимаюсь я одна. Поэтому сказать, что я могу придумать все – вообще нет… Более того, я еще и в темах не разбираюсь. Поэтому условно, если мне нужно сделать какой-то день, мне нужно прочесть талмуд, а если ко мне приходит человек знающий, объясняет мне проблематику, мне значительно проще делать, всегда нужна помощь. Это что касается социальных дней.

А вторая история, это наши собственные социальные проекты, которые мы пытаемся делать и продвигать, но проблема именно в том и заключается, что нам всегда нужны партнеры. Есть проект «Все разные — все равные». Этот проект целиком и полностью посвящен людям с инвалидностью. Мы пытаемся каким-то образом изменить сознание людей, здесь даже не идет речь о том, что мы можем что-то реально сделать, мы СМИ. Что мы можем сделать? Мы можем взять проблему, показать ее и сказать: «Давайте делать!» Каким образом можно сделать так, чтобы город стал удобнее?

Так получилось, я писала письмо в Департамент культуры со своими мыслями на эту тему, я поняла, что когда я говорю: «У нас тротуары, человек на кресле не может проехать», на меня женщина, с которой я общаюсь, смотрит с выпученными глазами: «Как не может? Мы же нормально ходим». Ощущение того, что человек на кресле не может ни по тротуару, ни по проезжей части, потому что там машины… И вот эти мелкие вещи – это загадка.

Опять же, я знаю по верхам, соответственно, устраивая какой-то проект, я советуюсь с «Перспективой», я советуюсь с организациями, которые помогают, с «Без границ». Мы активно очень обсуждаем эту тему, чтобы мне подсказали ходы, пути, вообще, в какую сторону идти.

Что я хочу сделать? Чтобы все люди с инвалидностью были:
А) трудоустроены
Б) социально обеспечены, были счастливы и могли кататься по улицам, чтобы мы их видели, чтобы человек незрячий (как у нас на улице положили плитку тактильную, положили сначала точечки, а потом красиво положили солнышком полосочки. Человек подходит, трогает, полосочки – направление движения, а дальше точечки, а дальше опять полосочки. Непонятно. Я спрашиваю человека, который кладет плитку: «Зачем вы так делаете?». Оказывается, это красиво, он цветочки выкладывает. Человек выложил цветочки на переходе, слава Богу, это потом заменили, не я просила, видимо, кто-то, кто соображает, сказал, что это нужно заменить. Это смешно, но тем ни менее такие примеры, нюансы есть), чтобы эти люди могли беспрепятственно ходить по улицам.

Что СМИ может сделать? Мы можем начать говорить. А дальше продвижение проектов в Правительстве, обращения к органам, мы можем сделать эфир, но мы не можем сделать из этого реальные действия, потому что куда бы мы ни шли, мы СМИ. Мы этим не занимаемся. С «Москвой ведосипедной» мы три года мы бьемся за наши несчастные велодорожки, в этом году нам отказали по каким-то причинам, но мы все равно устаивали праздник, все равно приглашали людей, чтобы приехали и покатались по Москве. Но по сути любое движение в сторону официальных структур, мы еще телеканал странный, как правило, заканчивается какими -либо препонами, либо отказами, либо отписками, но не заканчивается конкретными поступками.

Такая же история с проектом «Хочу работать», тоже «Все разные, все равные». Мы взяли реальных людей с инвалидностью и попросили их рассказать о каких-то элементарных правилах в общении с ними, что нужно делать. Мы сделали эти ролики, они крайне просты. На белом фоне человек, с правой стороны появляются названия статей, цитаты из законов, цитаты из трудового кодекса и простые правила: не подходите к незрячему человеку со спины и не хлопайте его по плечу, обратитесь к нему голосом, какие-то вещи очевидные, но которые человек может и не знать.

Если изначально проект «Все разные, все равные» другие СМИ хотели размещать, где были красивые и счастливые лица, люди на креслах, трудоустроились, завели семью, все здорово, как только дело коснулось конкретной проблемы – у меня нет ни одного обращения от региональных СМИ. То есть странная история, когда мы показываем красоту, эту красоту сделали не мы, это люди сами с железной волей сами сделали, а когда мы просим, а давайте же мы будем делать, вот вам правило и будем распространять, желание двигаться дальше у наших региональных партнеров сразу отпадает. Потому что никто не верит в то, что это можно сдвинуть. Потому что все считают, что это бесполезно потраченное время, лучше мы его продадим рекламодателю. Но тем ни менее, двигаемся, боремся, и надеюсь, что это получится.

Следующая история: наше сотрудничество с креативными агентствами. Реально мой любимый проект, который мы реализовали зимой, когда у нас бездомные люди вели прогноз погоды. Были жуткие холода, к нам пришли Saatchi&Saatchi с этой идеей. Они пришли с идеей, чтобы бездомные люди вели прогноз погоды, но опять же СМИ просто бездомные люди и просто прогноз погоды не интересны. Потому что мы ничего не привносим в этот мир, мы знаем, что есть бездомные и мы знаем, что на улице холодно, нет никакой новости в этом во всем. Есть «Милосердие», есть «Справедливая помощь», есть бездомные.org, многие могут о них не знать. Поэтому весь этот проект в итоге был обращен в поддержку их: если хотите помочь, то приходите. Задача проекта была крайне простая. Saatchi&Saatchi сделали невероятное, они договорились с самыми недоговариваемыми категориями граждан – это бездомные, чтобы они приходили к нам на эфир. У нас было в день по два человека, то есть два выпуска погоды, у нас их всего два, на крыше которые, прогноз погоды мы делали с этими людьми, они к нам приходили, мы их коротко инструктировали, писали им маленькие тексты про прогноз погоды, а остальная задача была узнать, как они оказались на улице, что произошло. И скажу вам честно, конечно, это все выборка, сейчас я не утверждаю, что все такие, но у нас не было ни одного, кто сказал: «Я хочу так жить».

Это было откровением, потому что нам кажется, что бомж выбрал себе такой образ жизни, что он лежит под забором и ему нормально. Ни капельки ненормально, и люди многие с интереснейшими судьбами, были истории, когда русскоговорящие, русские люди приезжают из Таджикистана, Казахстана, сюда в Москву, чтобы работать, а платят им мало, и жить им негде. И живут они в электричках, а деньги отправляют семье. Это люди, которые говорят по-русски, как мы с вами, это не гастарбайтеры, просто получилось так исторически, что они граждане той страны. Много было замечательных людей, что любопытно, с двумя мы реально подружились и перезванивались, у них есть номер мобильного телефона, что странно. Вот этот проект мой любимый, он был с невероятной эмоциональной отдачей, потому что, я знаю, что к доктору Лизе пришло много людей, завалили ее маленькую комнатку вещами. Что было с «Милосердием» — не знаю, у нас с ними нет плотной связи, вот с Лизой есть.

Я очень надеюсь, что отношение общества к этой проблеме хоть как-то изменится, потому что когда ты рассказываешь живую историю живому человеку, более того, от этого человека, несколько меняется представление. У меня точно изменилось. Я теперь не считаю, что это люди, которые хотят так жить. Я теперь считаю совершенно иначе. Вот это мой любимый проект, который был сделан совместно с Saatchi&Saatchi.

Потом проект «Подари жизнь. Игры победителей», такой симбиоз НКО и большой акции. В это воскресенье игры заканчивались, у нас ведущая рыдала. Представить себе, что это дети, которые пережили рак, можно только лишь не находясь с этими детьми, когда ты их видишь, ты понимаешь, что произошло чудо. И это чудо сейчас перед тобой играет в футбол. Как? Нет ничего страшнее слова рак, когда ты понимаешь, что этот ребенок крошечный это пережил и он счастлив и живет прекрасно… У нас ведущую перед каждым интервью с ребенком успокаивали. Потому что она подходила, начинали говорить, у нее начинали течь слезы, она не верила в то, что это бывает. Это очень хорошая эмоциональная история, у нас очень хорошая команда. В этом проекте мы на три дня построили в ЦСКА студию. Студия – это две стойки и маленькая тумбочка, чтобы можно было общаться, мы завезли туда технику, поставили свет и делали прямо от туда прямые эфиры. Ощущение Олимпиады, настоящей Олимпиады: открытие, фейерверки, Чулпан, Дино, дети все такие красивые, невероятно отзывчивые, ощущение, что в городе случился большой праздник. Большая загадка, почему при всей любви к фонду «Подари жизнь» прямые включения про праздник не делал ни один федеральный канал. Были сюжеты на ОРТ. Но этому событию не придали того значения, которого оно достойно.
Для меня это такие маленькие победы, не знаю, замечает ли это кто-то. Для меня вообще загадка, что меня куда-то приглашают, мне кажется, что я делаю, копошусь и это вообще никому не заметно. Вот это такой симбиоз НКО и собственно, когда к нам приходят креативные агентства.

Следующее – это, собственно, проекты благотворительных фондов.
Фонд «Выход», который занимается проблемами аутистов, центр изучения проблем аутизма, это люди, которые к нам приходят второй год подряд, с которыми мы подружились.
Они нам эту идею и подарили – сделать день, посвященный проблемам аутистов. Приглашать людей, приглашать специалистов, рассказывать, информировать. Это день информирования. Проблема сложная, запутанная и избавиться от романтизации очень сложно. И поэтому нужны специалисты, которые расскажут, что не все так прекрасно. Их идея, никоим образом нам она не принадлежит, если бы не фонд «Выход», я бы о ней не знала. Почему я и говорю, если есть идеи, темы, в которых я ни понимаю ничего, я буду рада, если ко мне кто-то придет и расскажет, что есть такая тема, что можно ее развить так-то и так- то, есть 150 млн. человек, которые этой темой интересуются, есть профессионалы и можно дальше эту тему делать.

Телеканал не может взять все, мы можем сесть на 150 стульев, [но в итоге мы рухнем, поэтому всегда нужна помощь, всегда нужны люди, которые приходят и предлагают.

Первый раз, в прошлом году, когда был первый день информирования о проблемах аутизма, вы себе не представляете, какое это было для меня потрясение, когда я поняла, скольких людей эта проблема касается. Стоит девушка за камерой, вдруг смотрю – она плачет. Я подхожу:
- Галина, а что ты плачешь?
- А у меня сын с Синдромом Аспергера.
Я впервые слышу...
- Нас выгнали из восьми школ, нам сказали, что он невменяемый, все очень-очень сложно, нас отовсюду выгоняют, а теперь я слушаю и понимаю, что он нормальный, просто он другой. Просто к нему нужно подойти иначе.
И у нас сидел Роман Дименштейн из Центра лечебной педагогики. И мы их радостно соединили, они соединились и обсудили, и у них получилось дальнейшее общение дальше уже без нас.

Скольких людей это касается? Невозможно себе представить. Фейсбук разрывался: спасибо, что вы говорите о наших детях! У нас на тот момент было 100000 человек в фейсбуке. Я была удивлена, казалось, что это какая-то редкая проблема: один на тысячу… ничего подобного! Вот с такими проектами очень приятно работать: когда есть идея, когда есть двигатель, двигатель это все-таки НКО, можно свернуть горы.

В этом году отклик был не такой большой, но мне так кажется, что в этом году не взорвало, потому что тема была уже пройдена. В этом году мы говорили, что в Воронеже после прошлогоднего эфира воронежский губернатор [Алексей] Гордеев позвонил и предложил создать такую образцово-показательную площадку в Воронежской области для социализации детей с аутизмом. И это было создано. И по сути, в этом году мы говорили о результатах. Что-то чуть-чуть делаешь – и начинает дальше катиться уже без нас. Это не мы. Это они сами. Но что можно сделать с нами вместе – с нами можно сдвинуть, с нами можно сделать первый, десятый, сотый шаг, когда тема станет набирать обороты.

И более того, мы готовы делать это каждый год, если эта тема развивается – отлично! У вас будет ежегодный день информирования обо всех проблемах, какие только существуют. Заболевания – 29 февраля, один раз сделали, теперь 4 года будем ждать, 28 или первого уже не комильфо. Более того, если к нам придут «хрустальные дети», скажут: давайте сделаем не 29-го, а в любое другое число, потому что есть актуальность, условно – приняли какой-то закон, не приняли закон, отказали в лекарстве, не отказали в лекарстве – можно делать.

Как, например, в Международный день инвалидов, когда у нас с 11 утра и до 8 вечера весь телеканал превратился в помещение, доступное для инвалидов. У нас и так доступное, но здесь сделали… У меня коллеги заходят на работу и спрашивают: «Это это?». Потому что все-все люди, которые могли приехать, у нас есть. Кто-то с сопровождением, кто-то с сурдопереводчиком, кто-то на кресле, кого-то везут, кто-то сам… То есть я была потрясена, сколько людей, услышав рекламу, к нам пришли. У нас одновременно были разные площадки, по 20 минут, у нас эфир с приглашением разных людей и разной тематики, у нас лекции с освещением всего чего угодно: от прав инвалидов до моды для инвалидов, которую делала Яна Урусова, она нам привезла одежду невероятную, которая отстегивается везде, космические вообще вещи, и она показывала, как это правильно носить. И в артстудии у нас целый день играли спектакли, музыку коллективы, где есть инвалиды. У нас выступал «Недослов», и «Театр Простодушных», а потом приехал центр «Турмалин» — это самое сложное, потому что это люди с ментальной инвалидность, у них шумовой оркестр.

Возможностей – море. Если рождается у вас какая-то идея, проект, план, будем рады, если вы к нам придете, потому что здесь невозможно все делать в одиночку и невозможно разбираться во всем.

У нас есть проект, он вялый, поэтому я о нем не очень много говорю, это год технологии на Дожде. Самый яркий результат: практически весь телеканал стал раздельно собирать мусор. Это какая-то странная история, потому что люди сначала отказывались класть пластик отдельно, а стекло отдельно. Я им писала грозные письма на помойках, что я не могу рыться в мусоре, мне неприятно, пожалуйста, кладите либо чистые, либо выбрасывайте в общую урну… И началось! Мы за месяц собирали контейнер пластиковый, а теперь я каждую неделю сама отвожу в «Сферу экологии» целый пакет. Спустя 4 месяца мы пришли к тому, что мы научились собирать раздельно мусор.
Вот собственно про нас и все.

Каукин Илья: Несколько раз уже упоминались рекламные агентства, у нас Наталья Чуич, директор по стратегическому планированию BBDO MOSCOW сейчас расскажет про тренды и про самое важное в социальной рекламе. Стратеги самые первые берутся за клиентский бриф и первыми определяют, какой будет рекламная кампания, а потом уже креатив реализует то, что придумали стратеги, поэтому очень важно услышать именно мнение стратегов.

Наталья Чуич: BBDO очень много работает в этой сфере, у нас есть фонд «Дети наши», с которым мы работаем, практически наш фонд, очень много с ним работают коллеги, и мы делаем для них рекламу тоже. Мы очень много работаем с некоммерческими организациями, зимой и весной у нас был очень большой тренинг для некоммерческих организаций, мы учили организации, как работать с агентствами, как ставить задачу агентствами так, чтобы получать результат тот, который всем нужен. Мы обсуждали стратегию, брендинг, мы обсуждали креатив, как работают менеджеры с такими проектами, и сейчас мы пишем для некоммерческих организаций методичку на тему: «Как агентствам ставить задачу?», чтобы всем было максимально просто, и процесс был максимально простым и эффективным. Из социальной деятельности сегодня говорили о раздельном сборе мусора, у нас собирают батарейки, так как в агентстве традиционно много таких вещей, в принципе, у нас тоже это собирается.

У нас есть ряд клиентов, я в конце покажу наш проект для Всемирного фонда дикой природы – белого медведя, с которым мы тоже давно работаем, и хотелось бы сказать несколько слов о трендах в социальной рекламе, чтобы мы понимали, что работает, а что не работает, как это применяется, в какую сторону это все идет. Здесь будет много ссылок на Канны этого года, это к тому, что судя по каннским тенденциям, «лев» — это не самоцель, каннская реклама должна тоже работать.

Тема жалости – не наша. Очень много говорят о социальной рекламе, вообще, судя по всему, это одна из очень противоречивых отраслей. Надеяться всегда лучше, чем отчаиваться, и в социальной рекламе несмотря на то, что она продвигает, работает оптимизм.

В России к социальной рекламе относятся позитивно 75 процентов людей, согласно последнему исследованию Comcon. Эти 75 процентов считают, что социальная реклама действительно что-то меняет, оказывает позитивное влияние на общество, в принципе, люди готовы менять свое поведение под влиянием социальной рекламы.

С другой стороны, все больше и больше цитат, перевод с английского языка: это дьявол, который преследует тебя повсюду. Ты видишь достаточно шокирующие образы, буквально они находятся на каждом шагу: и в городе, и в телевизоре, и в интернете. Особо остро возник этот вопрос в конце 2012 года, в принципе, мы можем говорить, что 12-13 годы – это такой переломный момент в социальной рекламе. Эта история была еще до Канн: документальный фильм о самом известном африканском преступнике, который в джунглях Уганды похищал людей, о зверствах его армии. Группа Invisible Children решила привлечь внимание к преступнику, их целью было сделать его знаменитым так, чтобы кто- то в мире начал действовать. Есть данные этого фильма: сейчас 97 млн. просмотров на YouTube, достаточно много перепостов, и в принципе, даже Обама согласился выслать в Уганду небольшое войско, чтобы с диктатором расправились. Но после этого очень активно стали говорить, что социальная реклама это такой…Что это? Способ изменить к лучшему или какой-то заговор маркетологов?

И если вернуться к Каннам, очень отчетливо видна тенденция. Большинство «львов» в этом году уже есть, если в прошлом году самый известный каннский приз получила кампания «Я уже умер», которая представляла людей, умерших от редкого заболевания, бокового амиотрофического склероза. Это заболевание мало известно, потому не лечится – все думают, что людей очень мало. Кампания представляла людей, которые действительно уже умерли. Съемки велись на протяжении какого-то периода их жизни, размещались после их смерти. Сами люди призывали зрителей помочь другим, так чтобы эта болезнь стала более изученной.

То, что мы увидим сейчас, это будет немножко другое. Еще момент, почему социальная реклама такая шокирующая, потому что мы говорим, что социальная реклама – это отражение нашей жизни. Это скриншот сегодняшнего Яндекса, вверху там 5 новостей, из них хорошая одна. Звучит так: «движение на серой ветке восстановлено». Очевидно, что ей предшествовала какая-то плохая новость о том, что оно прервалось. Далее о взрывах в Самаре, об убийстве бизнесмена и т.д. То есть действительно, наша жизнь такая, социальная реклама тоже такая.

Сейчас говорят о мультиэкранности: человек смотрит в мир с разных экранов, но практически все наши экраны показывают нашу планету в первую очередь с помощью страданий. Все эти дискуссии позволяют специалистам говорить о начинающемся кризисе в социальной рекламе, Максим Ткачев говорил, Илья Каукин говорил, она вызывает очень много вопросов, но ее регулярно обсуждают.

Это первый момент (это упоминалось) — что люди испытывают в социальной рекламе недоверие по двум причинам.
Очень часто, в России это очень актуально, это связано с недоверием к очень многим благотворительных организациям. Потому что непонятно как тратятся деньги. Второй момент, если это реклама коммерческая, то считается, что бренд, производитель делает все это в своих личных коммерческих интересах. Цитата, здесь говорится, что «когда не знаешь, куда идут деньги, не хочешь их жертвовать».

Второй момент очень интересный, связан со словом манипуляция. Как правило, когда показывают такие шокирующие образы, люди говорят, что их заставляют испытывать определенного рода эмоции, в первую очередь, комплекс вины. Они готовы помочь, они понимают эти страдания, но когда этого слишком много, это становится тяжело. Цитата: «люди не хотят, чтобы им диктовали какие эмоции им испытывать».

Есть еще один интересный момент: усталость от сострадания. Говорится о том, что когда этого становится слишком много, каким-то образом чувствительность притупляется, и на это перестаешь реагировать. Это характерно не только для врачей, они уже относятся более беспристрастно, но, судя по данным мировых исследований, и для обычных людей тоже. То есть они понимают, что действовать как-то нужно, но… Вот одна из цитат: «они говорят, что все рекламы одинаковы, делаются по одному и тому же сценарию».

Еще один момент, это касается финансовых пожертвований, это самый распространенный ответ: говорится, что это очень поверхностное решение проблемы. Много цитат на эту тему, когда говорят, что «если человек дает денег для очистки совести, а ничего больше не меняет». И люди бы хотели в этом участвовать как-то еще.

Все это приводит к необходимости искать новые клише, новые стратегии, новые решения, новые пути, принципы социальной рекламы, которые можно увидеть буквально на примерах сегодняшних «львов».

Первое, о чем говорят по отношению к социальной рекламе, используют термин «брендирование страданий». Это то, на чем в первую очередь она строится. То, о чем говорил Александр Шумский и Ольга Попкова, сейчас основной фокус социальной рекламы – это действие, у Ильи Каукина тоже очень много примеров на эту тему. Я хотела бы показать, мы увидим, про наружную рекламу. Это реклама перуанского университета технологий и инжиниринга. Что они сделали? Они хотели пригласить к себе абитуриентов – таких, которые хотели бы реально изменить мир. Они показали, для того, чтобы изменить мир, нужно изменить город. Ситуация в столице Перу такая, что там очень мало воды, очень мало источников и, в принципе, питьевой воды не хватает. Но несмотря на это, в городе очень большая влажность, влажность находится в облаках. И вот они придумали такой билборд, который помогает получать воду из атмосферы. С помощью своих университетских технологий они реально, мы видим цифры, напоили целый город. То есть мы приходим к билборду за водой. То есть этот пример – полезный билборд. Со звуком это гораздо эмоциональнее. Вот как это работает: вода конденсируется, люди получают из билборда воду. Это один из каннских нынешних призов. Естественно, это привлекает внимание, в первую очередь, потому что это интересная конструкция, с одной стороны, с другой стороны – она полезна. У них стало на 28 процентов больше студентов, потому что они видят, что обучение реально помогает что-то в этой жизни менять. Дальше были еще цифры: сколько литров воды оно дает, там реально какие-то существенные цифры.

Второй момент очень интересный, то, что мы увидели на этих «Каннах», объект помощи показывается не как объект сострадания, а как объект восхищения. Если представить рекламу бездомных животных, то, как правило, даже в наших соцсетях в первую очередь пытаются вызвать жалость к животным. Вот прекрасный кейс про собак, это кейс для новозеландского приюта для животных в Окланде, они показали, что собак реально можно научить водить. У них было три собаки, вот портер – это основной водитель, еще интересно, что на странице в фейсбуке у всех собак есть информация, они дают реально интересную информацию о всех собаках. Суть в том, что, посмотрите, собаки в приюте очень умные. Люди часто боятся брать собак из приюта потому, что это неизвестно что, а здесь показывают, что собака реально может водить автомобиль. Когда читаешь описания про самих собак, там написано, что вот эта собака – она непослушная, нужен такой хозяин, который будет за ней следить, собакам предлагается очень много услуг: чипирование, кастрирование и т.д. Понимание его характера. Вот про вторую собаку, которая большая, было написано, что эта собака очень большая и очень лохматая, то есть ей нужно больше ухода, то есть, в принципе, по-честному. Такие умные животные заслуживают хороших хозяев.

Вот еще одна история про дерево. Проблема заявлена год назад: в Берлине вымирают деревья. И соответственно хотелось к этому привлечь внимание. Люди, как правило, на проблемы деревьев реагируют очень мало. Какая была история? В качестве объекта, тот, кто просит, они выбрали каштановое дерево, на котором созревают каштаны. Под дерево были поставлены специальные световые установки и видно, когда каштаны падают, там происходят световые и звуковые эффекты, то есть дерево по сути дает концерт, и там реально делают миксы-ремиксы. Если человек перечислял деньги в пользу дерева, то он получал СМС от дерева: «спасибо вам большое». Он мог получить саундтрек с концерта и т.д. В рекламе дерево не показано как несчастный объект, а как что-то очень умное, что действительно достойно помощи.

Дальше, я говорила про навязанные эмоции – это справедливо для любой рекламы, не только для социальной: сообщение лучше встраивать в существующие эмоции, в существующее поведение людей.

Здесь будет два кейса по поводу донорской крови и органов. По поводу донорства крови, мы знаем, это актуальная вещь во всем мире, в России после принятия закона мы очень часто обсуждаем, что существует нехватка крови, перестали платить донорам, такая же проблема – в Грузии, то есть реальная нехватка крови в связи с отсутствием оплаты донорам есть везде.
В России была проблема еще и в том, что люди, когда сдавали кровь, они сдавали либо близким родственникам, либо тем, кого они действительно любят. Проблема была решена в городе Бои с помощью местной команды «Виктория». То есть понятно, что бразильцы испытывают настоящую страсть к футболу – и сдавать кровь просил местный футбольный клуб. И было сделано это очень интересно, была кампания, которая говорила, что наша кровь черно-желтая – мы сейчас дальше увидим форму – но форма у них полосатая красно-черная. На время кампании футболисты убрали красную полоску с формы и остались полоски только белые – к тому, что «нам нужна кровь», «верните нам красный цвет». И по мере того, как сдавали кровь, полоски красные возвращались. В принципе, это одно из гениальных решений. Там были достаточно высокие цифры. Клуб – это то, что люди любят, это привлекает внимание к проблеме и действительно дает конкретный результат.

Здесь же я сразу покажу еще один бразильский кейс. Опять же про футбол, тема очень шокирующая – донорство органов. Это футбольный клуб из города Ресифи. Та же самая история, если люди каким-то образом дают кому-то органы, то это только близкие родственники. И в принципе, не рассматривается возможность того, что с человеком что-то может случиться и его органы могут использоваться. Здесь местный футбольный клуб говорил своим болельщикам: если ваша страсть к клубу сильная, то она может жить вечно. И компания называлась «Бессмертные болельщики», болельщикам давались специальные карты, где они могли написать, что если что, то я завещаю свои глаза болельщику спортклуба или даже не обязательно болельщику. Если мой орган достанется болельщику конкурирующей команды, он превратится в болельщика спортклуба Ресифи. Это была кампания по влечению в клуб через общественно-полезное дело. Там были реальные результаты, женщине досталось донорское сердце, и ей дарят футболку «Мое сердце будет сердцем болельщика», она тоже сделает естественно такую же карточку, то есть это очень-очень эмоциональная кампания. По сути, людям дали причину поддержать вечную страсть к своему футбольному клубу. Это все можно посмотреть на каннских сайтах. И у них было 46 процентов роста буквально за год, то есть это очень и очень большая цифра.

И в заключение хочется сказать, что социальная реклама – это продолжение современной медиалогики. Если искать термин социальная реклама, то в первую очередь получается поиск рекламы в социальных сетях. И в принципе, как мы видим, она живет по закону соцсети. В первую очередь, самая ценная валюта – это share, в данном случае даже не like, когда люди «шерятся», люди превращаются в медианоситель и передают сообщение от бренда. Социальная реклама – это очень актуально, поскольку мы говорим об очень маленьких бюджетах или отсутствии таковых, соответственно, возможность привлечь людей очень сильно помогает. Здесь мы говорим о том, что чтобы люди делились, действия по законам соцсетей, их не нужно шокировать, их, скорее, нужно удивлять. Удивлять их можно технологично, эта история про донорство, когда брали кровь и заклеивали вену пластырем с QR-кодом. После этого человек мог посмотреть видео, его соединяли с теми, кто эту кровь получил, ему говорили спасибо. Говорили спасибо, соответственно, пациенты, родственники, это реклама для госпиталя в Сан-Пауло, это бразильцы, они реально выводят рекламу на новый уровень.

Это интересная фишка, опять же никаких слез, человек удивляется и может делиться этим дальше.
В финале я покажу наш проект, который мы все очень любим, который мы сделали для фонда дикой природы в поддержку белых медведей. Это кейс, фестивальный, выставляется сейчас в Каннах, и сегодня решается, он попал в отдельный фестиваль в рамках Каннского фестиваля. «Медведь» – единственная работа, которая демонстрируется от России, и в принципе, она находится на лидирующих позициях, сегодня есть шанс поддержать медведей.

Суть в чем, ареал белых медведей сокращается, они выходят к людям и подвергают опасности себя и людей. Для того чтобы медведи не выходили, нужны медвежьи патрули, которые каким-то образом их сдерживали бы, давали им рыбу и т.д.
Прежде чем делать эту работу, мы провели большое исследование, мы поняли: вся та же история, когда платишь деньги, и непонятно куда они идут. Здесь то же самое, отследить в реальной жизни было достаточно сложно, непонятно, где какой медведь уничтожен, как это работает, было тоже не очень понятно.

Был выявлен еще один такой факт, что помимо того, что у людей есть потребность помогать, и все, что таким людям нужно, это простые способы, как они могут помочь и каким-то образом отследить результат, была еще группа людей, которые жаждали славы. Люди хотели, чтобы они кому-то помогли и это было бы видно. Там была интересная цитата: «когда помогаешь животному в зоопарке, на клетке висит надпись: «этому животному тот-то помог», а так, сидишь дома, никто и не узнает, что ты кому-то помог, вроде бы, не очень интересно. И вот две эти вещи были в этом кейсе совмещены.

В качестве первого этапа людей просили просто делиться, привлечь внимание к этой проблеме, дословно «увеличить ареал белого медведя за счет привлечения людей», это вещь живет на сайте….. Там сконструированы пиксельные льдинки, и каждый человек мог добавить льдинку просто так, если поделится этой историей в соцсетях. Сначала строится большая льдина, на льдинке пишется, чья это льдинка, каждый раз можно посмотреть. Это было сделано чисто интуитивно, «шеринг» — мы это сделали чисто интуитивно, на тот момент мы не знали слова «шерится». А дальше на льдине можно было поселить медведя, он живет, он вырастает, и понятно, чей это медведь. После какого-то времени, у нас креатив очень много усилий потратили лишних, что креативу несвойственно, они звонили звездам, говорили: вот есть сайт в поддержку медведей, поучаствуйте, пожалуйста. Приглашение звезд было связано с тем, что ряду людей приятно участвовать в общем деле вместе со звездами. Второй момент, что у звезд в соцсетях гораздо больше друзей, то есть распространение информации будет более быстрым. Плюс, с нами участвовали организации, Русс Аутдор тоже с нами участвовали, нам дали постеры, в ЖЖ нам тоже дали пространство, где можно было рассказать про эту историю. При нулевом медиабюджете кампания получила освещение стоимостью в миллион, потому что было достаточно большое число людей, которые видели это в фейсбук. Если перевести это в медийную валюту, результат получится достаточно впечатляющим.

Этот кейс живой, до сих пор можно туда заходить, селить медведей, увеличивать льдинки и т.д. Мы этот кейс очень любим. Вот они основные принципы.

Илья Каукин: Добавлю, что эти постеры размещаются до сих пор, с января, вы, наверное, видели, это белый медведь на синем фоне, они до сих пор есть в городе, можно посмотреть, увидеть, как это все работает.
Теперь о том, как работает связка рекламных агентств и НКО, нам расскажет Полина Филиппова, директор по программной деятельности Фонда Charity Aids Foundation Россия. Этот фонд как раз этим и занимается, одно из направлений его работы, он сводит рекламные агентства и некоммерческие организации, которым очень сложно договориться.

Полина Филиппова: Четыре года как существует программа «Социально-активные медиа». Мы несколько целей преследовали, начиная эту программу.

Первое, здесь уже очень много говорилось про недоверие к фондам и некоммерческим организациям. Я надеюсь, что вы знаете, но на всякий случай скажу, что некоммерческие организации подвергаются значительно более скрупулезному контролю государства и должны отчитываться больше, чем коммерческие компании, но, тем не менее, уровень недоверия присутствует. И в большинстве случаев он совершенно не обоснован, но какие-то ситуации бывают. И естественно, ни телевизионные каналы, ни издательские дома, ни креативные агентства не имеют возможности выяснить, а собственно, кто к ним обратился. Этот фонд или некоммерческая организация действительно занимается тем, что она декларирует? И каково ее финансовое положение? Каков ее правовой статус и т.д. Поэтому вопрос доверия не имел возможности подтвердиться реальными документами, и CAF, живущий давно в этом некоммерческом мире, имеет возможность проверить юридическую составляющую, финансовые отчеты и т.д. Первая задача нашей программы «социально-активные медиа» была в том, чтобы поддержку получали организации, эффективно решающие социальные проблемы, за которые они берутся, и добросовестно работающие, правильно распределяющие средства и отчитывающиеся. Эту ответственность мы взяли на себя.

Вторая задача, которую мы перед собой ставили, это все-таки расширение круга проблем в социальной рекламе. При всем понимании – и не поймите меня неверно, я не в коем случае не призываю не поддерживать лечение умирающих детей – но у нас есть и другие проблемы. Поэтому второй лозунг у нас был: «не только умирающие дети». Некоммерческие организации и фонды решают огромное количество проблем. Не все они носят обязательно трагический характер, о некоторых люди даже не догадываются, что какие-то задачи могут решаться в рамках фондов, некоммерческих организаций, что они могут своей волонтерской поддержкой или финансовой принять в этом участие. И для нас было очень важно, чтобы проблемы расширялись. Это огромный челлендж, огромный вызов для креативных агентств, потому что показать «вот ребеночек жив, вот ребеночек не жив, вот он бегает по лужайке с ромашками» — эта задача понятная, и как ее креативно решить, есть много прекрасных способов. А как решить проблему социальной адаптации выпускников детских домов в короткой рекламе, которую человек видит, проезжая на машине или пролистывая журнал, это для креативных агентств очень серьезная задача. И мне кажется, что это одна из привлекательных особенностей нашей программы, благодаря ей много креативных агентств с нами сотрудничает на разных этапах. Потому что интересно решать сложные задачи.

И наше общество очень остро нуждается в просвещении в этом смысле, потому что есть масса мифов, табу и просто незнания и невежества, которое людей, очень стремящихся помочь улучшить мир, в котором они живут, останавливает от того, чтобы участвовать в осмысленной и правильной, понятной деятельности. Это следующая история, которую мы хотели в нашей программе отразить, для меня она кажется чрезвычайно важной.

Опять же есть представители WWF, одна из целей нашей программы была: не только умирающие дети, и не только большие фонды, у которых есть уже репутация, которые очень известны, которые обладают большим собственным ресурсом, собственными фандрайзерами, собственными маркетологами, креативщиками. Нам хотелось поддержать те организации, которые такого ресурса не имеют, поэтому мы хотели для них его создать.

Есть еще несколько принципов, о которых я еще скажу, в результате что мы сделали? Мы собрали несколько медиа, начиналось все с Independent Media, но потом к нам присоединились и другие издательства, радио интернет, телевидение. Мы создали такую рабочую группу, куда вошли представители средств массовой информации, представители креативных агентств, к СМИ относится Russ Outdoor, который является одним из наших важнейших партнеров в этом проекте. Есть люди, которые рекламу размещают, люди, которые рекламу создают. BBDO – наш ценный и любимый партнер в этой истории. Мы обратились к некоммерческим организациям: ребята, вы привыкли подавать заявки на финансирование, у вас есть возможность подать заявку не на финансирование, а на помощь, которая носит огромный суммирующийся в конце даже материальный результат! Креативные агентства делают бесплатно, а, соответственно, массмедиа принимают на себя обязательства размещать в течение определенного времени.

Для нас еще было очень важно, когда мы делали наш первый конкурс, у нас были заранее чемпионы, те темы и организации, про которые нам точно было известно, что темы плохо озвучены, а организация прекрасная. К ним относился, в частности, фонд «Вера», которому мы предложили сделать модули.

Когда мы это начинали, для нас было очень важно, чтобы люди, проезжая по улицам Москвы, видя наружную рекламу, или отрывая журналы издания Independent Media, чтобы они видели не мельтешение разных организаций с разными месседжами, разными сообщениями и проблемами, а все-таки была некоторая системность, чтобы на протяжении двух месяцев они регулярно видели повторяющуюся рекламу, чтобы в конце концов они зацепились глазом и прочитали, о чем там говорится. И мы предложили некоммерческим организациям подавать нам заявки. Если у вас есть понятная и ясная идея, то сообщение, которое вы хотите передать, например, вам нужны волонтеры, вам нужны деньги для реализации своей деятельности, и у вас есть идея как вы могли бы это выразить, то мы предоставляем вам возможность рассказать в форме заявки представителям креативных агентств и массмедиа, как вы хотели бы это сделать.

Наша роль еще заключается в том, в этом конкурсе мы процесс организуем, в результате каждого конкурса выбираются две-три организации, которым делается рекламный продукт – бесплатно. После этого на протяжении определенного времени этот продукт размещается в разных средствах массовой информации и наружной рекламе.

И мы в данном процессе являемся фасилитаторами процессов между креативщиками и некоммерческими организациями. Это сложный процесс, и мы все должны понимать, что каждый из нас живет в своем мире. Это два мира – два детства, как известно, и договориться часто бывает сложно. Потому что креативщики видят одно, некоммерческие организации видят другое, и кто-то должен им сказать: ребята, правда, как всегда посередине, двигайтесь на встречу друг другу, помочь услышать друг друга. Вот это тоже та функция, которую мы тоже на себя взяли и с удовольствием ее реализуем.

Прошло 23 кампании, не все они были идеальными, очень часто некоммерческие организации оставались недовольными, а креативщики говорят: «Нам не дали сделать то, что мы хотели». Вовсе не все идет везде, например, мы поддерживали фонд «Право матери». Фонд, который помогает матерям, сыновья которых погибли, чаще всего в мирных условиях, от армии, получить то, что им законодательно положено: пенсию, льготы и т.д. Это фонд, который занимается в основном юридической поддержкой этих в основном женщин, родителей в целом. И очень часто их прав пытаются лишить. Понятно, что журнал «Космополитен», условно говоря, был не готов, я не помню, давали ли они эту рекламу, потому что она носила довольно таки радикальный характер. Но какие-то из наших партнеров размещали и вполне успешно, и это дало результат фонду. Кстати, если для кого-то эта тема интересна, фонд находится на грани умирания, ему очень необходима помощь, юристы стоят денег. У нас прошло несколько чрезвычайно удачных кампаний, мне кажется, что в процессе очень важно, о чем говорилось до меня, некоммерческим организациям нужно обучаться тому, как взаимодействовать с креативными агентствами.

Но с другой стороны, на нас на всех лежит такая общая задача продвигать наше общество в его понимании проблемы и способов ее решений. У нас была одна кампания, которая мне казалась очень интересной, это образование для выпускников интернатов и детских домов. Это школа, которая обучает детей, которые, теоретически говоря, получают уже образование, и российские граждане с большим энтузиазмом жертвуют деньги в детские дома, в основном это мягкие игрушки. Как я люблю говорить, что все дети детских домов после Нового года болеют диатезом. Но про то, что хорошо бы дать денег педагогам, социальным работникам, психологам – вот эта мысль очень-очень сложная. Как выразить ее на плакате? Как выразить ее в такой простой форме, которую люди, проезжая мимо на машине, пролистывая журнал, могли бы понять и зацепиться за нее. Вот это было очень интересно.

Очень интересная была история с Фондом «Отказники», они занимаются разнообразной поддержкой детей сирот и, в частности, детей, которых оставляют при рождении, и у которых есть свой специфический набор проблем. Они «застревают» в больнице, где вообще никаких условий для нормального взросления и роста детей нет. Там их три раза в день кормят и, дай Бог, переодевают. А законодательство таково, что пока не нашли их родителей и не получили у них отказ от родительства, их даже не могут передать в дом ребенка. Они «застревают» часто до года и больше в больницах, в родовых отделениях. Фонд начал с того, что просто предоставлял им памперсы, горячее питание и какие-то очень простые решал вещи. Потом они более эффективно стали работать в теме сирот, сейчас это одна из ведущих некоммерческих организаций в этой области, и мне кажется эффективно работающая. Они хотели сделать рекламу горячей линии, это было BBDO, получилась другая, но с моей точки зрения совершенно фантастическая кампания, которая называлась «Мифы об усыновлении». Их размещал Russ Outdoor, вы наверное, помните, в основном они были на остановках, где греческие амфоры, тарелки развеивали мифы об усыновлении.

Почему я этот пример вспомнила? Потому что очень важен путь от того, какая была изначально идея — реклама горячей линии. Но чтобы начать рекламировать горячую линию, должно произойти осознание, что усыновлять можно, что это не займет 150 лет, что не все дети, которые оказываются в положении сирот или детей, оставшихся без попечения, тяжело больны и принесут вам массу проблем. Прежде чем человек позвонит на горячую линию, его нужно убедить, что стоит попробовать, стоит на эту тему подумать. И вот эта информационная кампания она была логически более важным путем на этапе продвижения истории с усыновлением в России. Мне кажется, что она была чрезвычайно удачной и эффективной. У меня есть цифры, что суммарно на 8 млн. долларов было размещено рекламы, которая некоммерческим организациям досталась абсолютно бесплатно.

Я хочу всех, кто меня слышит, призвать, мы будем продолжать эту работу. Но здесь действительно важна эта цепочка: организации должны быть проверены, это должны быть достойные организации, которые занимаются не только проблемами, но и способами их решения, которые отвечают потребностям, которые соответствуют времени, в которых работают профессионалы. Это первое.

Второе, как совершенно верно сказала Оля Попкова, что не может ни телеканал, ни любой издательский дом решить проблему от начала до конца, здесь необходима цепочка, здесь необходима связь: фонды, некоммерческие организации – с теми людьми, которые могут эту идею продвигать.

Некоторое время назад историю про хосписы все как огня боялись. Илья, помните, когда мы начинали эту историю про то, что вешать рекламу хосписов, помощи хосписам, фонда «Веры» у себя в журнале…. «У нас гламур», «ну как мы можем, это же так сложно». Конечно, «Афиша» сделала в этом огромный прорыв. Тем ни менее, прошло время, и мне разные бизнес-партнеры: а что это за такой фонд «Вера»? У них какие- то связи? Вся Москва заклеена рекламой, может быть, мы не знаем? Их поддерживает кто-нибудь лично?

Мир меняется.
Давайте ставить перед собой сложные задачи и пытаться. Потенциал, это звучит очень патетично: добра в наших согражданах ничуть не меньше, чем в английских или других собратьях по разуму.
Просто им надо рассказывать понятно и убедительно, что:
- это работает,
- деньги не украдут, если вам интересно, где деньги, это не сложно, двумя кликами вы узнаете, где эти деньги находятся, как они потрачены, любая некоммерческая организация обязана отчитываться о своей некоммерческой деятельности, часто, четыре раза в год. Все мы проходим аудиты и т.п.

- можно усилиями некоммерческой организации решить такие проблемы, которые государству не под силу, в силу огромного количества причин. Государство медленно меняет свои политики, что, наверное, правильно. Если они будут, как флюгер вертеться, некоммерческая организация может попробовать сделать, посмотреть, работает-не работает, очень многие институты, которые нам знакомы, привычны, которые стали частью социальной системы государства – их создавал некоммерческий сектор. Телефоны доверия, шелтеры, приюты, очень многое появилось сначала в некоммерческом секторе.
Это может быть интересно, это может быть прикольно. Это расширяет потенциал сочувствия, естественно, люди устают от этого, но если мы говорим о волонтерском движении, активизме, который сейчас на огромном подъеме в мире и у нас тоже. Это делает вашу жизнь лучше и интереснее. Вы можете и делаете это для себя, вы не делаете это для того, чтобы не испытывать чувство вины, это способ социализации, это просто способ насытить свою жизнь интересным содержанием.

Если мы будем ставить перед собой более амбициозные задачи, чем просто чтобы принесли денежку и сдали ее в очень мною любимый и ценимый фонд «Подари жизнь», надо чуть-чуть шире зайти. Мы сделаем очень большое дело для нашей страны, для самих себя, для нашего будущего. Спасибо!

Илья Каукин: Теперь своими взглядами на социальную рекламу с нами поделятся представители двух крупных фондов: Хоспис и WWF.

Нюта Федермессер, президент фонда помощи хосписам «Вера»: Здравствуйте! Пока Полина Филиппова не ушла, я хочу сказать, что если есть желающие дать денежки, мы только за! Мы возьмем деньгами тоже.
Вторая вещь, которую я хотела бы сказать, благодарность прежде всего Илье Каукину личная моя. Я получаюсь представителем обратной стороны. Я тот самый мотоциклист, тот самый ребенок-сирота, на которого вот эта реклама должна подействовать.
Когда я подобную рекламу вижу, я всегда смотрю на нее критически, кому нужно? Для чего? А что из этого получится? И получится ли что-нибудь? И на самом деле ее эффект для простого гражданина для меня неясен. И вдруг около года назад я стояла в пробке, ехала на встречу, важную, ужасно опаздывала, и понимала, что мне все равно нужно туда поехать и вот в этой пробке я увидела рекламу «Весь в няню», развернулась и поехала домой. Если это сделал кто-то кроме меня, то это очень круто, потому что мои дети в няню, да.

Что касается нашей рекламы. Тема помощи хосписам – она табуирована в нашем обществе, потому что это про смерть, потому что именно в Москве мы все нацелены на такое потребление, на радость жизни, на то, чтобы Coca-Cola, Bosco, Олимпиада в Сочи. Москва это про это. Москве все очень быстро надоедает. Москве быстро надоедают одинаковые похожие благотворительные мероприятия, провести благотворительный аукцион сейчас качественно почти невозможно. Богатые люди от этого устали, а четыре года назад на благотворительном аукционе можно было собрать 10 млн. долларов за один вечер. Москва – город, который все время меняется. И Momento more – это не про нас.

И как при этом говорить о том, чтобы поднять уровень ухода за умирающими больными, как вывести это на какую-то другую высоту, для меня до сих пор вопрос открытый, но я уже сейчас совершенно точно знаю, что достойная смерть и достойный уход – это не вопрос денег и не вопрос медицины. Это вопрос культуры общества. Если на секундочку задуматься, станет очевидным, что понятие достойная смерть и качественный переход в иной мир существуют ровно столько, сколько существует человечество, а всяческие памперсы, деньги и кровати, многофункциональные приспособления интересные, — это все появилось в последние 50 лет.

Есть два компонента. Это люди вокруг умирающего человека и это обезболивание, которое было доступно всегда, в советские годы было доступно больше, чем сейчас — наркотическое обезболивание. Тема табуированная, никто не хочет по это говорить, получается, что приходится выбирать из тех сфер, где можно.

Можно в фейсбуке, несколько сотрудников нашего фонда имеют раскрученные фейсбук-странички свои, и у нас много подписчиков, много читателей, и это работает. Результатом таких постов в фейсбуке стало то, что Правительство Москвы выделило землю на строительство детского хосписа, нашего совместно с фондом «Подари жизнь». Это исключительно заслуга постов в фейсбуке и все. Все, что происходило до этого, не поднимало массовой волны, не поднимало общественность, и никакие наши письма и просьбы результатом не венчались.

Что еще можно говорить, когда о такой сложной теме речь идет? Мы можем напрашиваться на участие в разных рабочих группах, которые есть в Минздраве, Депздраве, в Департаменте труда, в Министерстве экономики и т.д. Туда сейчас активно берут представителей НКО, приглашают, можно записываться, можно приходить. На этих рабочих группах можно говорить все что угодно, без всякой цензуры, не думая, слышат, безусловно, но поскольку эта практика новая, меньше полугода, не знаю, получится ли что-нибудь. Но совершенно очевидно, что все, что мы говорим для людей, чиновников – это стопроцентно новая информация. Я убеждена в том, что отсутствие внимания к умирающим пожилым – это не диверсия, а отсутствие понимания темы, отсутствие знания, отсутствие информации, у них там наверху тоже.

И еще мы можем участвовать вот в таких круглых столах, как сейчас, иногда их проводит «Русс Аутдор», иногда их проводит канал «Дождь», но на самом деле их, к сожалению, не проводит Первый канал, их не проводят те средства массовой информации, на которые мне хотелось бы опереться, чтобы выйти за пределы Москвы.

Поэтому мы ограничены в ресурсах. Что у нас, получается, нельзя? Реклама на телевидении на тему хосписов, на тему умирающих людей, детей, их необезболенности, их униженности. Реклама на телевидении закрыта абсолютно и на 100 процентов. В нужной прессе, я имею в виду «Российскую газету», ту прессу, которую каждый чиновник обязан прочитать.
Многократные наши обращения в «Российскую газету» всегда заканчивались отказами. Вот сегодня в газете «Известия» впервые за 18 лет вышел репортаж о хосписах, я вам даже говорить не буду, сколько рычагов пришлось нажать, чтобы это произошло в газете «Известия» — материал о ситуации с хосписами в регионах. Последняя публикация в «Известиях» был некролог на тему смерти Виктора Зорзе 18 лет назад, который привел к хосписам в России.

И конечно, не получается никогда вести открытую дискуссию с чиновниками, никогда, ни на один подобный круглый стол они не приходят, на их мероприятия можно прийти, но это будет закрытая дискуссия, я и они, без прессы, без зрителей. Даже РИА «Новости», которые провели интересный круглый стол, все равно, казалось бы, для них, для чиновников, казалось бы, хорошая площадка, все равно там никогда не оказываются люди, принимающие решения.

И в этой информационной блокаде тему продвигать довольно сложно. И на мой взгляд, все, чего добился фонд «Вера», я не преувеличиваю и не льщу компании «Русс Аутдор» — это действительно результат наружной рекламы. Чем больше я в фонде работаю, чем больше я этим занимаюсь, тем больше я в этом убеждаюсь.

У нас нет, по сути, других источников донести информацию до массового потребителя. Во-первых, я вижу, как за три с половиной года этой работы, почти четыре: как у нас выросло количество пожертвований от физических лиц через Сбербанк. А это для любой благотворительной организации – единственный стабильный источник дохода, потому что когда ты зависишь от какого-то конкретного донора, компании, которая взяла тебя на обеспечение, ты никогда не знаешь, в какой момент это кончится. Если это деньги от мероприятия, это трудно организовывать. Самый стабильный донор – это тот донор, который стабильно по 100 рублей приносит в Сберкассу, который делает отчисления от своей пенсии и зарплаты. Это стабильно растет, и с момента появления наружной рекламы примерно на 500 процентов в случае с нашим фондом.

Я, кроме того, занимаюсь круглосуточно на телефоне, так вот на моем телефоне постоянно снижается объем денег, которые я постоянно трачу в месяц, уменьшается количество телефонных звонков с вопросом: что такое хоспис, чем вы занимаетесь. Их нет уже больше года, телефонных звонков: а вот у нас инсульт и нам нужно в хоспис, – их нет уже порядка года.

К сожалению, уже люди знают, что хоспис – это только для онкологических больных. А для тех, у кого инсульт, вообще ничего нет, соответственно, нет этих звонков. И я вижу, что, к сожалению, так банально устроены мозги крупных компаний, тех, у кого есть деньги, они видят эту рекламу, они считают, что фонд «Вера» в Москве есть, значит, это серьезная большая организация, а почему бы не подумать о помощи этой организации? Четыре года назад я никогда никому в крупной организации, ни в один крупный банк не могла записаться на прием, просто позвонив, без знакомств. Сегодня нет компании, которая меня не примет. Это почему? Это потому, что они нам помогали? Потому, что у них кто-то умер в хосписе? Это совершенно не так.

Это исключительно результат того, что они видят этот плакат везде: «Если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь». Фонд помощи хосписам «Вера». На фоне этого прогресса мне очень страшно этот плакат менять, мы уже со всеми десять раз поговорили, что пора изменить картинку, другой слоган, другой цвет, что-нибудь… Я думаю: «Ну все, сейчас поменяем, и все кончится, денег станет меньше, звонков больше, узнаваемость упадет». Страх такой присутствует, и несколько готовых эскизов я боюсь на суд общественности предоставлять.

Есть еще заключение официальное, есть городской комитет рекламы, вот они отказали нам в размещении нашей рекламы, потому что они считают, что эта реклама неблагоприятно отражается на настроении горожан, что она им портит и так непростую жизнь.

Есть еще один грустный аспект, он как в работе с городом, так и в работе с Russ Outdoor. Если мы хотим бесплатно размещать рекламу, мы целый ряд вещей мы не можем на ней разместить. Мы не можем разместить логотип нашего спонсора никакого, хотя я прекрасно понимаю, что если бы я разместила логотип спонсора, то это бы еще больше привлекло спонсоров, так работает рынок. Мы сейчас рассуждали с Ильей Каукиным, можем ли мы на этих плакатах поместить QR-коды. Не факт, что можем, потому что этот QR-код может вести куда-то, где будет коммерческая информация. В общем, очень много вещей, которые нужно разместить, а разместить мы не можем, потому что тогда кто-либо из нас будет обвинен в финансовых махинациях, откатах, доказать, что мы все это делаем из любви к друг другу у нас уже не получится. Сложно.

Мы – та организация, которая в поле, и у нас большинство сотрудников работает непосредственно с хосписами, пациентами, медиками, у меня нет свободных рук, чтобы сделать качественные расчеты и прийти сюда к вам не с заметками в айпаде, которые я себе набросала, а с хорошей презентацией, с цифрами, с графиками, чтобы показать наглядно, как это делали другие докладчики, что это в нашей жизни изменило. Простите за это, что я говорю без слайдов.

Что еще произошло? Реклама была и в метро нашего фонда, не Russ Outdoor, если вы знаете, всю рекламу в метро размещает компания «Гема». В результате, у нас все метро заклеено исключительно их плакатами: [авто]сервис, Skoda, что-то еще. Это очень интересная цифра для тех, кто ездит в метро, сколько стоит час автосервиса в автосервисных компаниях.
И вдруг эта компания «Гема» сама, посмотрев рекламу на улицах Москвы, сказала: «Не хотите ли в те два месяца, в которые никто не ездит, январь-февраль, народа мало, реклама малорентабельна в этот период, разместить что-нибудь про фонд». А я уже несколько лет, сменилось уже несколько начальников в метрополитене, мне кажется, это идеальная ситуация, когда человек едет в метро, он стоит, он прочитает. Деваться некуда, ему придется прочитать про хосписы, про то, что надо, что наше будущее – это не дети, а смерть, старость, болезнь. Наши с вами. Ему придется это прочитать, ему придется за эти несколько станций в метро как-то реагировать. Кто-то отвернется, кто-то заплачет, кто-то поймет, что это происходит в его семье, но деваться некуда в этом поезде. И вот, наконец, «Гема» сама предложила, мы разместили, максимально смягчили, сделали это с Норштейновским ежиком, с симпатичным слоганом «каждому человеку одиноко в темноте».

Текст большой, я не могу его процитировать полностью, мы умудрились в такой симпатичный антураж очень тяжелые и трудные вещи включить. Сделали одну фантастическая ошибку, которая чуть было не зарубила эту кампанию на корню, там была указана цифра, сколько людей в Москве ежегодно диагностируют рак 4 стадии. Это 25-27 тысяч человек каждый год, случайно отпечатались и написали 250 тысяч. Четверть миллиона москвичей ежегодно. После чего получили возмущенный звонок от депутата Госдумы из «Единой России», который обвинил нас в том, что мы просто хотим внести разруху в умы людей, смуту в ряды москвичей и т.д. Если мы это срочно не изменим, то наша вся работа будет подвергнута критике на самом высоком уровне. В результате невероятных усилий в течение суток во всех вагонах метро были заменены эти плакаты – и абсолютно бесплатно. Эти сутки я буду помнить всю жизнь. Но и 25 тысяч людей – это тоже огромная тяжелейшая цифра.

В январе ничего не менялось, и в течение февраля, и в течение марта, еще месяц после этой рекламной кампании у нас очень сильно выросло количество волонтеров. Если в среднем в день в хоспис приходит 4-5 человек собеседоваться, из десяти приходящих остается один, то в день приходило 20 и больше человек, у нас возник конфликт с руководством хосписа, который сказал: «Что это тут за паломничество? Прекратите этот ужас». Это как раз пришлось на сбор подарков к 8 марта, и мы собрали подарков для пациентов Первого Московского хосписа вместе с выездной службой – 350 человек. Нигде мы этот сбор подарков сильно не рекламировали, но мы собрали подарков столько, что мы отправили «Газель» в Тулу, «Газель» в Липецк, «Газель» в Ярославль, «Газель» подарков раковым больным к 8 марта. И еще целую «Газель» подарков отправили не к 8 марта, потому что они не очень подходили к празднику, мы их отправили в можайскую колонию, потому что там вообще кошмар, есть онкологические больные, которых не выпускают оттуда. И это произошло после рекламы в метро.

Это работает. У меня было очень много скепсиса, когда вся эта история начиналась, ну сделают нам бесплатно плакат, и мы на этом ничего не потеряем, попробуем разместить, но поверить в то, что это сработает, я не могла, а сейчас я это просто точно знаю.

И последнее, что я хотела сказать, безусловно, этот плакат надо менять, но его надо менять не потому что так работает закон, глаз «замылился», люди его перестали замечать, а еще потому, что очень важная задача встала перед фондом, нам дали землю в центре Москвы на строительство детского хосписа. Мы до сих пор прессе официально не разглашаем адрес здания, в котором будет этот хоспис размещаться. Потому что это вызовет невероятную реакцию со стороны местных жителей и со стороны общества, какими бы мы продвинутыми мы себе не казались. Поверьте мне, начнут говорить, что мы не хотим, чтобы у нас во дворе умирали дети, мы не хотим видеть это каждый день, нам тут нужен загс. Мы уже получили такое письмо. Будет кошмар. И с этим кошмаром нужны силы бороться. К этому кошмару надо быть готовыми. Я прекрасно понимаю, что мы будем сильнее, это проект поддержит Собянин, что здесь точно нам навстречу пойдут СМИ и будут говорить, что в Москве наконец-то появится первый детский хоспис, это грустно, но необходимо. Это мы еще имеем в виду, что вечно соревнующиеся Москва и Питер. В Питере есть детский хоспис. Есть в Казани, есть в Ижевске, есть в Волгограде. А в Москве нет, хотя большая часть умирающих российских детей от рака умирают именно в Москве, потому что они приезжают в Москву лечиться.

И вот здесь мне нужна поддержка всех, поддержка агентств, которые готовы придумать качественную кампанию, заглушить то, что может происходить со стороны общества. Мне нужна поддержка финансовая, потому что каким-то компаниям нужно платить и потому что строительство детского хосписа стоит порядка 12 миллионов долларов. Мне очень нужны площади для размещения рекламы. Здесь уже нельзя ограничиваться только наружной рекламой, это должны быть печатные издания, это должно быть телевидение хотя бы те каналы, которые работают на Москву исключительно. Но без социальной рекламы не сделать первый хоспис в Москве для умирающих детей цивилизованным местом, которое к моменту открытия не будет обладать отталкивающей для самих детей и родителей репутацией, понимаете? Что противодействие общества может отпугнуть родителей и этих детей от этого места. Общество думает: хоспис – это место, где умирают, никто не думает про, что умирают везде, в каждом подъезде люди болеют и умирают, а хоспис – это то место, где живут, живут столько, сколько дано, сколько отпущено, живут качественно, потому что без хосписа в нашей стране этой качественной жизни нет.

Здесь мне нужна поддержка, я очень рассчитываю на вас. Это небыстрая история, у нас три года впереди. Я думаю, что мы придумаем рекламную кампанию какую-то, что подтянутся креативных люди, которые будут эту тему подавать. Например, мы договорились с двумя киносетями, что они в своих кинотеатрах перед киносеансами будут показывать ролик о хосписе и хосписной помощи. И мы уже полгода не можем это ролик сделать. Не потому что у нас нет ресурса, а потому что любая идея, когда мы начинаем ее обсуждать, оказывается, что она либо бьет ниже пояса, или она наоборот слишком абстрактна: журавли летят, журавль один падает и два других его поддерживают и возвращают в клин. Красиво ужасно, но очень абстрактно, совершено не понятно, что это? Как эту тему подать? Наше общество еще не созрело для того, чтобы появились социальные рекламы, как в Великобритании или Голландии. Потрясающее на меня произвела впечатление эта реклама, именно про помощь пациентам хосписа.

Вот знаете, в чем еще важное отличие? Фонд «Подари жизнь», который я нежно люблю и с которым мы очень сотрудничаем, у них есть возможность дать фотографию больного ребенка и под эту фотографию собирать деньги. У хосписа нет такой возможности. Наши пациенты выглядят, мягко говоря, не лучшим образом, и никто из них, находясь в нормальном уме и трезвой памяти, не согласится сфотографироваться и в таком своем состоянии разместить свою фотографию для сбора денег. Это жестоко и унизительно.

Как с этим в Голландии и Великобритании сумели справиться? Фотографировали людей тогда, когда они уже знают, что им осталось жить от года до восьми месяцев? Но они еще более-менее прилично выглядят, у них еще есть силы сидеть на стуле, а не лежать в кровати, и записывают 30-секундный ролик, где пациент говорит: «Я, Мария Ивановна, у меня такой-то диагноз, мне осталось жить полгода, если вы видите этот ролик, это значит, что меня уже нет, но я решила, что свои последние несколько недель своей жизни я проведу в таком-то хосписе, помогите этому хоспису, чтобы таким пациентам, как я, было легче в последние недели жизни». И еще они говорят там такую фразу, что мне жаль, если меня видят родственники. И это действует невероятно, вы видите больного, но достойно выглядящего человека, который сообщает, что его уже нет в живых. До этого мы еще не дошли, но мы должны придумать с вашей помощью что-то, чего тема страдания достойна. Потому что я еще раз говорю, что наше с вами будущее – это не дети, а болезнь, старение, старость и умирание.
Так что я крайне признательна вам за смелость и обязуюсь к следующей конференции посчитать финансовые результаты.
Спасибо!

Илья Каукин: Я небольшое отступление сделаю по поводу размещения, как размещается социальная реклама, чтобы все всё окончательно поняли. Пять процентов, про которые я говорил, и которые в законе прописаны, мы про них забываем, это совсем другая история. Допустим, у нас есть сто ситибордов. Пять из них каждый месяц мы просто вычеркиваем, мы их не можем продавать, на них размещает свою информацию Департамент рекламы и СМИ. Это та социальная реклама, которая спускается сверху. Из оставшихся 95 конструкций мы большую часть – так как мы коммерческая компания – продаем коммерческим клиентам, а свободные стороны выделяем под проект «Всё равно?!» и под рекламу благотворительных организаций и некоммерческих фондов. Мы печатаем за свой счет постеры и размещаем их. Подчеркну, печатаем и размещаем абсолютно бесплатно для фондов. Именно так мы размещаем постер Хосписа, именно так мы размещаем другие организации, фонд дикой природы в том числе.

Ольга Пегова, руководитель службы информации Всемирного фонда дикой природы: Мне очень сложно выступать после фонда «Вера», потому что я немножко к другой теме готовилась и больше хотела рассказать, как WWF использует социальную рекламу. Не про проблемы, которыми мы занимаемся, хотя я об этом могу говорить часами, а именно про инструменты, которые мы используем, чтобы доносить до людей наши сообщения, информацию о проблемах или о том, как вместе мы их можем решать. Наверное, я попробую вернуться к этой теме. Наружную рекламу мы используем довольно таки активно, мы используем ее в России с 2000 года. Хотя здесь уже 20 лет работаем, но не сразу начали ее применять, потому что инструмент непростой, все долго готовится, и очень важно, чтобы все кто ее делает, делали бы это качественно.
Поэтому на коленке мы никогда ничего не делаем, стараемся обратиться к профессионалам, чтобы все, кто с ней сталкивается, не могли нас упрекнуть в том, что она некачественная.

Хочу рассказать про нашу кампанию про тигров, которая стартовала в 2010 году и шла полтора года, просто в качестве примера, что мы использовали еще помимо рекламы для того, чтобы достучаться. Мусор — проблема, которая касается людей, их здоровья, все это близко людям. То, чем занимаемся мы, людям не очень близко – мы занимаемся охраной дикой природы, которую не только в Москве, но и в ближайшем Подмосковье вы никогда не встретите. К сожалению, у нас в России нет системы таких парков, как в Африке, где проезжая на автомобиле, можно увидеть всю эту красоту. Пока мы до этого не дошли.

С тиграми у нас были природоохранное задачи, были конкретные проблемы, которые надо было решать. У нас была задача: сбор средств. И была задача привлечения внимания людей, сбора подписей, с помочью которых мы могли бы повлиять на принятие нужных законов. Это тоже хороший механизм, который некоммерческие организации должны использовать. Если не можешь дать денег, то подпись свою ты можешь поставить и помочь организации решить какую-то задачу.

Мы использовали социальную рекламу, мы проводили в городе пиар-акции, интернет активно вовлекали, различные фандразинговые мероприятия, деньги с продажи билетов на которые шли в фонд, и помимо всего этого был международный форум на уровне глав правительства «Где живут тигры?». Это был первый в истории форум, когда проблемы одного животного обсуждались с Премьер-министром России, на тот момент, Владимиром Владимировичем Путиным.

Чем еще была интересна эта кампания? Обычно одно агентство выбирают и с ним работают. А у нас так получилось, что на протяжении года к нам приходили разные агентства и предлагали свои идеи. И нам так жалко было от них отказываться, потому что они все были разные и интересные по-своему. И мы сделали все. Взяли и по максимуму использовали все, что нам придумали.

Первое, было агентство «ИМА-дизайн», которое предложило идею «Видите тигра? Не видите?». Для нас была задача как-то переселить тигра в город к людям поближе. Потому что когда мы опросили небольшую выборку: «что вы знаете про тигров?». Нам говорили все что угодно, только не то, что есть на самом деле. Кто-то говорил, что тигров нет вообще, кто-то называл гигантские цифры, на самом деле в России сейчас живет порядка двухсот тигров, они все на Дальнем Востоке. Вот такая была реклама, которую мы размещали в прессе и наружной рекламе, на остановках. Потом мы с рекламным агентством Ogilvy сделали рекламу, где звезды совершенно безвозмездно приняли участие в рекламе. Ogilvy за свой счет эти ролики сделали, сейчас они размещаются на телевидении и в аэропортах, опять же это не по нашей инициативе, если у «Видео Интернешнл» есть свободное время, которое не занято коммерческой рекламой, они часто достают старые ролики и ставят, хотя сейчас про тигра не так актуально, чем то, чем мы сейчас занимаемся.

У нас был удивительный случай: несколько лет назад мы проводили кампанию в защиту запрета черной икры, потому что осетровые находились на грани исчезновения. Был очень хороший ролик, кампания прошла, этот запрет ввели, а потом через какое-то время эти ролики начали крутиться в «Пятерочке». Мы не знали об этом, мы узнали из-за того, что люди стали звонить в возмущении и говорить: «Что это такое?! Я за хлебом приходила, а вы тут про свою черную икру!». У нас тоже был такой всплеск эмоций, мы начали разбираться, позвонили в «Видео Интернешнл»:
- Зачем вы этот ролик достали?
- Ну вот, у нас было время, а у вас такой ролик красивый, вот мы его и решили показать
Иногда ролики могут спровоцировать вот такую реакцию, но это говорит о качестве контента.

Что мы только ни делали. И тигра выкладывали из людей на набережной, делали тигра из папье-маше, Андрей Бартенев нам помогал: придумал такого тигра, который пришел с Востока в Москву. И такая самая массовая акция была: мы просили всех людей, которые неравнодушны к тиграм, порычать на камеру или прислать рычащую фотографию. Эта инициатива распространилась по всему миру: дети, взрослые, старики, чиновники, — все рычали, делились роликами, фотографиями. Понятно, что напрямую это тигру не помогает, но в человеке пробуждает мысли: что он часть природы, и никакой я не глава, и мы должны об этом помнить, когда говорим о социально важных вещах. Это, наверное, больше к некоммерческим организациям относится – не бойтесь использовать нестандартные инструменты. В рекламе в том числе.

Из-за того обилия рекламы, что у нас висит, чтобы выделяться, нужно всегда придумывать что-то, как людей цеплять. У нас была идея, которую мы реализовали: это был большой проектор в автомобиле, который ехал по улицам Москвы и на проецировал тигров стены домов. И нам удалось даже на кремлевскую стену тигра спроецировать, хотя парадокс был, опять же, с нашими чиновниками московскими. Когда я пошла получать разрешение на проведение акции, они не могли мне ни отказать, ни разрешить, потому что такое явления, машина с проектором, ни под один документ не укладывалось. И в конечном итоге я дошла до главы пресс-службы: «Ладно, поезжайте, но на всякий случай возьмите пару тысяч для ГАИ». В результате мне везде пришлось ездить с этой машиной, потому что у нас не было разрешения. Это наша действительность, и нам никуда от нее не деться. Но было интересно. Машина периодически останавливалась где-то, тигр ложился, мурлыкал, рычал, люди тоже позитивно реагировали, и потом писали нам в соцсетях.

Я хочу отметить, что последние три года настолько изменилась ситуация в использовании социальных сетей, три года назад помимо игры, проект который делало рекламное агентство Leo Burnett, у нас получилась очень интересная идея: зайдя на сайт, вы могли применить на себя маску тигра через видеокамеру. Нам очень обидно сейчас, потому что три года назад, когда мы запустили проект, у нас всего было 50 тысяч участников, просто потому, что уровень развития пользования соц. сетями, гаджетами, камерами, фотоаппаратом был низким. Туда можно было фотографию загрузить, в сервис заходишь, видишь изображение себя в маске тигра, ты мог с ним поиграться, порычать, записать ролик, отправить. Мы надеялись на большой вирусный потенциал, но, к сожалению, видимо, немножко опередили время, и может быть, стоит к этой истории вернуться. Но было все очень здорово, красиво, весело.

Вот этот форум, туда приехал даже сам Ди Каприо, который тоже очень много занимается проблемами охраны окружающей среды. На мой взгляд, в России в НКО очень мало работают селебрити, мало используют их потенциал, по разным причинам. Отчасти и мы такие трудности испытываем: те, звезды, которые соглашаются нам помогать, чаще всего надо с ними общаться. Сначала вовлекать их, просто пригласить прийти в качестве гостя, и только потом… Мало людей, которые изначально с этими проблемами очень сильно завязаны.

Если они никак не связаны с тиграми, то заставить их переживать за тигра невозможно, если этого нет у человека этого внутри. Наверное, только социальной рекламой можно на кого-то подействовать, а потом человек начнет переживать.
Хотелось бы рассказать о результатах. Мы всегда стараемся, хотя понимаем, что нельзя сказать: сегодня выпустим, завтра померяем. Хорошо, если так получается, если можно какие-то вещи обмерить. Но в наших историях это очень редко бывает. Бывают горящие проблемы, например, как когда у нас в прошлом году сайгаки начали погибать из-за того, что рано наступили заморозки и они не могли добыть еду, а границу между Монголией и Россией перекрыли, и они в один коридор ринулись, и начали гибнуть от колючей проволоки. Там была ужасная трешевая проблема, которую мы сразу взяли и разослали по нашей базе сторонников. Люди живо среагировали, прислали деньги, мы на месте все решили, пограничники убрали эти сетки, и сайгаки спокойно ушли. Но таких проблем у нас очень мало, обычно все проблемы очень долгоиграющие. Любят сажать деревья, но проблема не в том, чтобы посадить дерево, самая проблема, чтобы они выросли. Их можно посадить, но если за ними никто не будет ухаживать, большая часть леса погибнет через два года. Сажать деревья прекрасно, но гораздо лучше сохранять те места, которые есть, заботиться о том, что мы имеем.

Результаты этой кампании были: реальные люди, реальные законодательные решения, которые были приняты по итогам кампании, и деньги, которые удалось собрать, которые до сих пор собираем, процесс идет достаточно эффективно.
Это не значит, что мы занимаемся только тиграми. Тигр, скорее, это символ. Некая такая обложка, которая за собой содержит много разных проблем, о которых сложно сделать рекламу, проработать законодательство.
Спасибо большое!

Илья Каукин: Мы завершаем круглый стол, спасибо большое участникам и гостям. Я надеюсь, что все узнали сегодня что-то новое и все проекты, про которые мы говорили, они достаточно открытые, если вам нужно узнать больше информации заходите на сайты! Если у вас есть предложения – тоже присылайте, я думаю, все возможно в этом мире, и в том числе с помощью социальной рекламы мы будем делать его лучше. Спасибо всем большое!


Закон и беспорядок: что мешает хосписам получать благотворительную помощь

02.07.2013

«Сейчас хосписов в принципе нет в нашем законодательстве. Разве что в номенклатуре медицинских учреждений. И значит, все становится непредсказуемым», — констатирует Нюта Федермессер. Фонду, хосписам и их пациентам уже не раз приходилось искать обходные пути и приспосабливаться к нововведениям. О том, что нововведения могут быть прогрессивными и облегчающими жизнь, Нюта только мечтает. С помощью попечителей, благотворителей и друзей фонда она пытается предупредить новые осложнения.

Например, федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ в связи с совершенствованием правового положения государственных (муниципальных) учреждений» №83-ФЗ. Согласно ему, с 2010 года хосписы переведены в статус казенных учреждений, находящихся на полном государственном финансировании. Благодаря этому хосписы могут оставаться бесплатными, но госденег всегда не хватает. Зато механизм получения благотворительных средств очень усложнился. Теперь, чтобы помочь хоспису, благотворительный фонд вступает в официальную переписку с его главврачом, а тот — с вышестоящим начальством.

— Хорошо, в московском Департаменте здравоохранения нас понимают и поддерживают, — говорит Федермессер. Но идеальный вариант — это когда я звоню главврачу: «Швейцарские перевязочные материалы нужны вам? Отлично! У меня есть донор, который деньгами перечислять не хочет, хочет купить сам. Я вас сведу». Это ли не эффективное взаимодействие? Так нет же! Теперь мы пишем письмо: «Фонд, чтобы облегчить вашу жизнь и способствовать развитию того-то и сего-то, готов пожертвовать то-то». А главврач пишет письмо: «Дорогой департамент, разрешите нам принять то-то в виде пожертвования, это улучшит нашу работу. На бюджетные деньги его приобретение невозможно». Департамент рассматривает обращение и выносит положительное решение, только тогда пожертвованное передается и ставится на учет.

Возможно, это делается для контроля над использованием бюджетных средств и из-за сомнений в профессионализме менеджмента медицинских учреждений. Федермессер говорит, что ей не до анализа причин, так как много проблем с последствиями, и именно их надо решать в превую очередь.

Мировая статистика такова: на 80% хосписы содержатся на благотворительные средства. И не потому, что система здравоохранения Британии или США, например, не справляется со своими задачами. А потому, что хоспис, по сути своей, не является казенным заведением. В России же благотворительность развита пока не так серьезно, как на Западе, и спасибо, что государство обеспечивает хосписы гарантированным объемом средств. Но мало ли на что не предусмотренное бюджетом понадобятся дополнительные деньги? Ведь хоспис — это место, где индивидуальный подход к пациенту возводится в культ. Унифицировать процесс умирания и облегчение этого процесса попросту невозможно.

Федермессер продолжает делиться впечатлениями: «У нас есть немецкий каталог оборудования для инвалидов, я его разглядываю, как когда-то каталог ОТТО, — мол, живут же люди! У немцев даже есть специальное приспособление для натягивания компрессионных чулок на слабые ноги. И я понимаю, что если найду на него деньги, то не смогу просто привезти в региональный хоспис и сказать: пользуйтесь на здоровье. Мне надо будет официально доложить «наверх», что это такое, зачем нужно и почему оно лучше российских изобретений, которые можно купить на бюджетные средства. Хотя раньше достаточно было отчитаться только перед жертвователем фонда».

Даже то, что сначала выглядело как прогресс в здравоохранении, обернулось недоразумением. В прошлом году в федеральном законе №323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» наконец-то появился новый вид медицинской помощи — паллиативная помощь. Следом выпустили порядок ее оказания. Так вот, в этом порядке хосписы не упомянуты.

— Автор документа мне, к сожалению, неизвестен, — сетует Федермессер. В порядке прописаны только кабинеты паллиативной помощи, паллиативные выездные службы при поликлиниках, отделения при больницах и новый тип медицинских учреждений — центры паллиативной помощи. Когда читаешь их штатное расписание и то, как они должны быть оборудованы, понимаешь, что это многопрофильные больницы. А место, где люди умирать будут, оно где в законе? Когда я задала этот вопрос на одной из открытых дискуссий, кто-то из чиновников мне ответил: «Дома». Представляете?!! Эти люди просто не знают, для чего хосписы нужны.

Нюта ФедермессерНюта Федермессерфото: Евгений Дудин

Вместе с руководителями хосписов всей страны фонд «Вера» пишет письма в министерство здравоохранения о том, что именно хосписы — основа паллиативной системы. Это проверенная временем мировая практика. А то, что они не упомянуты в официальных документах, — юридический казус, который может привести к ухудшению качества жизни умирающих больных.

Понятного ответа из министерства Нюта и ее соратники пока так и не получили.

— Отсутствие хосписов в законах, порядках, приказах может вылиться в ситуацию, когда региональные власти обнаружат, что у них на балансе есть учреждения, которые непонятно кому оказывают непонятно какую помощь. Результатом может стать прекращение финансирования и/или перепрофилирование хосписов в паллиативные центры. Что равноценно закрытию. Если превращение хосписов в казенные учреждения лишь усложнило работу благотворителей, то новый порядок, в который не включены хосписы, чреват серьезными последствиями не для фонда, а для сотен тысяч неизлечимо больных людей.

Впрочем, есть поводы для оптимизма. Если закон пока далек от жизни, то многие чиновники, с которыми взаимодействует фонд «Вера», напротив, современные, отзывчивые люди. Нюта Федермессер говорит, что первое время не могла поверить в такое счастье.

— Мама (мать Нюты Вера Миллионщкова – основатель и главрач «Первого московского хосписа», скончалась в декабре 2010 года) ходила в департамент здравоохранения на поклон, — рассказывает Федермессер. — Это была ее отдельная работа. Туда нельзя было ни звонить, ни писать. Только идти и часами сидеть в приемной. А сейчас руководство Горздрава отвечает на письма, в том числе электронные, им можно звонить, они реагируют даже на sms. И здание под детский хоспис мы получили благодаря заместителю мэра города Москвы Леониду Печатникову.

Меняется экономическая ситуация, меняется что-то в сознании людей, и не только у представителей власти, но и у бизнесменов. Когда фонд «Вера» только начинал свою деятельность, в помощи хосписам отказывали в 99 случаях из 100. Сегодня компаний, которые отвечают отказом, почти нет. Просто не все помогают деньгами. Но обязательно участвуют экспертным мнением, волонтерами, своей продукцией.

— Раньше нельзя было представить, чтобы кто-то пришел сам и предложил помощь. Разве что тот, кто бывал в хосписе в качестве родственника пациента. А вчера мы с директором по развитию делали анализ жертвователей и она спрашивала: «А вот эта компания как пришла? Этот человек откуда?» И я все чаще говорила: не знаю. Они сами пришли, пожертвовали…

В фонде «Вера» замечательный попечительский совет и правление. Это не свадебные генералы, а люди, которые пришли с конкретной целью работать и помогать, — Татьяна Друбич, Ингеборга Дапкунайте, Людмила Улицкая, Анатолий Чубайс, Вадим Беляев. Успехи фонда — во многом результат их усилий. Но главная радость в последнее время — постоянно растущий поток пожертвований и подарков от совершенно незнакомых, обычных людей, среди которых все меньше равнодушных.

Показательная история случилась в канун Нового, 2013-го года, когда нужно было собрать 300 подарков для пациентов «Первого московского хосписа». Сотрудники написали об этом в  Facebook. Уже через два дня хоспис утонул в мандаринах, чае, кофе, шампуне и прочих подарках. Ни в один праздник ранее в подарках не было избытка, а тут — даже наоборот. Поэтому в этот раз машины с подарками уехали в Липецк и в Тулу, а также в другие московские хосписы. И до 31 декабря включительно на Спортивную улицу, где находится «Первый московский хоспис», люди несли и несли пакеты и коробки. Среди дарителей были замечены старушки-пенсионерки, мужчины разных возрастов, дети, известные артисты, журналисты, певцы…

— Волонтеров тоже становится больше. Самый большой пласт добровольцев — люди из офисов, которые годами не видят результатов своего труда. А в хосписе они чувствуют себя нужными каждую минуту, — говорит Федермессер.


Источник: www.forbes.ru

Молчать нельзя говорить

29.06.2013
Молчать нельзя говорить
Фото: из архива Фонда помощи хосписам «Вера»


Смерть в России – тема почти табуированная. Хотя любой человек рано или поздно начинает задумываться о своем последнем часе, говорить об этом вслух, а уж тем более обсуждать с кем-то и планировать, в каких условиях уходить из жизни, у нас не принято. Во многом тому виной менталитет и суеверия. В итоге наше общество отказывается понимать и принимать одну важную мысль: достойная смерть – это не дар небес, а право каждого, обеспечить которое должны и можем лишь мы сами. О проблемах паллиативной медицины в России – особом уходе за смертельно больными людьми – рассказала Нюта Федермессер, президент Фонда помощи хосписам «Вера».

Сколько всего хосписов в России и какова реальная потребность в них?

На данный момент у нас их порядка ста. Реальная потребность рассчитана ВОЗ и составляет один хоспис на 400 тыс. человек населения. Получается, что нам не хватает более 250 хосписов. При этом большинство из тех, что есть, не соответствуют принятым стандартам. Так, хосписы с круглосуточным посещением в стране можно пересчитать по пальцам одной руки. А это очень большая проблема, поскольку люди в основном умирают в ранние утренние часы или ночью – так устроена природа. Я не верю, что нельзя открыть двери для родственников – это вообще самое бесчеловечное, что может быть. У боли несколько компонентов, и один из них – психологический. Поэтому тяжелобольной человек в последние минуты жизни хочет видеть рядом с собой родных и близких, а не уходить в одиночестве.

Следующий момент. Правильно работающий хоспис кроме маленького стационара включает в себя огромную выездную службу, которая оказывает помощь на дому. Почему это принципиально? Человек так устроен, что хочет провести остаток своих дней не в больничной палате, а дома, в привычном окружении. Но без специального ухода и обезболивания достойно уйти из жизни в домашних условиях невозможно. Другое дело, когда к пациенту приезжают специалисты из хосписа, снабжают препаратами, средствами по уходу, тем самым не только облегчая страдания больного, но и помогая его семье.

В регионах России хосписов, где есть такая служба, практически нет. Отсюда возникает замкнутый круг. Предположим, пациента положили в стационар, сделали обезболивание, дали его семье немножечко отдохнуть. Логично было бы выписать его обратно, но этого не происходит, потому что дома за ним некому наблюдать. Семья не справляется, обычная больница его уже не берет, местная недоукомплектованная поликлиника, захлебывающаяся в больных, которых еще можно вылечить, от него отказывается. И все, хоспис обречен держать больного, пока он не уйдет на тот свет. Так наши учреждения становятся нерентабельными: обслуживают малое количество пациентов большим количеством персонала. Все это только усугубляет ситуацию с непониманием предназначения хосписов, отношение к которым в нашей стране и так, мягко скажем, неоднозначное.

Вы имеете в виду стереотипы из серии: «Хоспис – это место, куда нерадивые дети сдают своих несчастных родителей»?

Есть и другие. Например, зачем помогать человеку, которого все равно нельзя вылечить? Причем стереотип этот сидит не только в головах деревенских жителей, но и некоторых медицинских чиновников в столицах регионов. Отчасти виноваты в этом и сами руководители хосписов, которые, правда, нередко оказываются на этих постах случайно. Их туда просто назначают, а они не знают, куда попали. Бывает, хосписы открываются при больницах, и главврачи не всегда поддерживают эту идею. Случаются даже противостояния, особенно если такой альянс навязан. Главный врач больницы, который всю жизнь шел к тому, чтобы вылечить человека, не понимает сути паллиативной помощи, для него следующий поворот – морг. А это полностью противоречит хосписной философии, ведь хоспис это не про умирание, это – про жизнь.

Здесь мы сталкиваемся с недообразованностью общества в целом. Очень сильное влияние оказала советская история, в которой все победоносно. Лучший в мире космос, лучшие балет и медицина, и никто не умирает, а если это и случается, то незаметно. И никто не оценивает качество жизни, предшествующее смерти. Более 70 лет эти больные были практически вычеркнуты из системы медицинской помощи. И сегодня медиков, воспитанных в то время, еще очень много, поэтому вы  их никогда не измените.

Идем дальше. Представим себе среднестатистическую бабушку, которая говорит внучке: «Смотри, у меня тут припасено похоронное, вот сберкнижка, деньги на мои похороны. Я хочу, чтобы поминки были дома, а не в кафе, и музыки мне не надо». Что отвечает среднестатистическая 19-летняя девушка? «Бабушка, как тебе не стыдно, а ну-ка перестань!» И ей становится хорошо, она думает, будто таким образом продемонстрировала, как любит бабушку и не желает ее смерти. А пристыженная бабушка до конца дней своих будет переживать, что ее похоронят не в том, в чем она хочет, не там, где она хочет, и поминки пройдут не дома с блинами да кутьей, а в кафе.

Между тем это культура провожания, которую мы сами же убили. Наше окружение не дает человеку возможности изъявлять свою последнюю волю, и для очень большого количества пожилых людей это огромная проблема. Нельзя говорить о понимании властями темы хосписов, пока в обществе она табуирована и закрыта. Фраза из советского прошлого: «Дети – наше будущее» иллюзорна. Наше будущее – старость, болезнь, умирание и смерть. Поэтому если мы сейчас не начнем вкладывать в паллиативную медицину душу и деньги, не наладим эту систему, когда придет наш черед, мы будем умирать не по-людски.

Судя по вашим словам, понимания важности хосписов нет и на высшем уровне. Есть ли сегодня какой-то закон, регламентирующий их деятельность, или в нашей стране они функционируют лишь на общественных началах?

Все хосписы в России – это государственные учреждения с государственным финансированием. В законе «Об охране здоровья граждан» впервые прописано понятие паллиативной медицины, которая должна оказываться бесплатно. Однако хосписы, несмотря на свою более чем 20-летнюю историю, до сих пор существуют на грани закона и финансируются, мягко говоря, по остаточному принципу.

Если это не самостоятельное учреждение, а подразделение больницы, тогда вообще нереально отследить, сколько денег перечислено конкретно на его нужды. При этом когда хоспис функционирует так, как он задуман, государству он очень выгоден. Это – дешевая койка, на которой лежит бесперспективный пациент. Он не встанет на ноги, не выйдет на работу, государству не нужно будет платить ему зарплату. В хосписе нет лаборатории, операционных, дорогого медицинского оборудования, здесь не проводится лечение заболеваний. Кроме того, тяжелые больные требуют круглосуточного ухода, поэтому нередко родственники должны бросать работу. Правильно работающий хоспис возвращает в строй целое семейство, а это не только рабочая сила, но и налоги.

Также решается очень серьезная профилактическая задача. Люди, окружающие пациента, уже не так боятся заболеть, а главное – не побоятся вовремя обратиться за медпомощью. У нас ведь поздняя диагностика той же онкологии во многом потому, что люди просто до последнего надеются, что рассосется, и откладывают визит к врачу.

При столь очевидной пользе для государства почему же мы имеем дело с недофинансированием?

Поймите, для Минздрава хоспис – 128-я проблема. Это аппарат, который выпускает документ, регламентирующий работу того или иного направления. Но пока мы двигаемся не от потребностей человека к формированию системы, а, наоборот, от бумажки к человеку, добра не будет. Безусловно, на уровне документов и бумаг все меняется. У нас появился «Порядок оказания паллиативной помощи взрослому наслению», однако хосписов там нет. Написано, что паллиативную помощь оказывают паллиативные центры. Но что это такое, неизвестно, потому что в мире нет аналогов. Это не диверсия Минздрава, а их непонимание, незнание темы.

Недавно мы написали письмо в министерство, попросили пригласить представителей нашего фонда на очередную встречу региональных министров здравоохранения. Нам бы хватило и 20 минут, чтобы объяснить им, почему надо помогать не только детям, которых еще можно вылечить, но и старикам, которых вылечить уже нельзя, перечислить, какие ошибки чаще всего допускаются на местах. У нас достаточно опыта и знаний для этого, мы в фонде регулярно организуем лекции, конференции для региональных хосписов: учим, рассказываем, зовем западных лекторов. Пока нам не ответили, но мы надеемся на понимание. Люди должны знать, что есть профессиональные учреждения, которые даже смерть от рака делают достойной, а не такой ужасной, как мы привыкли о ней думать. Только в этом случае отношение к хосписам в России может измениться.

А что на местах?

Сергей Тетерин, заведующий отделением «Детский хоспис» детской городской больницы № 3 «Нейрон» города Ижевска:

–  В январе 1997 года в детской больнице Удмуртской Республики был открыт первый в России детский хоспис стационарного типа на 10 коек. Вначале острой была кадровая проблема. Нужно было набрать штат, как-то заинтересовать сотрудников работой, связанной с оказанием помощи и уходом за тяжелобольными, уходящими из жизни детьми. Персонал надо было обучить, а интернета тогда не было, информацией располагали очень скудной. Поэтому учились, как говорят, «на поле боя», по крупицам собирая сведения о помощи неизлечимо больным детям.

Сегодня одна из главных проблем – отсутствие выездной службы. Такая структурная единица необходима хоспису для оказания качественной помощи пациентам в домашних условиях. Особенно детям, находящимся в отдаленных районах республики, где семьям с тяжелобольными детьми приходится оставаться один на один со своими проблемами.

Отделение находится на бюджетном финансировании, но средств для укрепления материально-технической базы не хватает. Довольно остро стоит и кадровая проблема. Трудно привлечь новых сотрудников на низкооплачиваемый труд, тяжелый морально и физически. Мешает отсутствие системы обучения персонала. В новом законе затронуты вопросы паллиативной помощи, прописано, что сотрудники должны пройти специализацию, но курсов специализации по паллиативной помощи пока нет.

Эльмира Каражаева, главный врач Тульского областного хосписа:
–  Поначалу возникли серьезные проблемы не только с финансированием, но и с населением. Люди не понимали, что тяжелобольные пациенты должны получать облегчающую помощь. Даже руководителям областного уровня приходилось объяснять, что это не отделение сестринского ухода, где пациенты могут получать помощь на протяжении долгих лет. А СЭС, например, не могла понять, как можно в медучреждении позволить больному привозить из дома любимую кошку. И мы их убеждали, что нашему пациенту можно все, он должен быть умиротворен, так как хоспис – это дом мира.

Сегодня эти проблемы преодолены во многом благодаря поддержке местных властей. Готовим к открытию отделение для детей на пять коек, работаем над организацией выездных бригад, в которых остро нуждаемся. В хосписах обычно остро стоит кадровая проблема – работа здесь сложная и низкооплачиваемая. Но благодаря губернаторской программе поддержки молодых специалистов доктора получают подъемные, планируем привлечь квалифицированных врачей.

Вообще с переходом на областное финансирование мы обрели вторую жизнь. У нас очень приличное лекарственное обеспечение. Например, хоспис раньше всех в регионе начал применять трансдермальные системы обезболивания: когда препарат вводится не через инъекции, а с помощью специального пластыря.

Инфографика:  Наталья Ренская


Источник: izvestia.ru

10 проблем России через призму социальной рекламы

27.03.2013

Помните: «Кто не в Prada, тот лох»? Или другое, пораньше: «Дима, помаши маме»? Реклама выражает и даже формирует общественные настроения, причем для этого ей совсем не обязательно быть удачной. Особняком стоит реклама социальная, лучшие образцы которой порой ближе к искусству, чем к маркетингу. «Русский репортер» проанализировал ролики, билборды и интернет-кампании за последние несколько лет и попытался составить «хит-парад» проблем российского общества глазами авторов социальной рекламы.

1 Проблема: безопасность на дорогах, культура вождения

Только по официальной статистике ГИБДД, в России за неполный 2012 год в ДТП погибли более 23 тысяч человек, ранены более 216 тысяч. Большая часть инцидентов происходит по вине водителей, во что нетрудно поверить, понаблюдав минут десять за любой оживленной магистралью. Самые распространенные причины аварий — превышение скорости, выезд на встречную полосу и проезд не по правилам через перекресток. При этом, согласно все той же статистике, каждое четвертое ДТП — наезд на пешехода.

Пример социальной рекламы

Акция ГИБДД по Калининградской области «Ангел-хранитель». По трассе в сопровождении инспекторов ходил человек в белом одеянии, с крыльями за плечами и нимбом над головой, уговаривая водителей быть осторожнее. В Казани полицейские вместе с газетой Metro творчески переосмыслили этот прием: на улицы вышли «жертвы ДТП» в бинтах и с костылями.

Слоган «Вот я глупый пешеход, не пошел на переход»

2 Проблема: пьянство

Тема, тесно связанная с безопасностью движения, ведь последствия употребления алкоголя опаснее всего, если человек за рулем. Симптоматично, что сейчас в медиа почти не встретишь социалки, направленной против пьянства как такового, тогда как советские агитплакаты как раз порицали алкоголизм сам по себе (или на производстве). Зато послания вроде «Хватит бухать!» в изобилии появляются на заборах и вдоль железнодорожных путей: пропагандой здорового образа жизни неожиданно занялись неформальные молодежные группы, от веганов до анархистов.

Пример социальной рекламы

12-метровая бутылка, наполненная покореженными автомобилями, на Краснопресненской набережной в Москве (рекламное агентство Zavod).

Слоган «Выпил — не заводись»

3 Проблема: мусор, загрязнение окружающей среды

Полиэтилен, из которого делаются бутылки для безалкогольных напитков, пищевая пленка и много чего еще, разлагается в течение нескольких сотен лет. Вернее, должен разлагаться: в естественной среде никто пока не успел это проверить, поскольку материал получил распространение только во второй половине XX века. В то же время полиэтилен чрезвычайно дешев, поэтому изделия из него составляют почти половину бытовых отходов. В природе механизмы его разложения практически отсутствуют: бактерии или температура ниже 120 °С этому материалу не страшны. Между тем существует отработанный процесс вторичного использования полиэтилена, как и многих других видов отходов.

Пример социальной рекламы

Социальная кампания «У мусора есть дом» (АМК Zna­­men­­­­ka) с голосующими на дороге бутылками и банками-квартиросъемщиками — социальный проект «Все равно?!» компании Russ Outdoor.

Слоган «Семья из двух банок снимет мусорный бак. Чистоту гарантируем»

Постер "У мусора есть дом"

vse_ravno_musor_golos_bb

4 Проблема: курение

Спорить с тем, что от табачного дыма нужно ограждать детей и беременных, никто не будет. Но, как показало общественное обсуждение свежего антитабачного законопроекта, отнюдь не все россияне считают эту привычку постыдной или неприятной, тем более что почти 40% наших сограждан курят сами. Так что посвященная этой теме социальная реклама выглядит не слишком убедительно.

Пример социальной рекламы

Прохожий в ролике сайта takzdorovo.ru просит закурить у другого. Парень хлопает себя по карманам, но вместо того чтобы достать зажигалку, танцует и подмигивает: «Бросил!»

Слоган «Давайте меняться»

5 Проблема: ВИЧ

По данным Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом, в конце 2012 года в России насчиталось свыше 700 тыс. ВИЧ-инфицированных. За год до этого их было примерно 650 тысяч, в конце 2010-го — примерно 590 тысяч. Врачи в один голос утверждают, что прирост учтенных носителей происходит во многом за счет гетеросексуальных пар: люди не считают, что относятся к группе риска. Здесь социальная реклама, возможно, могла бы многое изменить, но на улицах и в СМИ ее почти нет. В отличие от конца девяностых — начала нулевых (помните ролики «Я выбираю безопасный секс» по ТВ?). Вместо того чтобы пропагандировать использование презервативов, россиян убеждают, что «любовь и верность парт­­неру — защита от СПИДа».

Пример социальной рекламы

Серия билбордов и сайт spid.ru московского департамента здравоохранения.

Слоган «Случайные связи — угроза твоему материнству. “Безопасного секса” нет»

6 Проблема: отсутствие привычки читать

Согласно мартовскому опросу фонда «Общественное мнение», чтение занимает не последнее место среди увлечений наших граждан, однако телевизор опережает его с большим отрывом. Прошлой весной по соцсетям разлетелась забавная серия плакатов рекламного агентства Slava, где рисованные классики русской литературы выступили в роли спортсменов.

Пример социальной рекламы

Л.Н. Толстой в тренировочном костюме и с мячом, сообщающий, что после 500-й страницы открывается второе дыхание.

Слоган «Занимайтесь чтением»

7 Проблема: сиротство

Растущее число сирот в российских детских домах, увы, не новость. После нескольких случаев гибели детей, вывезенных иностранными усыновителями, все громче стали раздаваться призывы к развитию усыновления внутри страны. В 2011 году фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» и рекламное агентство BBDO взялись развенчать стереотипы, которыми оброс этот процесс. В СМИ и на остановках общественного транспорта появились картинки, стилизованные под иллюстрации к мифам Древней Греции, с телефоном горячей линии.

Mify_Usynovleniya_Gody_CF Mify_Usynovleniya_Dorogo_CF

Пример социальной рекламы

В призывающем усыновлять детей ролике, снятом Минобразования, снялись министр Ливанов и трое его детей, один из которых — приемный.

Слоган «Стать приемной семьей — для счастья»

8 Проблема: отношение к инвалидам

Количество тех, кто теоретически считает социальные программы для инвалидов ненужными, ничтожно мало. На практике же все отнюдь не так радужно: особенно распространена дискриминация при трудоустройстве. Впрочем, немалую роль в этом играет системная проблема — отсутствие инфраструктуры, делающее передвижение по городу для многих инвалидов практически невозможным. Еще один больной вопрос — образование. Хотя инклюзивное образование сейчас всячески продвигается на государственном уровне, против него выступают многие родители и педагоги как в обычных, так и в коррекционных школах.

Пример социальной рекламы

Серия социальных плакатов в защиту инклюзивного образования общественной организации инвалидов «Перспектива».

Слоган «Дети должны учиться вместе»

Perspektiva_cf

9 Проблема: недостаток семейных ценностей

Демографические проблемы относятся к числу наиболее загадочных, над их разрешением бьются самые разнообразные гуманитарные науки. Пойди угадай, что больше влияет на статистику рождения детей или разводов в отдельно взятом городе: уровень зарплат или н­естабильность политической обстановки? Ясно одно: для воспроизводства населения государству нужны традиционные семьи. Может ли фраза «Любовь к родине начинается с семьи», сдобренная изображением матрешек, повлиять на желание завести такую?

Пример социальной рекламы

Плакаты с мальчиком в толстых очках и со спицами, который вяжет свитер — социальный проект «Все равно?!» компании Russ Outdoor.

Слоган «Весь в няню? Проводите больше времени с детьми»

malchik_bb

10 Проблема: недостаток эмпатии

Среди того, что не любят россияне у себя на родине (и из-за чего иногда даже переезжают в другие страны), не последнее место занимает отношение окружающих: хмурые лица, хамство, отсутствие сострадания в критических ситуациях. Бороться с этим пытаются в основном благотворительные фонды и волонтерские движения. «Милосердие» — православная служба помощи тем, кого принято называть «социально незащищенными», — призывает помогать одиноким старикам, брошенным детям. Благотворительный фонд «Вера» развесил в московском метро плакаты с Ежиком в тумане, рассказывающие о хосписах.

01_6x3 02_6x3

 

Пример социальной рекламы

Интерактивный ролик «Выбери, кого спасти» проекта «Большие люди». На экране, поделенном пополам, мы видим умирающих маленькую девочку и взрослую женщину. Социальный ролик напоминает о том, что большинство благотворителей работают только с детьми.

Слоган «Выбери, кого спасти»

Источник: rusrep.ru


Два интервью с обычными людьми, которым не все равно

20.06.2012

Журнал «Большой Город» поговорил с людьми, которые в силу профессии и образа жизни каждый день видят боль, горе, трагедии и смерть, — о том, что такое счастье и как его обрести.

Анна Сонькина
28 лет
медицинский директор
Фонда развития паллиативной помощи детям

«Когда я проходила практику на скорой помощи, я попросилась в педиатрическую бригаду — мне пообещали сопли, кашель и температуру. Но в один из первых вызовов мы попали к двухмесячному мальчику с гастрошизисом. Он месяц провел в реанимации для новорожденных: ему сделали операцию, у него на животике был огромный шрам, он недолго пробыл дома, а потом перестал есть, и у него начались судороги. Когда мы приехали, мальчик уже не дышал, и мы с доктором стали проводить реанимационные мероприятия, папа мальчика отсасывал у него из легких слизь — и все напрасно. Этот ребенок умер у меня на руках, я безрезультатно делала ему массаж сердца. Помню, меня охватили два чувства: огромности момента и полнейшей беспомощности. Начала рыдать мама мальчика, затем из своей комнаты прибежала его бабушка — море слез, крики «Почему? За что?». У меня самой уже были дети, и я, конечно, ставила себя на место этой несчастной мамы. Меня как-то к ней притянуло, захотелось ей помочь: вместо того чтобы с врачом заполнять бумаги о смерти мальчика, общаться с участковым, я пошла к ней на кухню и утешала ее как могла. Конечно, я сказала ей какие-то глупости, но во всех нас, не только во мне, сидит желание облегчить страдания другого человека.

Помню, как попала на лекцию Веры ­Васильевны Миллионщиковой. Она рассказывала о хосписном движении, о хосписной философии как об альтернативе эвтаназии. Меня поразила ее невероятная правдивость: она говорила о страданиях, о боли — непримиримо, честно, без лишней мягкости. Я хорошо запомнила одну ее фразу: «Только не надо делать из меня святую. Я просто делаю свое дело, которое очень люблю».

Когда ты занимаешься таким делом, всегда найдется кто-то, кто будет кудахтать вокруг тебя: «Ой! Какая ты умничка! Какой молодец!» Это начинает раздражать. Бывает и обратное: мне, например, поначалу все время хотелось рассказывать истории наших пациентов, а мой муж, психолог, слушать их категорически отказывался, ему было очень трудно.

Несколько лет мы существовали в качестве инициативной группы, а зимой 2012 года основали фонд. После того как открылось отделение детской паллиативной помощи в НПЦ «Солнцево», мне стало понятно, насколько остро стоит проблема помощи на дому: во-первых, в отделении не хватает коек. Во-вторых, в нормальных странах тяжелобольного ребенка надо вести дома, в тех условиях, к которым он привык. Основная часть концепции паллиативной помощи на Западе — выездная помощь. В Москве — одна машина выездной помощи тяжелобольным детям. В результате мы решили создать свою службу помощи на дому — долго искали людей, обучали, прописывали проект. В итоге набрали 30 семей и стали работать. У нас нет машин, мы двигаемся ножками: в метро, на электричках, на такси, и нам это страшно нравится, поскольку никто ни от кого не зависит.

В какой-то момент я поняла, что могу помочь родителям умирающих детей. Чувство беспомощности перед рыдающей матерью сменилось чувством уверенности. Родителям легче, когда у ребенка сняты болевые симптомы, когда у них есть информация, поскольку неизвестность усиливает психологическое страдание. И я общаюсь с ними на темы, на которые они вряд ли бы говорили с кем-то другим, — «Как я пойму, что конец близок?» и «Что такое смерть?». Мне нужно создать такую атмосферу общения, когда они чувствуют, что можно задать любой вопрос. Иначе эти люди так и будут жить, загнанные в угол своим горем.

Человек становится счастливым, когда занимается делом, которое ему нравится. Счастье происходит, когда ты обладаешь специальным умением, — для меня важно то, что я знаю, как облегчить страдания, связанные со смертью детей. Это ужасное сочетание — хорошая, легкая смерть ребенка, — но это факт.

Среди моих пациентов был мальчик лет пятнадцати; для его мамы был очень важен вопрос, стоит ли говорить с мальчиком о его грядущей смерти. Она как-то обманывала его, скрывала. В итоге решилась с ним поговорить, и это было сильным облегчением для обеих сторон: мальчику устроили прощальный праздник, они сделали все, что хотели успеть. Нам часто кажется, что такие разговоры могут спродуцировать одно лишь отчаяние, но у людей есть невероятный запас мудрости и прочности, который дает им силу на то, чтобы жить, пока можно жить.

Любой врач вам скажет: счастье — это смотреть на пациента, которого ты вылечил. Мне приходилось видеть Алексея Масчана, который приехал в Ростов-на-Дону и встретил своего пациента, успешно вылеченного. Тот бежал к нему навстречу, раскинув руки. Да, это счастье — увидеть пациента, которого ты вылечил. Но увидеть двухлетнего ребенка с неизлечимым заболеванием — спокойного, обезболенного, пьющего молоко после того, как он прижимался к маме, плакал от боли и дрожал, — это, скажу вам, не меньшее счастье.

Раньше мне казалось, что помощь другим — невероятно тяжелое и трудное дело, и надо лишить себя чего-то, отдать кусок своей души другому. Позже я поняла, что если твоя помощь настоящая, то ты получаешь от нее не меньшее удовольствие, чем тот, кому ты помогаешь. Разговаривая с мамой, потерявшей своего ребенка, ты не можешь вести себя наигранно и искусственно и становишься более человечной, чем была.

Ты не можешь помогать другим, если ты сама несчастна. Мы только тогда можем помочь больным детям и их родителям, если живем в гармонии с собой. Помощь другим не делает нас счастливыми, она делает нас нормальными. И если уж мы взялись помогать, то у нас есть ответственность — быть счастливыми. Мне рассказывали, что в Англии, когда человек приходит устраиваться на работу в хоспис, ему говорят: «Ты обязан быть счастливым, а иначе ты никому здесь не поможешь».

Сергей Курков
40 лет
онколог в фонде «Справедливая помощь»

«Мне очень нравилась биология в школе. Мы дачу снимали в Подмосковье, и я когда выходил в лес, то как будто в царство волшебное попадал. Я знал каждое дерево, где какие ягоды растут — прямо растворялся в этом лесу. И это детское восприятие волшебства природы перенеслось во взрослую жизнь, захотелось изучить, почему все так устроено. Но помимо того чтобы просто любить это дело, мне надо было куда-то девать свою энергию. И я пошел в медицинское училище имени Клары Цеткин. Потом работал в реанимации и одновременно учился в Третьем медицинском. Когда окончил интернатуру по онкологии, ординатуру, пошел в хоспис.

Мне нравилось направление «онкология», потому что это наука, которая дает возможность себя попробовать во многом: хирургии, химиотерапии, лучевой терапии. Когда я работал в хирургии, у меня состоялась переоценка ценностей. У нас больные делились на две категории — перспективные и бесперспективные. Обход, идет профессор, за ним свита ординаторов, интернов — и вот одному больному желудок удалили, и мы над ним полчаса стоим, спрашиваем, как он, что он. Следующий больной, брюшная полость вся оказалась в метастазах — стоим у него три минуты, говорим ему, что все удалили, хотя это не так, и идем дальше. Я понимал, что этих людей выпишут — и они будут выброшены просто в никуда. Мне было их жалко.

Паллиативных онкологов тогда в России не было. Онкологи просто не знали такого слова — «хоспис», хотя это непосредственно их работа. Да, человек уходит из жизни, но никто почему-то не задумывался о том, в каких условиях он уходит из нее. Я задумался и стал узнавать: прочитал, что в Москве есть такое заведение — Первый московский хоспис, и пошел туда работать, к Вере Васильевне Миллионщиковой.

Там мы познакомились с Елизаветой Петровной Глинкой (Доктор Лиза. — БГ), она помогала там как благотворитель, больше 20 лет назад. После ухода из хосписа я стал сотрудничать с ней в фонде «Справедливая помощь». Я там практически с самого начала, когда у нас не было еще офиса на Пятницкой и нас было всего четверо: Елизавета Петровна, я, секретарь и шофер.

Мои друзья, которые со мной учились, стали кто профессорами, кто кандидатами — они как врачи состоялись. Говорят мне: «Петрович, чего же ты не остался в хирургии? Зачем тебе?» А я просто кайф от этого ловлю. Я понял, что в хирургии и так много талантливых, хороших людей, без меня справятся. А здесь никто не работает, хотя такие больные тоже люди, те же самые румяные младенцы когда-то были. Им надо помогать. Сейчас никого из них нет в живых, но мне до сих пор некоторые их родственники звонят. И это так приятно. Хотя я же не вылечил человека, а просто помогал ему, когда он уходил.

Иногда бывает профессиональное удовлетворение от того, как я провел больного. У нас же нет больных, которые бы приходили через несколько лет и говорили: «Доктор, вы мне так руку вылечили, что я теннисистом стал». Все наши больные умирают. Остается только чувство профессионально выполненного долга — больной хорошо спал, хорошо ел, хорошее психологическое состояние было, не было мучений по уходу за ним, это такие идеальные случаи, и их так мало, честно говоря. У меня совсем недавно был больной, дедушка, на днях его похоронили — прямо классический такой уход. У него была опухоль головного мозга, предложили в Бурденко прооперировать, а у рака была большая распространенность, все в метастазах. И я сказал, что не надо делать операцию: «Ему 78 лет. Может выйти так, что просто получится человек в вегетативном состоянии». Я предложил просто провести грамотную терапию, чтобы он не мучился и чтобы родственники получили нормальное общение с ним. Так и произошло. У них было четыре полноценных месяца, как будто он был здоров. Когда я его первый раз увидел, он был такой заторможенный. А потом увидел, как они с дочкой чай пьют, обсуждают какой-то фильм, гуляют под ручку — это радовало. Это маленькие радости, из которых складывается счастье. Человек счастливым бывает в редкие моменты. Не бывает такого: я прожил счастливую жизнь. Перед уходом мы все будем вспоминать лишь какие-то моменты, детство, влюбленности — яркие вспышки. А остальное — быт.

Умирание — такой же естественный процесс, как и рождение. Понятно, что слово «смерть» даже рефлекторно вызывает отторжение. Но смерть — это нормально, это такая же биологическая ситуация, как глотать, моргать, рожать, делать детей. Просто наш инстинкт самосохранения нам все время говорит: не думай об этом, не говори об этом. Но у нас во главу угла ставятся более модные тренды в медицине, чем уход человека из жизни. А ведь это происходит каждый день: миллионы людей уходят на этой планете, но мы предпочитаем не думать об этом.

Я для себя понял, что смерть никогда не бывает красивой. Как рождение, в общем-то, достаточно мучительный процесс, так и уход из жизни. Даже если человек ушел во сне, хотя и это большая редкость. Все люди хотят умереть тихо, безболезненно, оглянуться и сказать: «Как же я хорошо прожил эту жизнь!» — и заснуть и не проснуться. Но, к сожалению, какие-то избранные люди так уходят из жизни. Смерть никогда не бывает красивой, как в кино: попала в сердце пуля — и человек падает в ромашковое поле. Обычно это некрасиво, кроваво и, главное, больно.
Я столкнулся с выгоранием — ушел из хосписа в фонд, потому что перестал относиться к больным так, как раньше к ним относился. Каждый больной требует затрат эмоциональных, физических, и я настолько от этого устал, что понял: больше не могу. Но я все равно остался хосписным человеком.

Когда какое-то время я проработал у Глинки с людьми, которые, мягко говоря, попали в неблагоприятные социальные условия, я понял, что и не менял место работы. Я попал в тот же хоспис, только социальный. Потому что в хосписе лечат симптомы заболевания, а не болезнь — на нее уже никак нельзя воздействовать, на рак с метастазами. Тошнота — лечим тошноту, боль — убираем болевой синдром. Здесь то же самое происходит. Мы можем человека обуть, одеть, накормить, полечить. Но генез всех этих бед намного серьезнее. Эти люди нуждаются и в реабилитации, и в юридической консультации, и во многом другом. Мы залечили ранку, а причину — нет. У нас в обществе такой социальный рак, метастазы там и в центральных отделах, и в периферических. И мы занимаемся просто симптоматикой.

Работа с бездомными — это особенная благотворительность. Тут определенная внутренняя культура должна быть, отношение к любому человеку как к личности. Он валяется пьяный, со вшами, но он же человек, его же можно отмыть, привести в порядок — и он будет почти такой же, как все. И его судьба зависит от одного человека: 200 человек пройдут мимо, а один остановится и поможет. На этом и живем.

Я часто вспоминаю об одной больной из хосписа: у нее был сильный болевой синдром, ей кололи сильные наркотические анальгетики, но она понимала, где она находится и что она уходит. Это такой тип людей, который встречается очень редко: когда она уходила, то отдавала энергию людям. К ней зайти в палату всем было в радость, иногда вечером у нее все собирались. Меня это очень впечатлило».

Читать полностью на bg.ru


Человек, которому не все равно: народный артист России Андрис Лиепа о благотворительности

18.06.2012

Отрывок из интервью Первому областному

Q: Мне кажется, вы сейчас увлечены… я не знаю даже, чем больше: постановками или благотворительными акциями. Расскажите о фонде имени вашего отца, детских фондах.

A: Я думаю, что все передается с молоком матери, и те семейные традиции, которые у нас есть, и я, и Илзе решили, после того, как отец ушел из жизни очень рано, продолжать. Мы решили, что продолжим делать то, что он очень хотел, но не успел. Он даже в советское время довольно много занимался этим. Он был в международном фонде мира и тоже помогал нуждающимся.

Это ведь вопрос не только денег. Можно ведь не просто принести определенную сумму, можно организовать концерт.

Я уже в течение 15 лет тесно сотрудничаю с первым московским хосписом. И вопрос состоит в том, что можно просто прийти и поговорить с врачами, с людьми, которые там живут. Но иногда мы делаем крупные мероприятия, например, делали юбилей — 15 лет первому московскому хоспису. Очень дружили с главным врачом.

Многие люди, которые мне встречаются на пути, говорят: «Слушай, как ты можешь зайти в хоспис?». Я говорю: «А что такое?». Они говорят: «Ну, там же люди больные». И я им отвечаю: «Но это же со всеми может случиться». Причем движение хосписа в России — это удивительно. Когда от человека отказываются врачи, он приходит, как ему кажется, в дом смерти. А это дом жизни. У кого-то получается прожить два месяца, у кого-то год, у кого-то две недели. Но эти две недели становятся самым счастливым временем, которое ты проживаешь на земле. Там очень красивый сад, есть часовня. Приходит батюшка и молится. Эти все вещи, они не просто мне известны, они не просто мне рассказываются. Я работаю очень конкретно, очень плотно с фондом «Вера».

С фондом «Андрюша» мы сотрудничаем уже несколько лет. И мне кажется, что для Челябинска это событие такого, скажем, «планетарного» масштаба. Я понимаю, что здесь есть производство, что здесь есть замечательный театр, мы часто сюда приезжаем с гастролями. И когда Юля позвонила и спросила: «Андрис, ты не мог бы поучаствовать в нашем проекте?», я сказал: «Это даже не обсуждается. Фонд Мариса Лиепы будет соучредителем фонда «Андрюша». И мы отдадим весь опыт, все силы, которые у нас есть, чтобы помощь детям Челябинской области. Ничего больше, чем просто человеческие отношения, в этом проекте нет.

Читать интервью полностью на 1obl.ru


Доктор Лиза и Нюта Федермессер получили государственные награды

07.06.2012

В России появятся две новые государственные награды — Орден Святой Великомученицы Екатерины и специальный знак отличия «За благодеяние». Ими станут награждать за вклад в миротворческую, благотворительную и гуманитарную деятельность. Об этом сообщил Дмитрий Медведев на церемонии вручения госнаград в Кремле в начале мая с.г.

Госнаград удостоились 50 человек.

Звезду Героя, а также звание «летчика-космонавта» получил Дмитрий Кондратьев «за проявленные отвагу и мужество во время орбитальной экспедиции на Международную космическую станцию». Сравнительно новый орден Александра Невского президент вручил советнику при министерстве обороны Василию Петрову, участники Великой отечественной, прошедшему путь от курсанта до маршала Советского Союза.

Награду также получила артистка театра имени Маяковского Светлана Немоляева (орден «За заслуги перед отечеством III степени). Когда она подошла к президенту, кремлевский оркестр заиграл мелодию из «Служебного романа». Зал зааплодировал. Ордена такой же степени удостоились президент Федерации хоккея Владислав Третьяк и директор театра «Ленком» Марк Варшавер. Директор Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина Ирина Антонова и артист Сергей Шакуров получили орден «За заслуги перед отечеством» IV степени.

Ордена Почета президент вручил 95-летнему фотохудожнику Вадиму Гиппенрейтеру, солисту группы «Любэ» Николаю Расторгуеву и художественному руководителю «Хора солистов» Михаилу Турецкому. Ордена дружбы удостоилась директор Международной общественной организации «Справедлива помощь» Елизавета Глинка, известная в народе как Доктор Лиза.

- Нас часто воспринимают как тех, кто противостоит государству. А это не правда. Пришло время созидать. Это награду я воспринимаю как надежду для нищих, бездомных, заключенных в тюрьмах, — заметила Доктор Лиза.

Орден Святой Екатерины был учрежден российским императором Петром I в 1713 году. Он предназначался для его супруги Екатерины Алексеевны. Традиционно считается женским орденом. Известен лишь один случай, когда им был награжден мужчина: в 1727году этой чести был удостоен сын соратника Петра I Александра Меншикова за «женственный нрав». В иерархии орденов Российской империи орден Св. Екатерины был вторым по старшинству после ордена Андрея Первозванного.

Этим орденом Медведев наградил игуменью Николаю (Людмилу Ильину), настоятельницу Свято-Никольского Черноостровского женского монастыря в городе Малоярославец, а также Нину Перехожих, врача государственной областной больницы № 2 в Липецкой области.

Знака отличия «За благодеяние», в свою очередь, были удостоены зампред военно-исторического общества «Клуб Красной Армии» в Чехии Соня Голечкова, директор и врач медицинского центра «Поколение» в Белгороде Наталья Куницына, а также Анна Федермессер — президент благотворительного фонда помощи хосписам «Вера».

Читать статью полностью на kp.ru